не последнее утро

— Тебя проводить? — Нет. Очередной уверенный отказ. Фэн Синь не верит. Никогда не верил. — Ты уверен? — Да. — Ты от меня устал или просто считаешь это унизительным? Тишина. Довольно ожидаемо. Мельтешащий последние пару минут в темной комнате силуэт на секунду замирает, не поворачиваясь, однако быстро приходит в норму и продолжает крутиться у зеркала. Фэн Синь ложится щекой на согнутый локоть и продолжает внимательно наблюдать, словно пытаясь выловить из плавных движений то, что даст ответ на его вопрос. Тишина затягивается слишком надолго. Фэн Синь подавляет желание зевнуть и лениво мотает свешенной с кровати рукой. В конце концов со стороны зеркала доносится тяжелый вздох, а затем еле различимое шипение сквозь сжатые зубы: — Второе. Фэн Синь на это понимающе мычит, пытаясь скрыть плохо сдерживаемый смешок, но через секунду все равно вскакивает с кровати, принимаясь натягивать на себя первую попавшуюся толстовку. — А я все равно провожу, — закатанные глаза в зеркале заставляют лишь ухмыльнуться и провести рукой по только что собранным чужим волосам, превращая их обратно в полный беспорядок. Их обладатель сначала удивленно вскидывает брови, а затем зло скалится, глядя прямо на Фэн Синя, вылавливая его взгляд в отражении. Фэн Синь щурится и не успевает досчитать до трех, когда ему в ребра со всей силы прилетает чужой острый локоть, заставляя зайтись в приступе кашля и отступить на пару шагов назад. Однако вдоволь накашлявшись он начинает хрипло смеяться при виде выражения полного беспокойства на чужом лице. Это выглядит настолько уморительно и мило одновременно, что Фэн Синь не выдерживает и падает обратно на кровать, закрывая глаза рукой и продолжая заливаться смехом. Обиженное фырканье сверху заставляет медленно успокоиться и вытереть выступившие слезы. Фэн Синь поднимается на локте и смотрит стеклянными глазами наверх, успевая именно в тот момент, когда слабая улыбка еще держится на чужом лице. Да, это все точно того стоило. Это всегда того стоит. Фэн Синь широко улыбается и зовет: — Му Цин, — тот мычит в ответ и смотрит с немым вопросом в глазах. В его прекрасных черных глазах, смотрящих всегда так внимательно, что хочется самолично прыгнуть в их пучину и затонуть на веки вечные. Что бы эта чернота окружила все пространство собой, пленила внутри себя и никогда не отпускала. Чтобы полностью подчинила себе и заставила повиноваться. Иногда Фэн Синя накрывает. Неприлично сильно. Он еще ненадолго задерживает взгляд на любимых глазах, прежде чем негромко продолжает: — Я тебя люблю, — и снова улыбается, доверительно так и светло, что у Му Цина на секунду спирает дыхание. Это слышно по тому, как он резко вдыхает через нос. Фэн Синь не ждет ответа. Никогда не ждал. А ему это незачем, он все равно его прекрасно знает. Потому что, постояв на месте еще немного, Му Цин наклоняется над ним, опираясь на руки, и легко целует, прикрывая свои волшебные глаза. Фэн Синь обхватывает его руками, прижимая ближе. Ближе к сердцу. Его пальцы проходятся по чужой спине и плечам, перебирая выбившиеся из хвоста мягкие пряди черных волос. Чужие рваные вздохи тонут в углубившимся поцелуе, заставляя зажмуриться и даже разглядеть появившиеся цветные искорки. Му Цин резко отрывается, заставляя Фэн Синя прикусить губу от сожаления, но сразу же прижимается своим носом к чужому. Он молчит и шумно дышит. Не выдержав, Фэн Синь притягивает его за шею ближе, обратно к себе, и снова коротко целует. Му Цин распахивает глаза и смотрит так уязвлено, что у Фэн Синя от нежности щемит сердце. Он слегка давит на чужие плечи и опрокидывает Му Цина в свои объятия, прижимаясь носом к виску. Му Цин какое-то время лежит