Love the hell out of you

I’m gonna love the hell out of you, take all the pain that you’re going through

I’ll bring you heaven if that’s what you need ‘cause you’ve always loved the hell out of me - Love the Hell Out of Me, Lewis Capaldi

Чу Ваньнин знал, что с ним сложно быть. Во-первых, у него был жесткий и неинтересный характер, во-вторых, он был неловким в общении и, в-третьих, он не был хорош собой. В хорошие дни он мог смотреть на себя в зеркало и думать, что выглядит заурядно (это случалось ровно столько раз, сколько Тасянь-Цзюнь воздерживался от бесстыдства); однако в плохие дни он не мог даже стоять на плоскости, где случайно увидел бы свое отражение. Конечно, для человека, которого можно считать самым большим ненавистником самого себя, эти три аспекта были всего лишь кратким изложением миллиарда недостатков, которыми он на самом деле обладал. И несмотря на все это, Мо Жань все еще был рядом с ним, и как же это произошло, было загадкой, остающейся за пределами понимания Чу Ваньнина. Эта постоянная мысль о никчемности расстраивала его мужа; поэтому он, каждый день и в каждый момент, пытался показать своему учителю, как сильно он любит его и заботится о нем. Даже при том, что его ненависть к себе в определенные моменты работала как фильтр, который искажал реальность до тех пор, пока она не подтверждала худшие страхи и неуверенность Чу Ваньнина, иногда он действительно мог видеть любовь Мо Жаня. Были моменты, подтверждающие эти чувства, которые были такими же сильными и ошеломляющими, как и само присутствие Мо Жаня в его жизни. Обычно это происходило, когда Чу Ваньнин переживал какой-либо критический момент. I. Однажды ночью, спустя месяцы после того, как они начали жить вместе в своем уютном маленьком домике, Мо Жань проснулся и обнаружил рядом с собой пустое место. Стоило этому осознанию до него дойти, как он встал и взял халат, который нашел на полу, чтобы прикрыться. В тот момент, когда мягкая ткань обтянула его тело, он почувствовал исходящий от нее аромат цветка хайтан: на нем был халат, который он снял с Чу Ваньнин всего несколько часов назад. Однако в доме не было никаких признаков присутствия его мужа; поэтому он вышел на улицу, надеясь, что тот сидит на их маленьком крыльце. Как и ожидалось, Чу Ваньнин нашелся снаружи, сидящий на полу и в одетый в одну только тонкую внутреннюю одежду. Именно эта маленькая деталь взволновала Мо Жаня до глубины души. Его муж внешне был воплощением правильного и безупречного мужчины, от того никогда бы и никому не позволил увидеть себя в таком раздетом состоянии. Он сразу понял, что что-то не так. “Учитель” - позвал он, ожидая небольшого удивления, которого так и не последовало, вероятно, Чу Ваньнин услышал, как он приближается к нему – стены у них всегда были тонкими. “Ваньнин ”, - он перешел на его настоящее имя, - “Тебе не холодно? Почему бы тебе не зайти в дом?” “Разве это имеет значение?” - послышался слабый голос. Его длинные темные волосы блестели в лунном свете, подчёркивающем его светлый цвет лица. Он мог видеть лишь часть профиля супруга, да его руки, сжатые в кулаки. Вскоре Мо Жань понял, что произошедшее с Чу Ваньнином, затронуло его так глубоко, что он не хотел говорить. (Или, возможно, считал, что этим он будет беспокоить Мо Жаня “без толку”) Поэтому он подошел и сел рядом с ним, чтобы лучше видеть выражение его лица, но не сказал ни слова. Он увидел пустой взгляд, украшающий лицо его прекрасного мужа; его глаза, все еще красные, а щеки блестят, благодаря лунному свету, отражающему скатившиеся слезы. Это жалостливое и тревожное зрелище разбило сердце Мо Жаня; однако он не прикоснулся к Чу Ваньнину и не попытался взять его за руки. “Ваньнин, что случилось?” “У меня чешется кожа” “Твоя кожа ... зудит?” “Да, и это ... причиняет мне боль”, - сказал Чу Ваньнин, и еще одна