Долгий путь домой

      Алан вышел из бани, красный до ушей — почти светился. Он тяжело дышал, ощущая, как оба его сердца вот-вот выпрыгнут из груди. Обычно он легко относился к жаре, но никогда еще не бывал в таком странном месте: что вообще у людей в голове, раз они придумали себе такое развлечение — сидеть на раскаленных скамейках голыми в помещении, где температура выше приятной раза в два? С Алана градом катился пот. Он, завернув нижнюю часть тела в полотенце, тяжело присел на скамейку из бревнышек на улице, возле бани. Чертовым некромантам там было здорово — сидели и грели свои кости, словно вообще не ощущали жары. Алану же было дурно.  — На, выпей, — Эстер протянула Алану железную кружку с ледяной водой — родниковая. Алан жадно осушил кружку, пролив несколько капель на себя и не без удовольствия отметил, как приятен контраст ледяной воды и разгоряченной кожи. Эстер, облаченная в халат, хмыкнула. — Знаешь, как я могу облегчить твое самочувствие? — И как же? Только не проси Лотту меня охладить, — нахмурился рыжий и покосился на ухмыляющуюся девушку. — Это чересчур.  — О, не, я сама справлюсь. Встань к грядкам, — велела Эстер, кивком указывая, куда именно встать Алану, а сама завернула за угол бани. Не зная, что его ждет, Алан поднялся со скамейки и встал на дорожку из камушков возле грядок с ягодами. Он посмотрел на свои краснющие ступни — на фоне белых резиновых тапочек выглядело забавно.        И тут же он вскрикнул и дернулся так, что чуть не слетел с тропинки на кусты с малиной. Эстер, весело улыбаясь, поливала его водой из шланга. Очень, очень холодной водой! — Ты что! — вскрикнул парень, но спустя несколько секунд этой натуральной пытки вдруг понял, что ощущения вполне интересные и приятные. К тому же, он, и в правду, стал быстро охлаждаться. Алан повернулся спиной к Эстер, и та щедро окатила его водой. С ног до головы. Алан только вцепился в полотенце на бедрах, чтобы оно не ускользнуло от тяжести воды. — Как здорово! — Ви-и-идишь, я дурного не посоветую! — довольно улыбнулась ведьма, выключая воду. — Теперь ты выглядишь, как мокрый кот.  — Ну спасибо, — Алан хмыкнул, тряхнул головой. Капельки воды разлетелись с его волос во все стороны.        Лотта и Лили тоже переоделись в халаты, которые им дала Эстер, и захватили с собой полотенца. Когда они вышли на крыльцо, то увидели, что на тропинке у бани стоит мокрый, красный, но вполне довольный Алан. Из бани вывалились три вампира — потные, с налипшими на тела листьями из банных веников, но очень счастливые.  — Зря ты ушел! — Ирэн хлопнул Алана по плечу и отбросил влажные волосы с лица. — Только ты вышел, как Мелькор плеснул водой на камни — стало та-ак жарко! — Вот поэтому и ушел, — Алан скромно улыбнулся. — Мне плохо от высоких температур. Я до сих пор краснее, чем вы все. Приятно, в целом, было только в начале — а потом голова закружилась. — А чего ты мокрый насквозь? — только успел задать вопрос Мелькор, как тут же получил ответ: Эстер облила из шланга и его, переводя поток воды то на Ирэна, то на Кристиана. Последний такого вообще не ожидал, слишком резво дернулся в сторону и потерял полотенце — оказывается, мальчики в бане были без плавок.  — Ой-ой, какая задница! — засмеялась Эстер, наблюдая, как Кристиан яростно оборачивает мокрое полотенце вокруг бедер. Лили и Лотта старались сдержать смех, особенно после злобного взгляда Криса, но из-за того, что он был весь мокрый и взъерошенный, сильно мрачным он не выглядел. Он вздохнул и рассмеялся. Эстер облила его водой, и на этот раз Кристиан стоически вытерпел ледяную экзекуцию, зажмурившись и не двигаясь.  — Ну что, теперь ваша очередь, — Мелькор указал рукой на баню. — Там как раз очень жарко.  — Сейчас проверим, — Эстер хмыкнула, открыла дверь и жестом пригласила девушек пойти за ней. Лотта и Лили переглянулись и прошли в баню следом за ведьмой.        