неподвижно, а затем просовывает свои руки под чужую спину, обхватывая ее целиком. А затем в наступившей звенящей тишине доносится обрывистый шепот. Еле разборчивый, на грани слышимости, но Фэн Синь все же разбирает в нем: — Я тоже… И на душе сразу становится так тепло и хорошо, что с непривычки хочется замурчать. Фэн Синь снова улыбается, прижимая любимое тело еще ближе, видимо планируя срастись воедино. Ведь Му Цин сам совсем не против. А за окном в это время встает солнце, освещая своими блеклыми лучами двоих глупо влюбленных, лежащих в обнимку на кровати в обветшалой маленькой квартирке в такой же потрепанной и старой многоэтажке на окраине полупустующего, забытого богом города. И солнце каждый раз будто пытается сохранить эту чужую глупую любовь, стараясь согреть ее и оставить частичку в себе. Но, к сожалению, у него все выходит как раз наоборот. Ведь с рассветом всегда приходится прощаться. Фэн Синь морщится от попадающих в глаза лучей, стискивая Му Цина еще сильнее, словно пытаясь продлить этот момент или просто остаться в нем. Подойдут оба варианта. Лишь бы вдвоем и навсегда.

***

Тишина пустых улиц приводит в особенный восторг. Обычно шумный и яркий город на рассвете всегда превращается во что-то совершенно иное, слишком умиротворенное и спокойное, заставляя мурашки по коже бежать. Или же это просто от утренней прохлады, вызывающей желание натянуть капюшон толстовки на уже ставшими красными уши. Греет только чужая рука переплетенная с собственной. От нее по телу распространяется мягкое тепло, окутывая собой все внутренности разом. Фэн Синь покрепче перехватывает чужую руку и старается шагать нога в ногу с чужим ритмом. Сейчас кажется, будто весь мир крутиться только вокруг них двоих, останавливая свой бесконечный поток и давая время на мирное существование. Му Цин под боком тоже необычайно тихий, словно пытается слиться с окружающей средой. Слышно только его дыхание и шум шагов, отскакивающий эхом от плотной стеной стоящих домов. Где-то на периферии гудит далекий поезд, иногда слышны ранние птицы, шум проезжающих раз в пару минут колес, но это все быстро заканчивается, возвращая былую тишину в считаные секунды. Внутри теплится счастье, грозясь вот-вот вырваться наружу. Но Фэн Синь держится, пытаясь сохранить трепетность момента. Все это подождет. Они бредут сквозь знакомые дворы и улочки. С каждым поворотом на сердце тяжелеет. Чем ближе они подходят, тем сильнее хочется на все забить, загрести Му Цина в первую попавшуюся подворотню и зацеловать до беспамятства. Чтобы они вдвоем навсегда забыли дорогу домой. На этой мысли все резко обрывается, ведь Му Цин останавливается и тяжело вздыхает. Фэн Синь оглядывается и понимает, что оказывается они уже дошли. Слишком быстро, слишком нечестно. Просто слишком. Фэн Синь поворачивается к Му Цину и криво улыбается, выкидывая из головы непрошеную грусть и тяжесть. У них еще есть время, нельзя тратить его на бесконечное самоуничтожение и бессмысленное разочарование. Воровато оглянувшись по сторонам, Му Цин быстро клюет Фэн Синя в холодную щеку, заставляя сердце забиться чаще. Отстранившись, он уже собирается развернуться, но Фэн Синь успевает перехватить его за рукав: — Куда собрался? — надувает он губы и тычет в них пальцем, намекая уж очень открыто. — Ты сдурел? — вопросом на вопрос отвечает Му Цин и вырывается из чужой хватки, — А если увидят? Фэн Синь на это лишь лыбится сильнее: — Не увидят, времени то сколько, — на часах действительно нет и пяти, а тихий двор лишь подтверждает его слова, — тем более… — Фэн Синь наклоняется ближе, почти прислоняясь к чужому лицу так близко, что может разглядеть каждую ресницу на самых лучших в мире