слеза скатилась по его щеке. Услышав, как его муж признается в собственной боли – довольно редкая вещь для его мужчины, если хотите знать его собственное мнение – Мо Жань довольно быстро забеспокоился. “Ваньнин, когда это началось? Тебе очень больно? Подожди, кажется, у меня есть кое-что, что можно ...” “Это не моя кожа”, - сказал он, слегка шмыгнув носом. - “Это не мое тело, ничто не мое”. Мо Жань снова был ошеломлен. “Я ... я не должен был быть таким, что это за тело, если не просто оболочка, вырезанная кем-то, кто сожалел? Это ... слишком много, моя кожа слишком большая, это, - он сжал руки, его дыхание участилось, - слишком много, везде чешется, везде болит”. Чу Ваньнин начал всхлипывать, прерывисто дыша. В этот момент мозг Мо Жаня в панике замолк, потому что он был застигнут врасплох такой бурной реакцией. Тем не менее, он старался держать себя в руках, как мог, потому что срываться на глазах у своего мужа, который был в полном отчаянии, было не самым разумным решением. “Ваньнин, дыши, попытайся следить за мной”, - он наконец взял руки Чу Ваньнина в свои, чтобы дать ему направление и что-то, за что он мог бы ухватиться. Но тому было трудно успокоиться, и этот маленький жест, казалось, только усугубил его состояние. Он начал яростно трясти головой, продолжая громко всхлипывать. “Учитель, все в порядке, дыши, ты здесь со мной, мы сидим на нашем крыльце посреди ночи, сейчас холодно, ты чувствуешь это? Постарайся сосредоточиться на этом ощущении”. “Н-нет, я... Я не хочу, это слишком, всего слишком много, я не могу”. “Посмотри на меня”, - сказал Мо Жань, направляя их руки к собственному лицу, чтобы они могли остановиться на нем и позволить Чу Ваньнин почувствовать это. - “Ты чувствуешь мою кожу?” “Я... Здесь тепло”, - сказал он, когда его дыхание начало замедляться. Мо Жань улыбнулся, и на его щеках появились ямочки: “Да, тепло, и ты чувствуешь это благодаря своей коже, у нас обоих есть собственное тело”. “Но мое ненастоящее”, - пробормотал он, прежде чем издать еще один слабый всхлип. “Нет, оно не подделка, у нас с тобой одинаковая кровь, нам одинаково больно, мы чувствуем одинаково, ты такой же человек, как и я. Обещаю, что это так, я не вру”. Несмотря на то, что заверения Мо Жаня немного успокоили Чу Ваньнина, он все еще немного дрожал, и его дыхание еще не пришло в норму; поэтому Мо Жан решил крепко обнять его. Его муж издал негромкий стон удивления, но схватил Мо Жаня за спину, как будто он был единственным, кто мог сохранить ему рассудок в тот самый момент, и постепенно, его дыхание начало выравниваться. Ученик продолжал крепко обнимать его, расчесывая ему волосы и нежно укачивая. “Все в порядке, ты в порядке”, - он пригладил волосы, которые все еще блестели, создавая контраст с мрачным настроением владельца. И посреди той темной промозглой ночи сердце Чу Ваньнина согрелось, а его душа снова почувствовала легкость в общении с телом. Он верил обещаниям Мо Жаня, а ещё его крепким объятиям. II. По мнению Чу Ваньнина, не было ничего хуже многолюдной улицы. Разве что, когда на упомянутой многолюдной улице, ещё был и рынок, с кричащими младенцами и людьми, которые только и делали, что ругались друг с другом. С детства Чу Ваньнин чувствовал себя подавленным в местах с небольшим пространством, которое было заполненным людьми. Именно по этой причине, он всегда старался держаться как можно дальше от толпы. Однако, все еще были времена, когда ему приходилось сталкиваться с этим иррациональным беспокойством, как, например, сегодня, и виноват в этом был только он сам. В то утро Мо Жань, как обычно, собирался отправиться на рынок; однако на этот раз Чу Ваньнин решил сопровождать его. Ему было немного неловко отпускать Мо Жаня совсем одного; и кроме того, ему не очень нравилось проводить это время в одиночестве в их доме, ожидая своего