В бане с низким потолком царил полумрак: вечерний свет лился из крохотных запотевших окошек, вся баня утопала в тяжелом жарком пару. Эстер скинула с себя халат, как только за девушками закрылась дверь — и осталась абсолютно обнаженной. Лотта смущенно отвела взгляд, а Лили напротив — она удивленно разглядывала ведьму. Фигура у Эстер была потрясающей: широкие бедра, талия, женственный небольшой животик и внушительная, округлая грудь. Маленькие плечи и руки, тонкая шея — Эстер выглядела так, как и стоило бы выглядеть женщине, которую в свое время за красоту сжигали на костре.  — Раздевайтесь, в одежде не те ощущения, — Эстер постелила полотенце на деревянную скамейку под потолком и ловко забралась на неё. Тяжелые волосы она собрала в косу и завязала лентами несколько раз — так, чтобы они не мешали и не липли к спине.        Лили смущенно спустила с себя халат, чувствуя, как краснеет не от жары, а от смущения. Стесняясь, она села на скамью снизу, под Эстер, и ощутила, как полотенце под ней моментально стало горячим от раскаленного дерева. Девушка вдохнула влажный тяжелый воздух и закрыла глаза: в бане она была лишь однажды, в детстве, и навсегда запомнила это потрясающее тепло, которое разливается по телу.        Лотта нахмурилась и скрестила руки на груди.  — Ты чего? — Эстер обернулась на девушку: та всё так же стояла в халате, но теперь еще и недовольная.  — Вы… Вот в какой очереди стояла я, когда господь раздавал всем сиськи!? — Лотта возмущенно выдохнула и насупилась. Ладно — Эстер, там и в одежде было видно, что фигура у ведьмы отличная. Но Лили обычно ходила в больших футболках, и единственный раз, когда Лотта застала её почти без одежды, был сопрежён с тем, что одежда на рыжей знатно сгорела, а вокруг творился беспорядок. Но Лотта-то думала, что не у неё одной маленькая грудь! И была даже почти расстроена, когда увидела, что у её новоиспеченной рыжей подруги с этим было гораздо лучше, чем у нее самой: у Лили грудь была, и не единичка.  — Да брось, — Лили рассмеялась, смущенно закрыв рукой верхнюю часть тела. — Мне до размера Эстер не хватает как минимум двух-трёх, не меньше.  — А мне?! — Лотта яростно скинула с себя халат. Лили и Эстер глянули на фигуру девушки: Лотта была хрупкой, низкой, с узкой талией и плечами, небольшими бедрами и сильным просветом между ног. А еще…  — О. — Сказала Эстер. Она неприкрыто смотрела на грудь Лотты: точнее, на почти полное её отсутствие. — Реально, сисек нет. Ну, почти. Знаешь, говорят, что главное, чтобы твоя грудь помещалась в ладошку мужчины, который тебя любит…  — Ты видела ладошки Мелькора? — съязвила Лотта, усаживаясь рядом с Лили. Она ехидно повторила жест рыжий и прикрыла рукой грудь, а потом убрала руку от тела и фыркнула. — Мне даже прикрывать нечего! Это меньше первого размера! Фигушки, а не сиськи! А ты? Как ты так ловко скрывала, что у тебя там что-то есть? — Лотта хмурила брови и сверлила взглядом Лили. Та смутилась и отвела взгляд в сторону. — Я думала, мы сестры по несчастью! Талантливые, красивые, но без намека на грудь!  — Грудь — это неудобно, я её перевязываю, чтобы было удобнее бегать, прыгать, карабкаться куда-нибудь… — смущенно пробормотала Лили.  — Ой, как зато мне удобно, как повезло! — Лотта так злилась, что даже не ощущала, что в бане жарко. Она неосознанно снизила температуру вокруг себя — от эмоций и злости.        Эстер разлеглась на скамейке сверху и опустила руку, легонько ткнула Лотту в плечо.  — Да брось ты. Грудь это не так важно. Вон, грудь маленькая, зато мужик какой здоровенный! Небось и член у него — о-го-го! — Ну, вообще, да, — чуть успокоилась Лотта и выдохнула. Она втянула носом воздух и поморщилась, когда раскаленный пар обжег ей слизистую. Решила дышать ртом. — Хоть тут повезло. Интересно, а мальчики тут сидели и мерились достоинствами?  — Стопроцентно, — ведьма рассмеялась, укладываясь на спину. Она, в отличие от девушек, не чувствовала ни капли стеснения, будучи голой. Ей так было даже комфортнее. — Я уверена, что у Мелькора и Алана с этим всё в порядке. А вот Ирэн и Крис… Хотя, Кристиана-то я без полотенчика уже увидела. Правда, холодная вода, все дела, скукожилось… Но, думаю, там всё неплохо. Про Ирэна не знаю, не знаю… Худой такой, могло и не вырасти. Лили, что скажешь? — Эстер повернула голову и взглянула на и без того смущенную девушку. Хоть света в бане было и мало, всё равно прекрасно читалось, как она покраснела.        Лили наклонила голову вперед, спрятав лицо за волосами.  — Я не знаю, у нас, ну… Мы же всего пару дней, как встречаемся! — И что? — Лотта села поближе к Лили и положила ледяную руку на бедро девушки. Она наклонилась к ней и улыбнулась — немного загадочно и хитро. Другой рукой Лотта заправила рыжие волосы Лили ей за ухо. — Вы же полгода уже знакомы. Тем более, когда он пил твою кровь — ну, неужели от этого интимного процесса ни разу не хотелось получить чего-то большего? Неужели никогда с его стороны не было такого, чтобы… — Лотта скользнула рукой по влажной коже девушки, коснулась внутренней стороны бедра, наблюдая за Лили. Девушка коротко выдохнула, вся застыла, непонимающе смотря на Лотту, — … что, он никогда не касался тебя так, чтобы внутри всё замерло, а кровь начала стучать в венах?  — Ты… ты меня очень смущаешь, — Лили отодвинулась от Лотты, но попала в цепкие руки Эстер. Та свесила ноги со скамейки за спину Лили, наклонилась и обняла девушку, одной рукой обхватив её по плечам, а второй скользнула ниже и положила  свою ладонь на её грудь. Лили чувствовала, как Эстер провела пальчиками ног вдоль её бедра — слегка заигрывающе. Волосы ведьмы щекотали Лили спину.  — Зайка, так ты девственница? — шепнула Эстер на ухо Лили. Та от всего происходящего была готова прям на месте провалиться под землю, а тут еще и этот вопрос! Девушка вся сжалась, замерла и не дышала — переводила взгляд с хитро улыбающейся Лотты и её руки на бедре, потом на ножку Эстер и её руки, обвивающие тело Лили.        Рыжая повернула голову и встретилась лицом к лицу с ведьмой: её губы были почти вплотную к лицу Лили. Эстер смотрела на девушку спокойно и с ожиданием, но в глазах плясал какой-то огонь.  — Да, я девственница, — призналась Лили, чувствуя на своем лице дыхание Эстер. Они встретились взглядами и какое-то время смотрели друг другу в глаза, и Лили решила, что этот взгляд она должна стоически выдержать. Она чуть нахмурилась: узкие зрачки её глаз вдруг запылали решительностью. — И я, пожалуй, еще чуть-чуть ей побуду, поэтому уберите-ка вы от меня свои ручки.  — Ой-ой, больно надо, — ведьма рассмеялась и улеглась обратно, скрещивая руки под головой. Лили выдохнула с облегчением и покосилась на Лотту: та убрала руку от бедра девушки, но смотрела на неё странно.  — Что?  — Эстер тебя за грудь потрогала. Я тоже хочу. Раз своей нет, хоть чужую один разок потрогать бы… — Лотта дождалась, пока Лили закатит глаза и согласно кивнет на её странную просьбу. Радостно вытянув ладошки, Лотта не без удовольствия потрогала формы подруги, пока та терпеливо ждала, когда Лотта удовлетворит свое любопытство. — Кла-асс! Мягонько!  — Мне слишком жарко, — соврала Лили, поднимаясь со скамейки. Кутаясь в мокрое горячее полотенце, она направилась на выход, ощущая, как эти разговоры испортили ей настроение, но не понимая толком, почему.        Лотта поднялась следом — вот ей было действительно слишком жарко. Она уже не могла охлаждать сама себя достаточным образом и ощущала, как горит от бани кожа и горло. Голова начинала неприятно болеть.  — Ой, ну и идите, — проводила их словами Эстер, закрывая глаза. — Я еще поваляюсь, так что обойдетесь без фирменного полива ледяной водой из шланга!