глазах, — окна то ваши в другую сторону. Му Цин тяжело вздыхает и ударяется о чужой лоб своим. Еще раз оглянувшись, он все-таки цепляется за чужие плечи и подается вперед, почти больно сталкиваясь губами с довольным Фэн Синем. Они стоят посреди замершего во времени двора и самозабвенно целуются. Му Цин тяжело дышит через нос, потому что Фэн Синь буквально не дает набрать ему достаточное количество воздуха. Он перехватывает инициативу на себя и обвивает руками чужую податливую талию, сминая ткань чужой кофты. У Му Цина лишь одно желание. Желание расплавиться в этих обжигающих руках. Чтобы они забрали его себе и всегда держали так же, как сейчас. Нежно, трепетно, но одновременно с этим сильно и горячо. В голове подозрительно пусто, вся концентрация уходит на контроль эмоций и чувств, которые вот-вот грозят выплеснуться наружу. Фэн Синь честно старается не перейти границы. Однако осознание происходящего приходит только в тот момент, когда он слышит чужой стон где-то сверху, а голову пронзает приятная боль от натянутых волос. Губы находятся в опасной близости от чужой шеи, на которой уже бледным цветком расцветает засос. До Му Цина все происходящее видимо тоже доходит с опозданием, поэтому отталкивают Фэн Синя не сразу. Зато в полную силу. Он, отшатываясь, отходит чуть назад и почти сразу встречается с разъяренным взглядом любимых глаз. — Ты что блять вообще творишь? — Му Цин скалится и прикладывает ладонь к горящей огнем шее. — Ну перестарался чуть-чуть, с кем не бывает, — пожимает плечами Фэн Синь, пытаясь не рассмеяться в голос с чужого выражения лица. Так он точно домой живым не вернется. — Ты понимаешь, что делаешь? — в голосе Му Цина проскакивают панические нотки, в секунду рассеивая все веселье, — если мать заметит, меня же вообще больше из дома никогда не выпустят, — Му Цин нервно трет шею, будто пытаясь содрать кожу живьем, но быстро берет себя в руки и продолжает уже более спокойно, — тебе пиздец. Фэн Синь напрягается. Зная чужой характер, сейчас он либо огребет, либо будет сражаться с таким холодом, с каким еще не сталкивался ни один человек на планете. Он пытается медленно приблизиться к собственной бомбе замедленного действия на таймере и успевает перехватить Му Цина ровно в тот момент, когда он уже замахивается для удара. — Пусти меня блять, я тебе рожу набью, не мне же одному с отметинами ходить, — Му Цин как злая кошка пытается вырваться из цепкой хватки окольцевавших его рук, со всей силой дергая за ткань толстовки, которая от таких действия буквально трещит. Фэн Синь лишь успокаивающе гладит парня по спине, глупо улыбаясь своим мыслям. Хорошо, что не холод. — Тише ты, успеешь еще мне отметины поставить, — план действий уже продуман, осталось лишь его осуществить, поэтому Фэн Синь ухмыльнувшись, самым сладким голосом, которым только может, выдает, — вспомни мои царапины на спине с прошлой ночи. Му Цин каменеет статуей, а затем начинает лупить по ржущему Фэн Синю еще с большей мощью. Горячие уши выдают его с головой. — Придурок, только попробуй меня выпустить, я похороню тебя прямо здесь. — Не переживай, я тебя никогда не пущу, — мычит Фэн Синь и прижимает ослабевшего Му Цина еще ближе, укладывая подбородок на его острое плечо, — никогда никому не отдам, никогда не оставлю. Во дворе снова становится тихо. Чужое шумное дыхание и комкающие ткань толстовки пальцы становятся ответом на все слова, которые были произнесены. Фэн Синь гладит чужую спину и упирается лбом в плечо, прикрывая глаза и начиная раскачиваться из стороны в сторону, будто убаюкивая. Рядом с ухом раздается судорожный вздох, а затем в растрепанные волосы вплетаются тонкие пальцы, заботливо перебирающие и перекручивающие