Щелчок

      Flashback       Это конец июня. Ступени перед университетом, кишат толпами некогда студентов. Она среди них. Высокая, статная. Выбивается из общей массы, и выбивает воздух из легких. Пресловутая, четырехугольная студенческая шапочка летит вверх под аплодисменты. Эва улыбается вцепившись в охапку белых лилий, а потом целует его. Не прячась, ни смущаясь, и вновь улыбка. Аш удержав Эву за талию, поднимает ее над землей целуя в нос, щеки и лоб.       Эва выглядит потрясающе энергично, буквально пышет радостью и цветением. Как тогда, будучи старшеклассницей, она без стеснения подсела к ним за стол на террасе кафе. Эффект неожиданности. У них было около четырех лет разницы, и Аш сразу отрезал знакомство, тем самым всего лишь подогревая к себе интерес. Амен решил, что Эва просто вскипела от отказа дать номер. Поэтому ее лицо было залито краской, когда он предложил свой.       Минутное разочарование скользит в ее лице, когда она оборачивается на Амена. Но отрываясь от Аша, абсолютно искренне вверяет себя другому:       — Все, все, сегодня я выпускница, хочу поздравления от всех! — Эва падает в руки Амену, шепчет частое. — Спасибо, спасибо что пришли меня поддержать, не знаю, что бы я делала без вас. — Целует его в щеку. — Пойдемте отсюда. — Она скажет чуть более резко, и зачем-то схватив Амена за руку, утянет дальше от толпы.       Наверное, тогда, по мнению Амена ее жизнь разошлась на две прямые, которым не суждено было пересечься. В разговорах со своим я, ему нравилось обманываться, в каком то смысле считая, что у Эвы был другой выбор. Сделай она изначально ставку в пользу него. Правда в том, что у нее никогда не было другого исхода, потому что Амен думал:       Любовь — это боль — и снова мимо, она сама скажет ему об этом, но позже.       Любовь — это ад. А Эва всегда выбирала любить.       Традиция. Втроем ехать на море. Родители Амена, владеют сетью медицинских клиник в сфере офтальмологии и глазной хирургии. Амен рад, что дом наконец не пустует. Дорога занимает около четырех часов. Эва сидит на переднем, постоянно качает ногой в такт, вторую она подтянула на сиденье. Музыка громко льется из магнитолы, и все так беспечно. Только их двое. Амен ведет машину, но Аш обещал, он приедет. Приедет чуть позже, а пока, Амен всячески ее веселит и отвлекает.       — У меня дежавю. — Эву почти не слышно из-за открытых окон, что впускают потоки ветра в салон. Она отвернута от него.       — Это возможно, мы ведь каждый год ездим на море по завершению твоего курса в универе, теперь ты и вовсе, бакалавр, — Амен аргументирует, но затем спрашивает скорее риторически, — но ты не об этом, верно?       — Я просто… — Эва смотрит теперь только вперед, слегка склонив голову набок, хотя по правую руку от нее бескрайняя синева моря.       Трасса буквально проложена по хребту горного массива, он сталкивается с бурными волнами, разбивая их в мутную пену. Каждый поворот — это отшиб, а под ним пропасть, несколько десятков метров. В каменных стенах чайки строят гнезда, а потом в свободном пике ныряют с отвесных скал.        Амен не спрашивает, о чем ее затишье. Главный вопрос: Зачем? Он всегда их боится, как портовые городки сильных отливов, перед большими цунами. Просто ожидает, когда она продолжит.       — Почему мы трое думаем, что тонем на глубине?       — Что? — Он позволяет себе отвлечься от дороги.       — Мы топим, там где по колено.       Кто-то в этой истории должен был остаться на берегу.       End Flashback       Гром за окном звучит так же оглушающе громко, как и захлопнутая дверь в его кабинет. Амен ослабляет галстук. Дергает за основание петли так, что почти задевает верхнюю пуговицу вырывая ту с корнем. Хруст ткани, и он валится в кресло откинув голову на кожаную спинку. Недоразумение, ему снова подкинули бумажной работы, связанной с неисправностью медицинской техники, в одной из его клиник. Кажется к нему стучат. Минута промедления.       — Директор, у вас встреча на четыре сорок, подтверждаю? — Невысокая смуглая шатенка с каре, с беспокойством осматривает Амена. Все вещи в кабинете на местах, но атмосфера. Она не добавляет ничего.       — Да Агния, спасибо, — он прокашливается, надевая маску безразличия, каждодневный ритуал, пока выходит плохо, — двойной американо, и, — отводя взгляд, — закажи букет к вечеру.       — Как обычно? — Секретарь воодушевляется сказанным. — Наверняка эта девушка невероятно прекрасна, раз вы дарите ей столь роскошные букеты каждые три дня, на протяжении этого месяца.       — Нет. — Он отрезает, не строго, ни зло, никак. Его голос бесцветный и сухой. Смотря в окно, он лишь завершает. — Она кошмар на яву.       Flashback       — Твои занавески, это ужас, — Эва сидит на подоконнике, — кто их вешал, твоя бабушка? — Она хватается за тонкую ткань, и без стеснения вонзает в нее окурок горящим краем, прожигая дыру. Смешок. Эва закусывает губу, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос.       — Мимо, — он опирается о барную стойку посреди кухни, в воздухе висит запах кофе, — моя бывшая.       Эва тянет долгое:       — А-а-а, — закатывая глаза и наконец спрыгивая с подоконника который насквозь прокурила, — мисс терновый куст, такая же шипастая и недоступная, ну серьезно, — пожимает она плечами, когда Амен бросает тот самый «о боже началось» взгляд из-за кружки, — кто в двадцать два любит красные розы. Старомодно.       — Тебе тоже двадцать два.       — На что ты намекаешь? — Эва бросает ему вызов в гляделки. Облокачивается о поверхность столешницы уперевшись локтями.       Сантиметры кажутся Амену километрами. Он слишком часто в последнее время ловит себя на мыслях, что пропасть которой Эва решила их разделить, имеет конкретное имя. Амена — это не ранит, просто он чувствует себя эгоистом, когда знает, что позволит себе в нее упасть. Разделиться. Даже за очень большую, уплаченную цену. Принять одну сторону, во имя своих собственных желаний и чувств.       — На то, что ты по детски ревновала меня. — Щелкнув ее по кончику носа, он отстраняется.       Амен сейчас стоял у самого края. Проблема в том, что толкает его туда — сама Эва, пронзительно смотря в глаза.       — Не сиди сегодня долго на солнце, иначе обгоришь. — Она спрыгивает с барного стула, и в одном купальнике выбегает на веранду к бассейну. Плюхаясь на шезлонг, Эва показывает ему язык.       Амен упирается в нее взглядом, начинает улыбаться в ответ. Где то в груди ноет, он собирается подойти и схватить ее за предплечья, чтобы потом, защекотать. И он делает это. Эва так звонко смеется. Прожженная занавеска давно ушла на второй план.       — Эй! — Гость в дверях звучит наигранно обиженно. — Я тоже участвую! — Подлетая к Амену, он хватает его за шею и треплет волосы, попутно выкрикивая, — Эва, твой шанс! Нападай пока я его держу!       Шуточная потасовка продолжается до тех пор, пока Амен не поднимает руки в защитном жесте, без возможности отдышаться от смеха. Эва повисает на его шее в объятиях, а Аш так и остается стоять с закинутой на его плечи рукой.       Они выглядят одним целым. Только как и в этой игре, Эва всегда была на одной стороне.       End Flashback       И даже теперь.       Нет, там нет обиды или разочарования в ее решении. Амен годами сдерживал Эву от поспешных действий и даже в тот день, он закрыл ее дома. Амен никогда не забудет ее вой за дверью, те истошные крики и стуки. Ему не стыдно перед соседями. Хотя подобные сцены случались часто. Такую цену платит он за свою любовь. Эва тоже платит свою, они в равных обстоятельствах.       