возлюбленного, как какая-нибудь влюбленная девица. В ответ на его решение улыбка супруга прояснилась, и он нетерпеливо взял его за руку: “Этот ученик купит своему учителю много сладостей”, - сказал он, пока они шли к рынку, наполненному запахами и красками. Когда они прибыли, взрослый мужчина вдруг понял, что, возможно, переоценивал себя, но так как они уже были там, он просто не мог действительно струсить. Конечно, с того самого момента, как они ступили на эту дорогу, Мо Жань отметил, как что-то неуловимо изменилось, или, вернее сказать, обратил внимание на то, что его учитель начал вести себя напуганным котом. Каждый крик, исходящий от продавцов, пытающихся привлечь чье-то внимание, заставлял его подпрыгивать, и в один из таких моментов он все же схватил Мо Жаня за руку. Вначале это казалось милым, но вскоре Мо понял, что его муж цепляется за него изо всех сил, а не для того, чтобы вести себя, как милая пара на публике. “Учитель”, - попытался он привлечь его внимание, - “Тебе плохо?” Чу Ваньнин бросил на него короткий взгляд, а затем снова уставился в пол, пробормотав слабое: “Слишком много людей”. “Ммм, я понимаю”, - ответил Мо Жань, пусть он и не до конца улавливал причины неловкости своего мужа в людных местах. - “Давай вернемся домой”. “Нет”, - отрезал Чу Ваньнин, и остановился посреди хаотичной дороги. - “Ты хотел зайти на рынок и ... и нам нужны свежие овощи, и...” - он заикался, чувствуя, как всепоглощающее чувство пробирает его до костей. “Мы можем подождать до завтра, все в порядке”, - он взял руку Чу Ваньнина и поцеловал тыльную сторону его ладони. - “Я не хочу оставаться в месте, где тебе некомфортно”. После этих слов, его муж странно посмотрел на него, прежде чем Мо Жань взял его на руки. “Мо Жань!” - закричал он, оскорбленный и смущенный. - “Отпусти меня сейчас же!” “Но, учитель”, - надулся Мо Жань, поворачиваясь туда, откуда они пришли, - “Так проще, да и ты плохо себя чувствуешь, я просто примерный муж” Когда он это сказал, несколько любопытных взглядов обратились в их сторону и провожали до тех пор, пока они не дошли до начала улицы и не вернулись к пустынной дороге, ведущей прямиком к их дому. Мо Жань все еще держал его на руках, и Чу Ваньнин обнаружил, что прижимается к теплу его тела и начинает понемногу расслабляться. А также, он почувствовал слабую вибрацию в груди Мо Жаня, указывающую на то, что тот смеялся. Неожиданно, настигло осознание того, что он перестал беспокоиться о толпе в тот момент, когда его ученик заключил его в объятия и прижался к нему своим лицом. III. Мо Жань иногда думал о том, что произошло между Хуа Бинанем и его мужем, но он никогда не осмеливался спросить Чу Ваньнина, что тот чувствует по этому поводу. У его учителя обычно было невероятно холодное лицо, и он просто ненавидел чувствовать себя незащищенным, особенно, когда дело касалось разговоров о своих чувствах. Тем не менее, за последние месяцы он стал лучше выражать свои потребности, и Мо Жань был чрезвычайно горд. Однако, когда происходило замена двух его личностей, в голове всегда всплывали прошлые воспоминания, а в последнее время одно конкретное, в частности, преследовало его. Вероятно, именно из-за нервного срыва Чу Ваньнина несколько недель назад, напуганный и обеспокоенный мозг Мо перешел на другой уровень. После той ночи, когда он успешно успокоил супруга, Мо Жань стал задаваться вопросом, какие еще недосказанные вещи были между ними и беспокоили Ваньнина. Они никогда толком не говорили о Хуа Бинане, потому что его учитель всегда очень старался избегать этой темы, особенно в те моменты, когда всплывала в разговоре его болезненная одержимость. Именно по этой причине, Мо Жань убедил себя, что, возможно, он был тем, кто больше переживал из-за всего произошедшего между этими двумя людьми, а его учитель действительно был