пряди. Фэн Синь жмурится от удовольствия и ластится ближе к ласковой руке. Сверху вздыхают снова: — Фэн Синь. — Ммм? — тот мычит в ответ, вдыхая поглубже родной запах. — Мне идти пора, — почти шепчет Му Цин, но не двигается с места. Фэн Синь понимает. Но отпускать пока тоже не планирует. — И сколько еще я тебя не увижу? Снова на неделю пропадешь? — Фэн Синь старается свести все в шутку, однако Му Цин почти сразу напрягается и отстраняется, опуская глаза. — Ты же понимаешь, что я не могу на это повлиять? — он шепчет сквозь сжатые зубы, раздраженно втягивая воздух через нос. — Придурок, я шучу, — Фэн Синь лишь тепло улыбается и берет чужое лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя, — это не первое и не последнее утро, что я тебе подарю. Первые пару секунд Му Цин будто находится в ступоре, а потом неожиданно фыркает и чуть приподнимает уголки губ. — Что за слащавые речи с утра пораньше? — Для тебя всегда готов, — Фэн Синь расплывается в широкой улыбке и в порыве эмоций целует Му Цина в нос, заставляя того смутится в секунду. — Глупо, — хмыкает Му Цин, но не вырывается, прижимаясь чуть ближе, чтобы не было заметно. Но Фэн Синь видит все, поэтому лишь пожимает плечами и проходится большими пальцами по чужим щекам. — Возможно, но мы слишком молоды, чтобы вести себя мудро, ты так не считаешь? — и снова целует, но уже в лоб. — Ты говоришь чепуху, ты же понимаешь? — любимые глаза закатываются, но чужая ухмылка выдает все. — Ничего подобного, — с важным видом произносит Фэн Синь, — я знаю, что говорю. — О, ты наконец-то осознал, что являешься придурком? — сразу после этого Му Цину прилетает щелбан, на что он в отместку, не жалея силы, наступает своему парню на ногу. Да так, что у того искры из глаз сыпятся. Фэн Синь морщится, а Му Цин пользуясь моментом змеей выскальзывает из кольца чужих рук и не оборачиваясь уходит вперед к подъезду. Все равно ведь знает, что за ним пойдут. — Умеешь же ты момент испортить, скотина, — ноет Фэн Синь и скачет на одной ноге следом. Му Цин лишь демонстративно перекидывает волосы на спину и продолжает уверенно вышагивать вперед с приподнятой головой. Фэн Синь на секунду останавливается и усмехается сам себе на чужое поведение. И ведь любит же черта этого, до безумия любит. И мириться со всеми его прихотями и повадками готов, лишь бы тот всегда таким же счастливым был. Му Цин тормозит только у самого подъезда, вытаскивая из кармана штанов ключи. Фэн Синь останавливается прямо за ним и терпеливо ждет. Ждет, пока откроется дверь и даже придерживает ее, чтобы войти следом. Они медленно проходят первый лестничный пролет все также друг за другом и тормозят у лифта. Дальше дороги для двоих нет, наверх поедет только один. Это правило. Негласное правило, которое возникло еще в самом начале зародившихся на почве взаимной ненависти и странного влечения нелепых подростковых отношений. Еще в самом начале Фэн Синь никогда не заходил дальше этого места. Лифт стал точкой невозврата для обоих, потому что после этого наступал период молчания и тишины, в который Му Цина больше не выпускали на улицу, а Фэн Синю приходилось каждый день таскаться под его окна, чтобы создать ощущение чужого присутствия. Отношения сквозь сплошные запреты и осуждение — это тяжело. Но любить меньше от этого совершенно не хочется. Да и не получается. Замерев на месте, Му Цин на пятках разворачивается лицом к Фэн Синю и отряхивает невидимую пыль с плеч. Он закусывает губу, а затем смотрит прямо в глаза. И так уязвленно смотрит, что душу наизнанку выворачивает. У Фэн Синя щемит сердце, и он резко подается вперед, снова обвивая Му Цина руками. Обнимает крепко, прижимая к самому сердцу. — Мне идти