Ты любим, Энджел

Смена окончена, фильм был успешно отснят. Сегодня на удивление было не так больно. Классический сценарий, огромный текст, который никто так и не удосужился хотя бы прочитать. Неоновые лампы, которые освещают комнату дотошным, ярким светом. Большая кроватать, что обсыпана разными подушками. На этот раз без жёстких сцен, никаких БДСМ побрякушек, без колющих — режущих предметов. Просто обыкновенный, обычный секс, но от этого лучше не становится. Мерзкое тело, что нависает над ним, нахально улыбаясь во все 32 зуба, заставляет гнетущий комок желчи подступать горлу. Разливается по всему телу, порождая невыносимую неприязнь к происходящему и ненависть к самому себе. Однако несмотря на это, он в ответ игриво улыбается, неестественно прогибается, соблазнительно прикусывает до крови нижнюю губу и громко, фальшиво стонет. Не столь противен сам процесс, как понятие того факта, что это никогда не закончится. Это замкнутый круг. Настоящий ад. Каждый день надеется, что этот блядский день — последний. Что яд всё-таки пропитался в плоть, проник в кровь и наконец заставил остановиться чёрствое, истерзанное, за много лет сердце. Но этому никогда не бывать, он не может даже умереть без позволения своего хозяина. Каждый день одно и тоже. Встать с утра пораньше. Собраться на работу, при этом не забыв покормить любимого питомца. Доставать из пушка на груди вибриющий от многочисленных сообщений телефон. Отвечать краткое «буду через 10 минут» и пулей вылетать из комнаты, прямиком к выходу отеля. Внизу, как всегда все в сборе. Принцесса, что с блестящими от переполненых эмоций глазками, ярко жестикулируя, рассказывает новый план для искупления грешников; остальные, которые пытаются вникнуть в очередной абсурдный план, чтобы не расстроить принцессу. Снова ему приходится отказываться принимать в этом участие. Приходится видит в добрых глазах мимолётную тень грусти, которую девушка пытается скрыть за весёлым — «Тогда, удачи на роботе, Энджел». Снова видит за барной стойкой кота, который сложа губы в тонкую линию, смотрит прямиком в глаза пауку не читаемым взглядом. Быстро прощается со всеми и поймав такси, направляется прямиком в студию босса. Снова съёмки, во время которых удовольствие начинает граничит с болью. Снова опустошение, после чрезмерных касаний по всему телу. Касания которые чувствуются не только на коже, но и под ней. Оставляя после себя грязь, которую не отмыть ни горячим кипятком, ни сдираением кожи мочалкой. Царапают острыми когтями плоть и проникают глубоко в душу. Если бы она вообще была. *** Все были свободны, включая Энджела. Весь рабочий день он мечтал наконец то принять горячий душ, и отмыть все оставленные чужими руками грязные следы. Выйти чистым из душа, и пойти выпить с одним усатым барменом, что всегда будет ждать его около бара с коктейлем, приготовленным специально для него. Один его нежный взгляд, заставляет ненадолго забыть обо всех проблемах. Те понимающие глаза напротив, лёгкие прикосновения к руке и вселяющие надежду слова поддержки так успокаивают, что хочется не спать всю оставшуюся ночь, не смотря на ранний подъем. Энджел сам не заметил, как начал глупо улыбаться. Мысли об Хаске окрашивали щёки румянцем, порождая бабочек порхать в животе. Актер настолько бал погружен мыслями об крылатым коте, что не заметил шаги направляющийся к его гримёрке. — Энджел~ — Раздался по всей комнате приторно сладкий голос. Настолько напитанный фальшью, что хочется блевать. Голос босса окончательно вернул его в реальность. Теперь вместо влюблённой улыбки, лицо отражало злость с ноткой страха. Открыв дверь в гримёрной, под звуком постукивукщих каблуков, сутенёр приблизился к паучьему лицу, затянувшись сигаретой, пустил в него алое облоко табачного дыма. –Энджи детка, сегодня ты очень хорошо поработал, папочка тобою доволен: — Дотошно мерзкая улыбка на лице, что так жалко пытается казаться безобидной. В ответ прозвучало сухое: — Рад слышать. Сложно скрыть страх и ненависть за маской безразличия. Он надеется, что сутенёр не заметит дрож в