Он для него

***

Если так подумать, то когда Он был в последний раз на каком-нибудь празднике? Видел фейерверки, множество стендов с цветным барахлом для детей и уличной едой, горящих фонарей? Да Он даже музыку в последнее время не слышал так часто. Последний раз это кажется было в другой жизни. Тогда, когда тот ещё мог и умел любить, когда едва бьющееся сердце гулко гоняло кровь, заставляло любить. Позади мужчины лет тридцати с хвостиком брёл мальчишка. Тонкие руки и ноги как у жука цвета сырого теста, казалось сожми — сломаются. Растрёпанные волосы неровными прядями спадали на плечи, закрывали лицо на котором темнели синяки и ссадины. Глубокие бездонные как прорубь глаза бледно-голубого цвета печально, покорно, с огромной щенячьей преданно популярностью смотрели на мужчину. Мальчишка безмолвной тенью следовал за своим Богом, за Отцом, за Ним — единственным кто его видит, единственным кому он поклонялся, слепо следовал, радовался каждому взгляду и умирал от счастья из-за того, что к нему обратились. Мальчишка был готов сделать что угодно ради него, пожертвовать всеми сладостями и красивыми снами о цветах и облаках.       Кари — маленький мальчик без родителей, друзей и близких, тот кто обязан следовать за своим Господином чтобы жить. Он просто знал, что если он как послушная собака не побежит за кормящей рукой, останется умирать голодной смертью, а этого не хотел, ни Он ни мальчик. Затертая оранжевая футболка с кактусом в каких-то нелепых очках от солнца и серые шорты, без обуви с огромным шрамом на животе, что расползался бледной тонкой паутиной, заходил и дальше, на спину, покрывал рёбра, что наверное неправильно срослись из-за перелома. Мальчишка жался к мужчине, боязливо смотря на людей. Тут так шумно, он хочет назад, домой, в квартиру, туда где на него посмотрит Господин и прикажет обнять Его, сидя на Его же коленях, назвать его Отец или Папа, улыбаться, смотреть или читать книгу. Кари моргая голубыми глазками воспалëнными и красными от слез и ещё чего-то, шлепая босыми ногами бежал за Ним. Роняя слюни из-за обилия еды, её так много, самой разной, фаст-фуд и небольшие ресторанчики. Сколько он уже не ел? Наверное со вчерашнего обеда на котором он ел суп, будто в последний раз. С тоской поглядывая на Него, Кари продолжал идти следом, держась слабыми пальцами за штанину брюк. Кажется мужчина его даже не замечает, идёт спокойно, расслабленно, улыбаясь одиноким девушкам и затем снова устремляя взгляд в конец улицы, что стремительно приближался из-за Его широкого шага. Но мальчик знает, Он не любит никого из этих людей на улице во время праздника, никого кроме него. Тем не менее, даже Кари не может отрицать, что этот праздник в честь наступления лета грандиозен, прекрасен, восхитителен. Даже цирк с большим слоном приехал в город из-за торжества. Вот и конец улицы, мостовая и белый длинный забор окрашенный известкой, ещё пахнущий сладкой ватой и попкорном.       В лицо пахнуло морской вечерней прохладой, яхты тихо качались на маленьких волнах, ночной бриз втягивал лёгкие волосы Кари за собой в сторону воды. Лежаки громоздкими кучами возвышались на краю пляжа. Чайки сонными корабликами качались у деревянного пирса с привязанной одинокой лодкой. Мальчик поджал губы, Он созерцал немноголюдный пляж, мальчишке лишь оставалось ждать. Мужчина снял с себя рубашку-гавайку которую носил поверх белой футболки и неожиданно для Кари посмотрел на него. Он чуть улыбался одними уголками губ, на плечи мальчика легла футболка, кутая его, это забота. Кари с удивлением, страхом и странной смесью паники и восторга поднял голову на Него.       Мужчина развернул сэндвичи купленные заранее в маркете и протянул Кари. Малыш дрожащей ладонью взял пищу и с жадностью разжиревших вельмож и скряг впился в пищу зубами, не желая отдавать. Живот заурчал и прекрасный Полубог рассмеялся, наблюдая за испуганными глазами ребёнка, который начал есть только быстрее чтобы не отобрали. Наверное, другие могли это сделать, но ведь Он не такой? Господин дал ему пищу, свою пищу из Его рук. Кари кусал и глотал почти не жуя, ощущая невероятную гамму вкуса, по крайней мере, это было вкуснее земли из погреба или стакана воды небрежно оставленного на полу каморки. После того как его Бог, его Царь, Отец и Господин забрал его из того страшного места, мальчишка дал себе слово не произносить Его имени, благоговея перед Созидателем. Он видел Его действия и поступки, помнил как тот игнорировал его пока они шли через весь город к месту фестиваля, а затем, раз в год когда звезды на небе сияют ярче и Луна опоясывается белоснежным полотном тумана где-то далеко на краю неба, даровал Кари пищу, он даровал ему возможность быть рядом, слышать его. Быть рядом с ним. Переживать всё то, что переживает сам Господин. Тот кто даровал жизнь, тот кто может её отнять, тот кто написал всё: Жизнь, предысторию, Людей вокруг, море, бриз, сэндвичи... Кари. Еще совсем юный человек, в рваной майке и шортах с грязным лицом и растрепанными волосами взирал на Судью и Палача в одном лице. Маленький мальчик и знать не мог того что было раньше, для него Он стал целым миром, стал тем кто его спас из вечного плена Небытия и бессознательного Омута. Кари последует за Ним, он станет ради Него тем, кем его хочет видеть Он. Не слыша более ночного бриза и шума моря, мальчик смотрел в эти серые уставшие глаза, он боготворил Его. Не мог себе представить и мига без Него, хотел больше и больше, больше взглядов, больше объятий на ночь и поцелуев в лоб, просыпаться из-за кошмарах не помня о чем он был и бежать к Нему, тихо смиренно просить побыть рядом и спать вместе, а затем слышать дыхание где-то под боком и улыбаться в одеяло, зная что его любят, не отвергают, не забывают, это ведь всё чего может хотеть маленький ребёнок. Ведь так?       Пусть он и дальше будет пребывать в томительном сладком неведении, не будет знать, что он лишь один из многих, из тех что помогли Ему, с депрессией, запоем. Вытащили его от туда, от куда выбраться человеку одному не по силам, не важно, что Кари это тот из-за кого Мужчина внутренне загнивает, умирает, жаждет лишь увидеть ИХ снова. Кари это лишь мальчик, с именем как у японского рагу, но с внешностью и характером как у того, кто навечно останется лежать там, там где вечно шумят поезда, где уныло покоятся два креста и две чёрно-белых фотографии. Но Кари не будет знать, никогда. Для него Он останется лишь молчаливым, величественным Богом.

«А морской бриз, всё тянул воздух с берега в море.»