***

      Алан перебирал струны гитары, тихонько наигрывав какую-то мелодию. Вещи собраны, до отъезда осталось всего ничего — посидеть вот так уютным вечером в большой компании за разговорами, лечь спать, а на рассвете выехать в путь — к «Ковчегу». Алан не то, чтобы переживал, но ощущал легкую взволнованность перед неизвестным. Ведь это его идея — ехать туда, не зная ни координат, ни того, что их там может ждать. А вдруг, это всё — ловушка? Они уже натыкались на сумасбродных личностей, и не исключено, что в «Ковчеге» всё окажется не так дружелюбно, как Алан рисовал в своих фантазиях. Он делился переживаниями с друзьями, но, видимо, меланхоличные некроманты-вампиры повидали уже слишком много, чтобы о чем-то переживать по-настоящему.       После банных процедур они все были немного сонными, добрыми и расслабленными. Ирэн молча ел булочку с чесночным маслом, попивал горячий чай и не участвовал ни в каких диалогах. Даже его брат, как ни странно, довольно живо о чем-то переговаривался с Аланом — но тихо, будто о чем-то личном. Впрочем, Ирэн не подслушивал. Он сидел рядом с Лили и держал её за руку. После бани она была совсем сонная и почти не разговаривала, даже не смотрела на него: то ли всё еще была смущена их новым статусом отношений, то ли правда утомилась от горячей бани.        Лотта лежала на диване, свесив ноги с подлокотника и болтая ими в воздухе. Иногда она поднимала ноги над собой и разглядывала теплые носки, которые ей дала Лили: желтые, чуть потрепанные, но сидели почти впору. Лили предупредила, что носки маловаты, поскольку они детские, но на небольшие ножки Лотты они сели почти идеально. Девушка поудобнее устроила голову на бедре Мелькора и зевнула: её сильно разморил сегодняшний вечер.  — Мелькор?  — Мм? — мужчина задумчиво гладил девушку по волосам. После бани он источал аромат хвои, влажного дерева и дров.  — Как ты ко мне относишься?  — Хорошо отношусь, — усмехнулся Мелькор, отпивая из кружки очередной глоток травяного чая. Пива у ведьмы не было, а её настойки даже на его крепкий организм оказывали какое-то сильное действие, опьяняя и дурманя разум. — Хочешь выяснить, кто мы друг для друга?  — Ну, типа, — Лотта задрала голову, посмотрела на лицо Мелькора. Борода неплохо скрывала его эмоции, но в его глазах она видела — настроение у него хорошее, возле уголков глаз собрались веселые морщинки: он слегка улыбался. — Я знаю, что мы пара, и всё такое. Но как ты ко мне относишься? Это любовь?       Мелькор немного помолчал, явно задумавшись о том, что именно ему нужно сказать. Он не знал, на какой ответ рассчитывает девушка: в интонации Лотты не было намека на какие-то надежды, только любопытство. Они никогда не обсуждали их чувства, потому что Мелькору казалось всё весьма простым и понятным: он заботился о девушке, пока в этом была необходимость, а она согревала его застывшее давным-давно сердце своим присутствием в его жизни. — Нет, — ответил спокойно Мелькор, глядя на Лотту. Она немного изменилась в лице, но не расстроилась — выглядела скорее так, будто услышала то, что и так знала. — Я любил по-настоящему лишь однажды, очень много лет назад, и это чувство я ни с чем не перепутаю. Думаю, я тебя люблю иначе — ты мне приятна, очень нравишься, у нас есть страсть. Но это не та любовь, которая…  — Всё в порядке, — Лотта слегка улыбнулась и улеглась поудобнее, глядя перед собой. — Я это и так знала. Я в последние дни думаю об этом, ну, о чувствах, и всё такое. Мне с тобой хорошо. Но почему-то я чувствую, что не могу полностью… полюбить. Возможно, я вообще это не умею. Особенно, когда магия появилась — я ощущаю такой холод внутри. Он был и раньше, но теперь это что-то другое, и мне кажется, что я меняюсь.  — Это ничего, — Мелькор провел рукой по волосам Лотты, слегка улыбаясь. Он вспоминал, какой встретил её — маленькой дрожащей девчонкой в ледяной реке, боявшейся собственной тени. Теперь она смело начинала такие разговоры и вела себя увереннее всех, кого он знал. — Магия правда меняет характер. Это не значит, что ты превратишься в лёд, Лотта. Это значит, что ты становишься собой по-настоящему.  — Думаешь?  — Думаю, что тебе не надо об этом переживать. Будет так, как заложено твоей природой и природой твоих способностей. Но только ты выбираешь, какой тебе быть.  — Тогда я бы выбирала не меняться. 

***

      На утро они прощались с Эстер. Ведьма наготовила им в дорогу блинчиков с начинками и без, положила много овощей и фруктов, свежий хлеб, яйца и много всего, что могло бы утолить их аппетит в пути. Она по очереди прощалась со всеми: девочек крепко-крепко обняла, а с мальчиками попрощалась более скромно. Последним оставался Крис: он единственный еще не сел в машину.  — Рад был увидеть тебя, Эстер, — мягко улыбнулся Кристиан. — Хорошо, что ты оказалась так рядом.  — О, мой хороший, знал бы ты, насколько рядом я бы хотела оказаться, — ведьма рассмеялась, подошла к Крису и обняла его. Чуть отстранившись, она подняла голову, взглянула в лицо некроманта, привстала на цыпочки и поцеловала Кристиана в губы — не то, что бы страстно и с любовью, но с какой-то определенной гаммой чувств. Кристиан ошеломленно замер, аккуратно выбрался из объятий женщины и слегка смутился. — Всегда мечтала это сделать! Хорошо целуешься. Ты всё делаешь хорошо.  — Не всё, — мягко возразил Крис, чуть улыбнулся и едва заметно склонил голову в учтивом поклоне. — Прощай, ведьма.  — До встречи, вампир, — она хмыкнула и махнула рукой. Кристиан сел в машину и слегка улыбнулся.       Как только машина покинула территорию леса Эстер, Ирэн дернул Криса за рукав рубашки.  —  И чё это было, братец?  — О чем ты? — невозмутимо спросил Крис, глядя в окно.  — Вы с ведьмой целовались! Я думал, ты у нас всё, евнухом стал.  — А, это, — Крис слегка улыбался, как-то загадочно. — Мы обоюдно спасали друг другу жизнь много лет назад. Это её способ благодарности. Никому такое не позволил бы, но Эстер — это другое.        Ирэн присвистнул от удивления, но не без удовольствия отметил, как поменялся настрой брата после их отдыха у Эстер. До неё он был хмурым и сердитым — особенно после разговора про бывшую девушку Кристиана. Теперь же, старый некромант выглядел расслабленным. Эстер явно была из числа его самых добрых и близких друзей, чье присутствие меняло Кристиана — и он становился снова таким, каким Ирэн видел его крайне редко и очень давно. Впрочем, оно явно было к лучшему.        Вампир стянул с себя кожаную куртку и кинул рядом с собой, облокотился на спинку кресла и вытянул ноги. Лили, сидящая рядом, всё также по большей части молчала: подобным образом она вела себя в начале их знакомства, когда трагедия надорвала ей психику. Почему она теперь вдруг так замкнулась, Ирэн не знал — думал, что она устала, но ведь прошла ночь, а Лили все так же молчала и вела себя странно. Всю дорогу до трассы она смотрела в окошко, а потом, когда машина выехала на ровную дорогу, девушка облокотилась на плечо Ирэна, обняла его руку своей и тихонько вздохнула.  — Что с тобой творится? — спросил тихо Ирэн. Он посмотрел на Лили, но та закрыла глаза и отвернулась, спрятав лицо в плечо Ирэна. Он слегка погладил её по волосам.  — Я… Я не знаю, — пробормотала девушка и задумалась.        После вчерашней ситуации в бане, Лили немного загнала саму себя разными мыслями. Эстер и Лотта вели себя очень-очень открыто — они не стеснялись своего тела, вели себя так, как им хотелось. Лотта без заминки прыгала на колени к Мелькору, могла его обнять, поцеловать при всех — собственно, как и Эстер. Даже в том, как она легко скинула с себя халат в бане… даже в этом жесте было много женственности и сексуальности, какого-то самолюбия. Лотта хоть и вела себя чуть сдержаннее и сокрушалась на маленький размер груди, всё же была уверенной в себе девчонкой с характером: и это притягивало взгляд, звызывало чувство любопытства. Их хотелось изучать, узнать глубже, хотелось наблюдать за ними.        Лили же двигалась закрыто, неуклюже, она вся была как неаккуратно вырубленная из дерева фигурка: угловатая, без стержня внутри, без особенности и изюминки. Лили понимала, что её задела не подколка про девственность, а вся ситуация в целом — эти кошачьи жесты девушек, их легкие мягкие прикосновения, заигрывания. Лили даже за руку взять невозможно было без её подергиваний и вздрагиваний. Она боялась любого проявления нежности к себе, словно и не заслуживала их вовсе. Грудь она туго бинтовала, плечи, истерзанные шрамами, скрывала одеждой, нарочито могла надеть что-то неудобное, и даже Ирэна она побаивалась и не могла при нем показать себя настоящую. Его касания ощущались обжигающе горячими, хоть руки у вампира и сохраняли леденящую температуру — и всё равно она не могла пока что понять, почему же ей стало так тошно. Будто внутри неё всё разваливалось по частям, дом вокруг неё горел, а она сидела без возможности пошевелиться. Вот и как ей объяснить словами, чтобы Ирэн понял? Она пожалела, что мысли читать умел его брат, а не он сам — так было бы гораздо проще.  — Мне тошно от себя, — тихо призналась девушка, отчасти надеясь, что Ирэн этого не слышит. Он гладил её по голове и вдруг замер после этих слов.  — Что?  — Я… Понимаешь, — девушка сглотнула и зажмурилась, пытаясь найти нужные слова. Стало страшно — и она вновь мысленно ударила себя за трусость не к месту. — Понимаешь, я будто всегда… словно иду по ступенькам и пропускаю ногой последнюю — и внутри все обрывается. Будто я ложусь спать, тело дергается, будто я падаю — и просыпаюсь от страха, что я чуть не разбилась. Будто я подхожу к зеркалу, а там вообще чужой человек и лицо, и приходится убедить себя — это я. Словно я смотрю на свои руки, а их оковали в тяжелые кандалы, и ничего эти глупые руки не умеют и не могут. Даже на тепло не способны, только на ожог. Будто хочется говорить громко, но горло сводит так, что можно лишь скрипнуть немножко голосом и никто, совсем никто тебя не услышит. Все вокруг будут болтать и смеяться, а тебе надо неловко закончить фразу для самой себя. Порой кажется, словно я бегу по винтовой лестнице вниз, и нельзя обернуться — там позади что-то, что всегда меня догоняет. Словно если лечь спать и проснуться, то всё — выдумка, а я одна и всегда была одна, вокруг холод и разруха, и никого нет, всё было сном. Вот, что со мной творится. Я не знаю, что это, но оно всегда рядом — и чем вас всех вокруг больше, чем добрее ко мне люди и ты — тем меньше я этого заслуживаю и могу впустить. Захлопывается какая-то дверь, и я не ощущаю, что могу открыть её, — тихонько сказала Лили, понимая, что сказала сумбурную чепуху. В глазах слегка защипало, а в горле встал комок.        