руках. — Ну почему же так грубо кексик, неужели тебе не нравится, когда я тебя хвалю. — Длинные пальцы вводят в дол позвоночника, останавливаются на талии и сильно до боли сжимают кожу: — Папочке хочется услышать большего. — «Многовато хочется»: — пронеслось в голове, но вслух парень произнёс лишь: –Просто устал. Хочется убежать. –Энджел детка, что я говорил тебе множество раз, милый. Усталость — это не сексуально: — Лениво произнёс сутенёр: — Знаешь, сегодня у нас с тобой кое что намечается. Схватившись за кисть руки Энджела, Вал направился к зеркалу, стоявшему около двери. Не проронив ни слова стал за спиной парня. Всего несколько секунд молчания, которые ощущались так долго и мучительно, что становится страшно. В голове лезут разного рода мысли — «Он не доволен мной?», " Будут незапланированные съёмки?», «Сегодня будет очередной вечер в клубе?», «Новый богатенький клиент, который готов отдать любую сумму, за его прекрасную шкуру за одну ночь?». –Что то не так.? — недоуменно спрашивает Энджел, пытаясь скрыть в голосе страх. Чужие руки стали неторопливо водить по худому телу, проникать под одежду, сжали внутреннюю сторону бедра. Рука скользнула по плоскому животу, и с особым удовольствием сжала нежный пушок на его груди. Пальцы начали развязывать черную бабочку, собираясь оголить шею. Мерзко. Тонкая рука остановила его. — Вал, моя смена окончена, все уже разошлись. Я…правда устал, уже поздно, в отеле наверняка все начнут переживать, если я не появлюсь там вовремя, сам знаешь принцессу. Конечно, ему не удастся хотя бы один день провести нормально, без дополнительных нападков со стороны босса, но вот секс с ним. Он может ударить по нему хоть сто раз, бить до крови на костяшках, даже направить на него оружие, заряженной ангельской пулей и выстрелить в его бошку, смазывая по стене его алую кровь, но не секс с ним. Это больнее всего перечисленного. — Не люблю, когда ты не послушный детка: –Движения стали грубоватыми. Пальцы уже не ласкали, а мяли, царапали кожу: — Когда я говорю кое что намечается, это значит, что ты отменяешь все свои грёбаные недопланы, остаёшься здесь и делаешь то, чего хочу я. Одежда оказывается на полу. Хрупкое тело впечатывается в зеркало. Слышатся расстегивание ширинки и начинается унижение. То, отчего хочется отчаянно рыдать, срывая голос. От него невозможно убежать, невозможно ему отказать. Душа принадлежит ему, значит и остальное тоже. Как же хочется наплевать на искупления и закинуться до дрожи в ногах. Чтобы забыть всё, что происходит сейчас, чтобы ощутить себя живым, являясь уже давно мертвым. Но оставшая капля разума, не даёт этого сделать. Долгие месяцы без дозы, многочисленные ломки, панические атаки, бессонные ночи, истерики — всё это дало плоды. Он завязал, он верит в то, что изменится, глубоко в душе оставалась надежда на искупление, и на этот раз, он не упустит этот шанс. Он потерпит. Сквозь сжатые, до скрипа зубы. Сквозь слезы, которые гразятся выйти наружу. Потерпит грубые толчки, укусы, шлепки, царапины, да что угодно, только бы это быстро прекратилось. —Знаешь...Энджи — Слышатся надрывный, мерзкий голос у самого уха: –Ты правда думаешь, что они беспокоются за тебя? .Думаешь, что сможешь измениться? Такому как ты не изменится. Больно. Непонятно только физически или морально. Каждый раз одни и те же слова, но воспринимаются так, словно прозвучали в первые. Проникают в искалеченый разум, сжимают сломанное сердце настолько, что слышатся хруст. Непонятно из-за чего внутри начинает кипеть от злости. На кого именно ему стоило бы злиться? На ублюдка, насилующий его прямо сейчас, сломавшего его загробную жизнь к чертям? Или на самого себя, кто позволил всему этому случиться. — Ты принадлежишь только мне: –Кусая мочку уха, буквально рыча, произнёс сутенёр. Ответа не последовало. — Не так ли? — Валентино сжимает шею, перекрывая кислород. Остальными руками вновь царапает белоснежную кожу: — ВЕРНО, ЭНДЖЕЛ? После подобного действия, Энджел задвигался и схватился за руку моли, из-за необычайной боли в шее. Там точно останутся