Она раздробила замок. Вырвала ручку и, сожгла те занавески. Пожалуй — это был ее личный делириум. Так он предположил. Ассоциировал тот крайний отдых, с последующим неизбежным. Каждый момент резал по ним. Рассекая насквозь до самого нутра. Позже, когда они станут жить вместе, по всей квартире будут висеть только те шторы, что захотела она. А ведь Эва сколько просила, умоляла выкинуть, дурацкие, кухонные. Амен не знал, что она видела его под веками каждый день, и даже такая мелочь — могла быть катализатором. Спусковым курком в висок. Она избавилась от нее, и от него.       Она избавилась от себя, когда поняла, что дело не в шторах и вещах. Дело в ней.       Амен переносит всю нервозность в работу. Катарсис происходит быстро, подобный способ избежания проблем и чрезмерного насилия своих нервов, всегда заставляет покинуть действительность. Главное — он думает, что это меньшее саморазрушение.       Очередной стук в дверь. Агния неловко мнется у порога кабинета, явно намереваясь озвучить не самую лучшую новость.       — Председатель сказал, что сегодня к шести часам вы должны быть в зале для конференций. — Секретарь знает, что она сейчас произнесла. Взгляд Амена — это как удар током, аура электризует пространство и без того душного кабинета.       — Откажи. — Беспрекословный тон.       — Простите, директор, — Агния сжимает губы в тонкую полоску, — это была не просьба.       От его офиса, останутся одни щепки.       Flashback       Вдалеке, но все еще в зоне слышимости. Они ругаются на повышенных тонах. Амен сидит на пляже. Набегающие гребни лижут берег, не давая тому подсыхать. Песок раскален до обжигающего градуса, и воздух тоже пышет влажным, соленым жаром. Они здесь уже пару недель, и в его крайний уезд по работе, Эва трижды за ночь звонила, говоря, что Аш не вернулся домой. Пощечина. Амен видит, за щеку держится Эва, и кажется в тот момент, его впервые так сильно переключает. Тумблер на подкорке щелкает обесточив любые здравые смыслы. Напрочь отшибая принципы, дружбу, понятия. Обостряя тот самый эгоизм. Не первая их драка, далеко не первая, но на этот раз, Амен первым заносит кулак над уже рассеченным в кровь носом. И да, он бьет снова.       — Что ты блять сделал только что? — Амен рычит ему в лицо, сам чувствуя как из рассеченной губы и брови, начинает течь кровь.       — Амен, не надо, — Эва едва ли не всем телом протискивается между ними, спиной упираясь у грудь Аша, а ладонями в его, — я сгоряча ляпнула.       Он не спросит, что конкретно и почему. Не ее, не его. Просто отбросит руки от чужой летней рубашки, и уйдет в дом отмывать последствия, некоторые из которых, не смылись по сей день.       Амен падал с самого края. Проблема в том, что толкнула его туда, сама Эва.       — Он уехал. — Эва стоит в дверях. Подпирая дверной косяк правым плечом. — Ты хочешь поговорить?       Странное чувство елозит червями под кожей. Амен садится в постели, указывая одним кивком на место с нижнего края кровати. Она плавно отрывается от своего укрытия, ступая по лакированному дереву босиком. Огибая плетеное кресло и касаясь его, одними ногтями. Почему она выглядит тут так правильно? В его спальне, с грузом на плечах и какими то переживаниями, готовая поделиться и отдавать, принимать и получать. Все безвозмездно. Будто так было всегда — их только двое. Амену тошно, до омерзения, от себя. Желчь подпирает куда-то в район диафрагмы, когда она садится не там, где он указал. Эва обходит кровать. Она с ногами залезает на шелковое покрывало, поджимая их под себя.       Амен сдался — это было фатально.       — Больные. — Эва локтем облокачивается на спинку кровати, не смотрит на Амена. — Это больные отношения. Они запятнанные, заточенные на причинение друг-другу вреда. Ядовитые и, ты наверняка не понимаешь. Я бы тоже хотела знать, кто из нас более созависим и когда это началось. Аш всегда был сложным человеком, — она трет затекшие шейные позвонки, собираясь с дальнейшими словами, — поэтому ему хочется все закончить.       — А ты? — Амен пропускает удар сердца, которое до этого и так стучало через раз.       — А я не умею искать замены.       End Flashback       Амен завершает встречу без десяти шесть. Как биоробот он передвигается по этажу. Дежурно прощается с подчиненными, желает приятных выходных и благодарит за проделанную работу; быстро шагает по коридору стараясь подавить растущее раздражение. Отец будто намеренно поддевает и скребет там, где даже сам Амен не станет копаться. Минуту, чтобы повешать пиджак на спинку стула. Выдох. Он проходит через две двери, попадая в комнату для конференций.       Мужчина одет в тонкий тренч, для второго месяца осени — это странный выбор. Председатель сидит нога на ногу, с кружкой терпкого, но до омерзения знакомого эрл-грея. Пар завитками поднимается в пространстве прохладной комнаты.       — Я тороплюсь. — Амен не садится, даже под отеческим напором.       Амену уже тридцать. Он заправляет огромным бизнесом, обладает компетенциями, делегирует кучей подчиненных но, в тот вечер его так же задержали на работе, просто потому, что так было нужно. Ответственность.       Flashback       Уже два года. Его нет уже два года, а Эва не бросила тех сигарет, не сменила прически, но уже перестала верить, что время лечит. Эва уже ровно два года, не боится терять.       Свет приглушен до минимума, и лишь пиксели широкого экрана дарят комнате свою яркость. Амен не смотрит телевизор, он просто видит сменяющиеся кадры; слышит звук и чувствует эпизодические судороги в икрах ног, которые Эва на него сложила. Его пальцы скользят вверх и вниз, от косточки на лодыжке и до самой коленной чашечки. Корки и коросты на ожогах и царапинах иногда препятствуют, ногти задевают шрамы, какие то из них совсем недавно осели и устранились.       — О чем фильм вообще? — Он спрашивает, уже заранее зная ответ.       — Я понятия не имею, — Амен замечает, как Эва неровно дышит, и облизывает губы в томящемся ожидании.       — Отлично.       Предсказуемо.       Она сразу скидывает с себя майку. Падает на его колени и целует, проникает языком в рот, всасывая губу. Амен обращается с ней, как с эфемерным. В объятиях едва прижимает ее к себе, боясь потревожить израненную спину. Амен расцеловывает ее лицо короткими чмоками. Не пропуская ни миллиметра кожи. Огибает ушную раковину, прикусывая мочку и дуя на влажную точку. Эву потряхивает, когда он все ниже и ниже исследует шею. Лижет ключицу и лишь на секунду сжимает на ней зубы. Место между грудей, он с особым трепетом покрывает влажными поцелуями. Она тут же прижимает его голову к себе, вплетая тонкие пальцы в светлые волосы. Контраст. Амен сжимает грудь, вставшие соски оказываются между его пальцев, и Эва стонет, выгибая поясницу. Раскачиваясь на нем, вызывает шипение сквозь стиснутые зубы и распаляя в нем огонь. Жадно и властно. Без остатка отбирая у Амена право нажать на тормоз. Она позволяет только спустить все с катушек. Он умеет обращаться с ее рассыпающимся телом и разумом. Амен научился. Другая рука проникает под нижнее белье.       — Сними.       