тем, кто отошёл от давних событий. Но он ошибся. Однажды утром Мо Жань проснулся, а Чу Ваньнин уже был на ногах и делал, бог знает что, за своим столом. Накануне он пытался совать свой нос в чужие наброски, но Тяньвэнь чуть не выпорола его за “слишком бесстыдное любопытство” (Тогда он решил попробовать еще раз на следующий день, но уже когда Чу Ваньнин будет купаться). Одевшись, Мо Жань подошел поближе к своему прекрасному супругу, который возился с какими-то механическими деталями. Он был сосредоточенным на них, почти нервно покусывая нижнюю губу и игнорируя все вокруг. Боже, Мо Жань подумал, что ему действительно хочется одновременно и поцеловать его, и трахнуть этот рот, но он ограничился тем, что встал за спиной мужа. Внезапно, когда он обнял своего учителя и игриво пробормотал “Ваньнин”, он обнаружил, что падает на пол, а его левую щеку пронзает боль. “Мо Жань!” Он услышал, как стул яростно отодвинули по полу, и его учитель опустился на колени рядом с ним. Когда он посмотрел на него, то увидел, что мужчина покраснел от беспокойства и вины, как будто собирался сейчас разрыдаться. Но он этого не сделал, просто уставившись на него, потрясенный своей внезапной реакцией так же, как и Мо Жань. Несмотря на то, что он пострадал, Мо Жань быстро понял, что на самом деле ему не хотели причинять никакого вреда, а это был просто несчастный случай. Он усмехнулся, пытаясь поднять настроение: “Учитель, тебе не нужно использовать Тяньвэнь против меня, когда я делаю что-то не так”, - он снова усмехнулся и надул губы - его самый мощный прием - чтобы Чу Ваньнин перестал выглядеть как побитый котенок. Однако его муж не выглядел удивленным или счастливым; вместо этого его сильно трясло. Мо Жань попытался взять его за руку, чтобы показать, что с ним все в порядке, когда моментально Чу Ваньнин отстранился от его прикосновения так же резко, как и раньше. Они оба ошеломленно молчали. Чу Ваньнин опустил взгляд в пол, его нижняя губа задрожала. “Я...” Мо Жань ждал. “Я ... не хочу, чтобы меня сегодня трогали” “Хорошо”, - мягко сказал Мо Жань, и он вовсе не шутил. Остаток дня Мо Жань держался на расстоянии - в физическом плане - от своего мужа, потому что последнее, чего он хотел, это не уважать желания Чу Ваньнина. Да Боже, он жалел, что не делал этого еще тогда, давным-давно. Однако, он продолжал нервно поглядывать на супруга, как будто ждал взрыва бомбы. Его муж выглядел беспокойным: он продолжал работать над своим проектом весь день и явно терял терпение по мере того, как проходили часы. Мо Жань, готовя еду или приводя в порядок сад, также слышал какой-то грохот и металлические звуки, но не мог разобрать, просто ли это какие-то остатки упали на землю или их бросил его мужчина. В конце дня они ужинали в тишине, хотя Мо Жань и пытался завязать хоть какой-нибудь разговор. И пока Чу Ваньнин продолжал молчать и выглядел встревоженным, Мо Жань начал задаваться вопросом, может ли быть такого, что на него влияет то, произошедшее несколько ночей назад. “Ваньнин”, - сказал он после того, как вымыл посуду и, обернувшись, увидел, что его муж все еще сидит за столом, нервно теребя рукава. Хотя он и явно услышал его - глаза дернулись - Ваньнин так и не кивнул и не посмотрел на своего ученика. Мо Жань лишь вздохнул: “Хорошо, давай ляжем спать”. Сразу после того, как он произнес эти слова, Чу Ваньнин начал трястись: “Я…Я не могу” “Почему? Уже поздно, а ты работал весь день…тебе нужно поспать” “Не могу”, - пробормотал он. Мо Жань снова вздохнул и опустился на колени рядом, готовый спросить, что случилось, но именно в этот момент Чу Ваньнин бросился на него. Мо Жань упал на пол, а его муж принялся терзать его рот, держа за воротник так сильно, что побелели костяшки пальцев. Прошло совсем немного времени, прежде чем он начал отвечать на поцелуй и крепко прижимать живот