ярко-багровые синяки, которых будет сложно скрыть. Вот бы послать его, на всё три буквы. — Да, Вал. Тряпка. *** На улице поздняя ночь. Все в отеле наверняка спят, так что беспокоится о том, что кто то увидит его в таком состоянии не стоит. Несмотря на усталость и отвратный внешний вид, он всё же нашёл в себе силы выйти из злосчастной студии на улицу, поймать такси и наконец то добраться до долгожданного отеля. Совсем скоро он будет дома. Оказавшись на пороге отеля, паук долго не решался зайти внутрь. Погрузившись в свои мысли, ему становилось тревожно. Вдруг его увидят в таком жалком виде, а играть в актера погорелого театра ему не хотелось. Объяснять причины столь ярых следов на теле, обычными падениями не получится. Ему оставалось только надеяться, что старый бармен уйдёт спать, так и не дождавшись его с работы, а об остальных волноваться не пока стоит. Вдыхая полной грудью воздух, отогнав лишние мысли, берется за ручку двери, и с тихим скрипам открывая её, заходить внутрь. Опасения были ненапрасны. Перед собой он видит включенный свет, исходящий от барной стойки. Сам бармен еле держался, чтобы не закрыть глаза и случайно не уснуть. Услышав звук открывающейся двери, сонный кот сразу же навастряет уши и направляет взгляд в сторону двери. Увидев паучий силуэт, вмиг взбодряется. Кошачьи зрачки расширяются, почти полностью закрывая собой золотой янтарь. Блядь. — Хаски, довольно позднее время, не считаешь? Нам обеим надо поспать. Может перенесем наши посиделки на завтра? — Стараясь выглядит максимально непринужденно, Даст приподнял краешки губ, создавая наподобие лёгкой улыбки. Хотя со стороны, это выглядело как вымущенная улыбка. Хаск несколько минут, молча смотрел на паука. Фальшивой улыбкой его не обманешь. Он видел дрожащие ноги, нижние пары рук, обнимающие тело, следы на шее, что пытались прикрыть бабочкой, порванная одежда, что едва ли прикрывала многочисленные синяки на теле. Их ночные посиделки, были как успокоительное, после унылой, однообразной роботы за стойкой бара. За это время, они стали ближе. Теперь он каждый день ждал момента их встречи, но признаться самому себе, что это больше, чем обыкновенная дружба, он боялся. У бедного парня и так сложная ситуация, ему не к чему ещё и возня с угрюмым котом. Бармену было больно каждый раз видеть вымученное лицо напротив. Актер всегда приходил не в лучшем состоянии. Часто рассказывал об ужасах на съёмочной площадке, прикрывая свои рассказы шутками. Только ему актёр показывал свои настоящие эмоции. Шутил, звонко смеялся, рассказывал истории с его участием, а бармен не перебивая слушал. Смотреть на искреннюю улыбку на лице паука, было не передаваемое ощущение. Как будто сердце начинает стучать в ушах, глаза не оторвать от чарующей улыбки, от лёгких морщинок в уголках глаз. Внутри становится так тепло, от этой картины. Но сегодня было иначе. Чувствовалась напряжение со стороны паука.Что то явно не так. Хаск решил первым нарушить тишину. — С тобой всё в порядке Энджел? Улыбка сразу же дрогнула. Почему то, именно от этого вопроса захотелось разрыдатся на месте. — Всё... нормально. Долгий день выдался сегодня знаешь. я пойду посплю, завтра рано на работу. Не дождавшись ответа, парень поплелся к лестнице, направляясь в свою комнату. Последние, чего он желал, чтобы кто то из отеля увидел его в таком виде, особенно Хаск. Он и так выслушивает его нытье каждый день, ему не к чему ещё и беспокоиться за него. Войдя в свою спальню, закрыв за собой дверь на замок, актер доходит до косметического столика и смотрит на зеркало перед собой. Рассматривает долго, подмечает синяки на каждом сантиметре своего тела, и не осознаёт, как слезятся собственные глаза, закрывая перед собой отражение стеклянной пеленой. Он чувствовал вину за себя. За то, что позволил снова этому случиться. Винил себя, прекрасно осознавая, что не как не мог этому помешать. На его руках оковы, которые ничем не сломать, на шее ошейник, который не перегрызть, а тело окутывает алый дым, который упоминает кому именно он принадлежит — Валентино.