Эва целует его в шею, под нижней скулой, прикусывает подбородок, чтобы на секунду приподняться. Он стягивает ее белье до коленей, заставляя опуститься на его пальцы. Эва плавится. Она такая горячая по всей поверхности кожи, что Амен думает — это температура. Но такой болезни нет в справочниках, неизлечимая. Эва нетерпеливо снимает с себя остаток одежды, берется за нижний край его майки, принимаясь тянуть вверх, пока та не окажется на полу, отброшенная за телевизор. Дуреет, когда он с влажным звуком вынимает из нее пальцы и протягивает к самым губам, чтобы облизать, а потом все по новой. Она снова целует, а он снова поддается. Эва жмурится, когда Амен добавляет палец. Амен видит, как она с каждым стоном, вздохом и выдохом требует большего. Позволяет ей стянуть с себя боксеры и под:       — Я хочу тебя.       Входит в нее, не давая привыкнуть — это единственная грубость, которую он себе позволяет. Остальная боль, не приносит ее телу ничего, кроме новой отметки. Первое время он не понимал. Эва соглашалась, чтобы ее брали лишь сзади, лицом к лицу — табу. Намотанные на кулак волосы и короткие прелюдии. Утренний разнеженный секс, вечерний, медленный и томный. Эва буквально сбегала из постели, стоило ему сказать, что он хочет видеть как она кончает.       Когда они взмокшие и бессильные упадут на узкий диван в гостиной, Эва свернется у него на груди. Ожидая дыхания, что потеряло норму.       — Ты представляешь, его, когда мы занимается сексом? — Амен физически ощущает ее участившееся сердцебиение. Наверное, только так она проявляет свои реакции на эту тему, в остальном, Эва всегда чистый лист.       — Ты спрашиваешь не об этом. Я уже отвечала, однажды.        «Ты не нашла во мне замену. Ты говорила, что не умеешь.»       Амен в пропасти, забыв, что край вообще был. Проблем в том, что Эва считала край — берегом, на котором не должен был остаться никто. Все должны утонуть, и она топит.       End Flashback       — Какое сегодня число? — Над ним определенно издеваются, весь чертов день.       — Первое октября, — Амену не нужно смотреть в календарь. Сегодня ровно месяц как ее нет.       — Тогда ясно, вот — отец откидывается на стуле, кладя толстую папку на стеклянный стол, что разделяет их, — ее медицинская карта, сколько там вообще страниц?       Жевалки на его нижней челюсти сходятся с такой силой, что зубам давно в пору раскрошиться. Наверное отец слышит хруст, поэтому подливает масла в огонь. Снова оголяя наружу то, что последствия выбиваются на подкорке мозга, и потом закрывая глаза ты видишь бесконечную трансляцию под веками.       — Единственное, что ты бы застал в тот день, выйдя с работы как обычно в шесть, это ее еще не остывший т… — Отец замолкает, когда Амен подрывается на кресле, чтобы просто вылететь из этого помещения.       — Если это все, то я ухожу, — хватая карту, пересекает переговорную, но замирает у самой двери.       — Ты можешь винить в этом меня, себя, своего водителя который отъехал за кофе, нерадивых соседей, что не видели квартиру со сломанной дверью, — он все так же спокойно пьет чай, почти осушая кружку, потому что ему никогда не нравилась Эва и, Амен знает, что отец прав, где то глубоко, и в первом и во втором, — обстоятельства, и все что угодно, но ты либо должен был остановить этот поезд. Либо…       ….Вместе с ней. И пожалуй, Амен принял — это утопия.       Зайти за пиджаком, чтобы всю дорогу чувствовать не отступающий жар тела под тканью. Букет уже доставили до ресепшена, поэтому лифт открывает ему двери с видом на белые лилии в крафте. Амен забирает у администратора, благодарит за помощь, и скрывая цветы от дождя пробегает как можно быстрее. В салоне авто его уже ждет водитель. Дорога привычная, такая тягучая и долгая, накаляющая до крайней точки. Он дергает ногой, волнуясь — это всего лишь свидание. Молчаливое и без приглашений.       В его квартире всегда тихо, мрачно. Все по местам. Усталые глаза уперлись в темное дерево лакированного гарнитура. Он решился спустя чертов месяц; борьбы со страхом, отрицанием, принятием факта, что видео — это ее последнее признание, и оно адресовано не ему. Полицейские передали ему запись, после изучения всех материалов и подтверждения. Сама.       