пора. — Я знаю. С места не двигается никто. — Фэн Синь? — Да? — Пусти. — Так тебя никто не держит. — Фэн Синь, — в чужом голосе проскальзывают усталые нотки. — Правду же говорю, — делает попытку улыбнуться Фэн Синь, но на душе кошки скребут. — Еще чуть-чуть и нас кто-нибудь увидит, тогда прилетит поровну. — Знаю, знаю, твоя мать меня, по-моему, не очень любит, — хмыкает Фэн Синь, сверля взглядом обшарпанную стену напротив. — Ты о себе слишком высокого мнения, — Му Цин отстраняется и кладет руки на чужие плечи, — она тебя просто ненавидит. — Чудесно, всегда знал, что мой внутренний мир способен вызывать такие эмоции у женщин преклонного возраста, — скалится Фэн Синь, в очередной раз вызывая закат чужих глаз. — Твой внутренний мир, — после каждого слова Му Цин с силой тычет Фэн Синя в грудь, — только мой. Фэн Синь теряет дар речи, смотря на довольного собой парня напротив. Между прочим, его несносного парня. — А-цин, — лицо на против вспыхивает в секунду, Фэн Синь знает чужие слабые места, поэтому победно улыбается, — что за собственнические замашки? — Твое дурное влияние, — смущенный Му Цин отворачивается к стене и по привычке жует губу. — Как скажешь, любовь моя, — искрящееся счастье, кажется, способно осветить весь подъезд, — не забудь придумать, где ты был последние четыре дня. Ответом становится очередные закатанные глаза и Фэн Синь начинает смеяться в голос. — У меня такими темпами глаза навсегда закатятся, — пыхтит Му Цин. — Значит, придется доставать. Муциновский скептический взгляд полный недоверия говорит о многом. — Как ты себе это представляешь? — Фэн Синь лишь загадочно улыбается, но ответить ему не дают, затыкая рот двумя руками. — Молчи, я не хочу это слышать, — мотает головой Му Цин, но отдергивает руки от чужого лица из-за ощущения обжигающего дыхания. Но идея в чужой голове уже возникла и набирала обороты с каждой секундой. Поэтому Му Цин в мгновение оказывается вплотную к чужому лицу, и успевает только закрыть глаза, прежде чем чувствует теплоту чужого языка на собственном глазу. — Фу, блять, ты что творишь, идиот? — он отпрыгивает почти на другую сторону лестничной площадки, пытаясь прогнать противные мурашки, пока Фэн Синь напротив сгибается пополам от смеха, пытаясь заглушить его ладонью. Сквозь заразительный хохот раздаются нелепые просьбы о прощении, но Му Цин уже нажимает на кнопку лифта. И скрывает собственную улыбку как может, потому что этому придурку ее точно видеть сейчас не нужно. Фэн Синь успокаивается именно в тот момент, когда открываются двери лифта, и всю площадку озаряет тусклый серый свет. Он подходит ближе и с искрой в глазах ерошит чужие волосы. — Не забудь замаскировать засос, потому что я бы хотел тебя еще когда-нибудь увидеть, — он опускает взгляд на чужую шею и подмигивает, — нет, конечно, парные могилы — это очень мило и все дела, но хотелось бы пересечься где-то помимо рая. — Не переживай, я обязательно загляну к тебе в ад, — язвит Му Цин и ударяет по чужому плечу. Они еще какое-то время глупо улыбаются друг другу, прежде чем Му Цин вспоминает про лифт и резко засовывает ногу в уже почти закрывшиеся двери. Развернувшись к Фэн Синю, он тяжело вздыхает и почти бросается ему на руки. — Я пошел, — шепчут на ухо, заставляя стиснуть в руках еще сильнее, — жаль, что наше с тобой время истекло. Фэн Синь на это ничего не говорит, лишь коротко целует в холодную щеку. — Еще немного, и я тебя никуда не пущу, — тоже шепотом, тоже срывающимся. Комок в горле становится больше. — Ты же заберешь меня послезавтра? — чуть отстраняется Му Цин, но остается все также близко к чужому лицу. Фэн Синь улыбается и прижимается к чужому носу, обдавая горячим дыханием чужие