Чу Ваньнина к своему телу. Несмотря на то, что этот беспорядочный поцелуй заводил его все быстрее и быстрее, Мо Жань, который действительно привык к поведению Чу Ваньнина, заметив, как тот дрожит, и почувствовав, как горячие слезы капают ему на лицо, мягко оттолкнул мужа, который попытался поцеловать его снова, вероятно для того, чтобы избежать каких-либо разговоров. “Нет, послушай, учитель, что случилось? Эй!" – он закрыл лицо руками. - “Ваньнин, посмотри на меня, не закрывай глаза” “...” “Серьезно, я знаю, что ты плачешь, не упрямься со своим мужем ... ” Наконец, Чу Ваньнин открыл свои красные глаза, выглядя уязвимым и побежденным, и прерывисто вздохнул. “Мне жаль”, - сказал он через некоторое время. “Я не против, что мой муж проявляет инициативу, но ... с тобой не все в порядке”. “Я просто...” - он снова закрыл глаза. - “Я не хочу думать”. “Думать о чем?” “О ...” - он снова задрожал. -“Я продолжаю думать о нем в последнее время Мо Жань сразу понял, о ком идет речь, и его взгляд потемнел. “Я ... я не знаю почему, но иногда ... это снова происходит в моей голове, и я просто не могу выносить, когда что-то касается моей кожи, и ... Я думаю о том, что, может быть, это всё ненастоящее, что я на самом деле сплю, и я все еще с ним там, а ты ... ” Он не закончил предложение. Взгляд Мо Жаня опустился на пол, и он сказал низким и угрожающим голосом: “Если бы я мог, я бы убивал его снова и снова, до тех пор, пока он больше никогда не осмелился бы приближаться к тебе, он даже не мечтал бы прикоснуться к тебе, и его кровь никогда не сошла бы с моих рук, обещаю.” - горький смешок сорвался с его губ – “Они уже запятнаны, что я вообще тут говорю ...” В этот момент Чу Ваньнин увидел перед собой кровожадного Тасянь-Цзюня, а не его доброго Мо Жаня. И, как бы странно это ни звучало, он почувствовал себя увереннее от того, что знал, как тот был смертельно серьезен и сделал бы это, если мог бы, не раздумывая. Мо Жань поднял взгляд, в котором была старая и подавленная ярость; затем он мягко коснулся лица Чу Ваньнина: “Он никогда больше не прикоснется к тебе, никогда, только через мой труп, я клянусь. И даже после своей смерти, я бы нашел способ преследовать его, потому что я не смог бы покоиться с миром, не зная, что с тобой все в порядке и ты в безопасности”. “Мо Жань...” “Клянусь своей жизнью, Ваньнин, никто больше не заставит тебя чувствовать себя так больше. И я чертовски сожалею, если я делал тоже самое с тобой в прошлом, я так глубоко сожалею”. “Мо Жань.” “Когда тебе кажется невыносимой сама мысль о том, что что-то или кто-то прикасается к тебе, скажи мне – я не прикоснусь к тебе, пока ты действительно не захочешь”. Глаза Чу Ваньнина покраснели, как и от чувства тронутости, так и от всего того разочарования, которое накапилось у него внутри. “Но ...” - сказал он, прерывая эмоциональную речь Мо Жаня, - “... ты мой муж (сердце Мо резко остановилось, когда он услышал это слово, слетевшее с его губ), и я хочу твоих прикосновений. Я не считаю вас одинаковыми, но иногда я... ” “Ошеломлен?” “Да”. Мо Жань одарила его мягкой улыбкой, с ямочками на щеках: “Я понимаю, все в порядке, Ваньнин, ты можешь быть подавлен и хотеть немного пространства вокруг себя, в этом нет ничего плохого”. Его муж кивнул; а затем начал крепко сжимать рукава и смотреть в пол, как будто это был его злейший враг, и нерешительно спросил Мо Жаня, сможет ли тот обнять его также, как он делал это той ночью . И следующее, что он осознал, так это то, что он оказался прижатым к груди своего мужа и чувствовал крепкие, надежные руки вокруг себя, которые помогали ему успокоиться. Позволяя любви всей своей жизни обнять себя, Чу Ваньнин плакал, но молча благодарил его за то, что он решил любить его, несмотря ни на что. За то, что всегда сдерживал свои обещания и оставался рядом. Рядом с ним.