Там есть еще целых семь минут, семь минут обращения к человеку, что никогда бы не смог его посмотреть, и это горит внутри Амена настоящим напалмом. Жутко, от себя. От таких мыслей и зависти, больной, едкой. Обида, и презрение к ним троим. Амен чувствует себя обведённым вокруг пальца, и принимает счёт игры, где и арбитр, и игрок, и гол — Эва. Амену было заранее подготовлено место проигравшего.       Щелчок. Клавиша пробела со знакомой отдачей, снова переносит его туда, где все так же будет идти дождь.       Эва около минуты, зависнув так и стоит, обращаясь к небу. Только слов он не слышит, гроза усилилась. Молнии и раскаты оглушают. Проводят природе яркую встряску и освежают землю. Вода живая, она способна на самые сильные вещи, точит, подгоняет, забирает и выбрасывает. Все в этом видео кажется круговоротом. А потом Эва снова возвращается к камере. По началу ему кажется, что она плачет, но присмотревшись Амен понимает, что это лишь капли дождя. Она редко плакала. Он застал ее в слезах дважды — когда разбились ее родители и, когда Аша нашли в глубокой передозировке. Констатировали.       Эва обхватывает себя руками. Ей холодно, потому что она как никогда близко. Камера начинает качаться, когда она шагает по полю, пробираясь сквозь траву, до самых путей. Гудок звучит громче, а она беспечно улыбается, взглянув на циферблат наручных часов.       — Мне кажется я подхожу к сути, — глаза Эвы сверкают, в интонации меняется тон, и зрачки, — не хотелось повторяться, правда.       Амен заламывает пальцы, хочет одного, чтобы видео оборвалось прямо сейчас, но нет, там еще пять минут.       — У меня было столько бездарных попыток, чтобы ты меня полюбил, Амен. Я дура. — Это второе фатальное от нее. Самая теплая улыбка. — Я рада, потому что наконец то получу от тебя букет белых лилий.       Де-жа-вю.       — Я слишком поздно поняла, что любовь не требует боли, — Эва прикрывает глаза, часто моргает, опускает взгляд и снова смотрит, нижняя губа дрожит, но она продолжает, — счастья, ответственности, принятия, жалости, раскаяния и чего то конкретного — она слишком всепоглощающая, и она не требует, а состоит, из всего, разом. И когда я говорю, что во мне нет места для тебя, я имею ввиду: живая любовь не прорастает там, где нет ни-че-го. Не берега, не воды, не утопающих, не топящих. Это и есть ад, Амен, я создала его, сама.       Это больше не влага, что каплями орошает землю с облаков. Ни одна из ипостасей погоды. Это всхлип, а после еще один, жалостливый и полный нераскрытого монолога. Эва плачет. Кусает губы и неустанно стирает соленые дорожки, без разбора. Радужка еще ярче оттенена краснотой лопнувших капилляров. Эва присаживается на колени, все еще держа телефон на весу, старается унять дыхание.       Минуты капают на темечко, где-то у висков дрожит пульс, а мурашки на затылке мешают Амену сосредоточится. Эва вытягивает руку, чтобы за ней снова стал виден пейзаж, только теперь она стоит лицом к переезду, а за ней, хвойный лес. Смущено заглядывает в объектив, роняя с сомнением:       — Так ведь лучше? — Это было то самое, риторическое.       Нет.       Ласковое, но окончательно проплавившее в ней дыру на живо:       — Я люблю тебя, Амен.       А после камера падает, полностью утопая в зелени и тумане хвойного леса.       Так ведь лучше.       Кажется, что он не знает конца этой истории. Он наблюдатель. Щелчок. Амен прокрутит эту запись до рассвета, тысячи, тысячи несчастных попыток и сорванных в клочья голосовых связок от вопля, пытаясь найти там то самое:       — Я люблю тебя, Аш.       Но личный ад будет встречать его рикошетом самого нежного:       — Я люблю тебя, Амен.