губы, находящиеся в опасной близости. — Конечно, — он растягивает гласные и на секунду прижимается к манящим губам, — заберу, отвезу к себе и снова верну утром. Никто у нас с тобой этого не отнимет, — снова поцелуй, однако уже чуть дольше, чем предыдущий, — никто не отнимет у меня тебя. Не посмеет. Последняя фраза тонет в чужом рту, потому что Му Цин не выдерживает и срывается, прижимаясь Фэн Синю ближе и крепче. Прощальный поцелуй выходит совсем не горьким. Он полон надежды на завтрашний день, счастья за происходящее прямо сейчас и благодарности за совершенные дела в далеком прошлом. Фэн Синь всем богам готов молиться всю свою жизнь за то, что они позволили ему когда-то встретится с Му Цином. Встретиться и больше никогда не разлучаться. Громкое навсегда уже не кажется таким громким. Фэн Синь отпускает чужую руку и ждет, пока за Му Цином закроются двери лифта. Он стоит еще какое-то время, а затем, ухмыльнувшись, спускается вниз и распахивает дверь на улицу. Солнце пронырливыми лучами сразу лезет в глаза, заставляя поморщиться и прикрыться рукавом толстовки. Фэн Синь выходит на улицу и последний раз оглядывается на противный дом, который каждый раз забирает у него все самое дорогое. Подавляя желание плюнуть куда-нибудь рядом, он разворачивается и уходит в сторону собственного дома, который без родной души в нем кажется таким же пустым и безмолвным, как и все остальные. Не оборачиваясь, он машет рукой пустоте до тех пор, пока знакомая многоэтажка не пропадает за листьями деревьев.

***

Каждый рассвет в этом городе почему-то ощущается как первый. Хотя рассветом это уже назвать сложно, ведь солнце слепит во всю, освещая верхние этажи панельных домов, забираясь непрошенным гостем в чужие квартиры, чтобы разбудить жителей своими яркими лучами. Пение птиц отражается от бетонных стен, разносясь по всем улицам. Редкий шум машин только добавляет общей картине какой-то красоты или… загадочности что ли. Фэн Синь любит сонный город. Тихий, спокойный, медлительный. Никто никуда не торопится, никому ничего не надо, разве что редким прохожим, спешащим на работу или возвращающимся с ночной смены. Вся суета начнется только после полудня, а у Фэн Синя в запасе еще вся жизнь и миллионы часов наедине с уютным безмолвным миром. Он неторопливо шагает по тихой улице, виляя между пятиэтажками и обходя дворовые детские площадки. Руки в карманах толстовки, нос покраснел от утренней промозглой прохлады, мысли перемешаны, двигаются в голове, не останавливаясь на месте. Все как он любит. От этого настроение, которое и так было прекрасным, становится еще лучше. У Фэн Синя перед глазами его образ. Его длинные черные волосы, которые становятся растрепанным буквально в секунду, его тонкие пальцы и ладонь, которая так прекрасно помещается в его собственную, его широкие острые плечи и талия, которую хочется держать постоянно, его колени и локти, которые прилетают Фэн Синю в ребра за любую остроумную шутку. Его черты лица, его голос, его запах. Его глаза. О боги, эти глаза Фэн Синя когда-нибудь убьют, не меньше. Иначе объяснить свою тягу к ним он просто не может. Лицо непроизвольно расплывается в широкой улыбке и Фэн Синь невольно усмехается сам себе, в мгновение разрушая устоявшуюся тишину. Это нелепо, глупо и так по-детски. Но когда он вообще говорил, что является взрослым? Даже факты в виде собственной съемной квартиры, подработки и недавно полученных водительских правах ни о чем не говорят. Фэн Синь еще слишком молод, чтобы вести себя мудро. Проходя через очередной двор, Фэн Синь выходит к одной из главных площадей. Которая на удивление оказывается абсолютно пуста. Ни одного человека, ни одной проезжающей машины, даже