Ирэн помолчал какое-то время, размышляя о том, что сказала девушка. Странно слышать вот такие слова — он думал, что с ней всё в порядке, а зажатость — просто черта характера. Странно было слышать то, что он ощущал столетиями, но из уст другого человека.  — Ты так много себе запрещала, что это, возможно, вошло в привычку. А теперь всё иначе, и тебе не надо доказывать свою полезность и достойность быть кем-то обожаемой и любимой. Это не соревнование, Лили, это просто течение жизни. Всё вокруг меняется, и ты тоже. Я знаю, что ты ощущаешь, — он нежно провел кончиками пальцев по лицу Лили. Девушка открыла глаза и посмотрела на Ирэна, и он опять увидел страх в её крохотных зрачках. — Тебе не надо никуда спешить, ничего не надо бояться. Дай себе выдохнуть.  — Я упускаю что-то важное, — она подняла голову и посмотрела на Ирэна. Весь его взволнованный вид вызывал у нее только непомерное чувство вины за этот разговор. — И я ужасно злюсь. Я так зла, но не понимаю, почему. Будто что-то внутри хочет рвануть, но нет причин. В последние дни, когда я ложусь спать, мне кажется, что я ложусь на руины какого-то пепелища. А утром все в порядке — но мне постоянно страшно и зло, я всё жду какую-то угрозу и готовлюсь к ней. Даже то, как ты меня обнимаешь — я не ощущаю это, как спокойствие. Мне от этого сначала хочется убежать, но потом я надеюсь, что ты меня не пустишь. Прости, если я тебя обидела.  — Зато я ощущаю тебя так, будто я дома, — Ирэн приобнял Лили, уже привычно ощутив, как она слегка вздрогнула. Его не отталкивала её взвинченность, но он понимал, что она имела в виду: её адреналин и кортизол постоянно зашкаливали, а тело сжималось, словно готовясь к атаке. Что-то с ней было не так, но повлиять на это Ирэн не мог. Ему лишь оставалось обнимать её, гладить по волосам, едва прикасаясь, и ждать, когда она подпустит его к себе ближе. Ждать Ирэн умел отлично, но надеялся, что слишком долго не придется. — Я буду рад помочь тебе пройти всё сложности и понять, что с тобой творится. Вместе будет проще. Как бы ты ни ощущала вот это всё, имей в виду — я тебя люблю, что бы ты там ни думала о себе.        «Я тебя люблю» — и Лили прошибло током. Она никак не думала, что услышит это так быстро или что вообще когда-нибудь услышит. Эти слова она видела в книгах, но не слышала в свой адрес давно, с самой смерти отца. Лили не знала, что должна ответить — что она его тоже? Это было бы неправдой: безусловно, Ирэн вызывал гамму эмоций и чувств, но любовь? Это что-то очень зрелое, что-то, что люди годами ищут и, бывает, никогда не находят.  — Не торопись отвечать мне тем же, хорошо? — Ирэн поцеловал девушку в макушку, и она расслабленно выдохнула. — Это я — старый некромант, который очень берег свой шанс на любовь, и точно знаю, что это она. У тебя было меньше времени думать об этом, тебе самой-то лет всего ничего. Я подожду, пока ты сможешь быть уверена, что я в твоем вкусе.  — Вот уж в этом я не сомневаюсь, — Лили фыркнула и крепко обняла вампира, прижимаясь к его худощавой груди. Хоть и волшебное действие человеческой крови прошло, Ирэн всё ещё выглядел для неё очень привлекательным: даже таким худым и немного неказистым, всё равно его вид вызывал у неё легкое благоговение и мурашки внизу живота. Она закрыла глаза и попыталась унять шторм, бушующий внутри в последние дни, или хотя бы дать ему точное имя: тревога.