птицы, казалось, решили одновременно заткнуться и наблюдать с высоких веток за глупым влюбленным человеком. Парень ежится от прохлады и хмыкает сам себе, прежде чем продолжает свой путь. Стоящие вокруг дома плотной стеной перекрывают доступ солнцу, поэтому горизонт и облака приобретают розовые рассветные оттенки на глазах. Отражаясь от стекол, этот странный свет окутывает, казалось бы, всю площадь, погружая все в такой же розовый туман. Выглядит это все довольно комично, поэтому Фэн Синь достав замерзшей рукой телефон из заднего кармана штанов, не глядя фотографирует царивший хаос. Чтобы потом так же не глядя, сразу же скинуть все это контакту «змеюка». Ответа не ждет, знает, что Му Цин либо уже спит, либо готовится к предстоящим экзаменам. Да и сам он сейчас не настроен на переписку, слишком уж холодно. Пробирало настолько, что тело непроизвольно вздрагивало раз в несколько минут. Зависнув в своих мыслях, Фэн Синь не замечал ничего до тех пор, пока почти не вписался лбом в одиноко стоящий столб. Чертыхнувшись, он резко тормозит и оглядывается по сторонам. Странное наваждение спало, розовый туман пропал, и вот теперь стало холодно по-настоящему. Фэн Синь будто трезвеет в момент, очнувшись от какого-то сна. Помотав головой, он обходит проклятый столб и снова плетется вперед. До дома осталось всего ничего. Широкие улицы сменяются маленькими, которые в свою очередь перерастают в проходные дворы. Дворы, где ветер шумит, запутавшись в листьях деревьев, где теплились когда-то чужие воспоминания, где обычно кипела жизнь. Но сейчас она спит. Фэн Синь не торопится жить. Точнее, он даже не задумывается об этом. Да и зачем, чем больше думать о смысле жизни, тем больше тратить времени. Того времени, в которое можно гулять, учиться чему-то новому, наслаждаться моментами и любить. Просто любить. Любить людей, любить свои маленькие радости, любить заниматься чем-то своим, особенным. В случае Фэн Синя слово любить ассоциируется у него только с одним человеком. Му Цин был воплощением всего того, что Фэн Синь обожал. Буквально. А Фэн Синь больше всего на свете любил жизнь. Довольный и помятый, идя по городу, он продолжает повторять в голове одну фразу из песни, от которой уже становится смешно: «Мы подозрительно мудрые для молодых.» Ну ведь звучит, правда. Тут даже спорить не с чем. Даже Му Цину. Знакомые гаражи выплывают буквально из ниоткуда. Огибая последнюю липовую аллею, Фэн Синь заходит на территорию собственного дома. Еще несколько минут и дверь подъезда, как всегда открытая настежь для всех желающих, пропускает его внутрь. Желание заснуть крепким сном возникает в тот момент, когда Фэн Синь входит в теплую квартиру. Он, не глядя, сбрасывает куда-то потертые кроссовки, по пути к кровати снимает толстовку и мешком валится на постель, загребая куда-то под себя одеяло. Сил больше нет. Телефон в кармане штанов мерзко вибрирует, заставляя сонного Фэн Синя разлепить глаза и сдвинуться с места. Сообщения в групповом чате их компании по поводу предстоящего мероприятия в универе. Ничего удивительного, только почему это обсуждается в шесть утра. Имя Фэн Синя упоминается в разговоре несколько раз, поэтому проигнорировать это просто не получится. Но Фэн Синь слишком устал. Фэн Синю слишком все равно. Поэтому в чат летит голосовое следующего характера: — Извините, я спать, побеседуем потом. Телефон выпадает из свесившейся руки с кровати на пол, пока его обладатель выключается буквально за секунду. Перед глазами появляется образ сегодняшнего счастливого Му Цина. Фэн Синь засыпает с улыбкой на лице, позволяя бесконечному утру закончиться. Только для того, чтобы поскорее настало новое. Это далеко не последнее утро.