Глава 23: зима наступает быстро.
30 октября 2024 г., 00:55
Проснувшись с утра, Лотта чувствовала себя плохо. После ссоры с Аланом или Аластором, она так и не поняла, с кем, она ощущала себя немного паршиво. Нет, совсем уж совестно или грустно ей не было, но внутри затаилось чувство, что она перегнула палку. Или не она?
В смешанных чувствах девушка привела себя в порядок. Да-да, Джеймс строго велел ей уйти на больничный, но ведь теперь всё было в порядке? Просто она не будет показываться в Лекториуме, а сразу пойдет в больницу. Там всегда нужна помощь, и она точно сможет вылечить несколько человек. Заодно проверит, насколько лучше она чувствует себя сегодня, после помощи Артура.
Подумав о новом знакомом, Лотта хмыкнула и смутилась. И что он в ней нашел такого интересного, что решил проявить внимание к ней? Вряд ли уж дело было в её грустном лице. Хоть Лотта и не считала себя страшненькой, до красотки, якобы достойной такого, как Артур, она, по её мнению, не дотягивала. Ей всегда казалось, что либо роста не хватает, либо веса, либо форм, либо губ чуточку пухлее, либо, либо, либо… В общем, у неё всегда было, на чем зацепить внимание. И это никогда не были её преимущества — исключительно недостатки.
Собравшись, девушка вышла из комнаты и обомлела. На пороге стоял букет белых роз, настолько белых, что они чуть ли не светились. Лотта застыла в ступоре: неужели, Алан решил извиниться таким образом? Но ведь… он бы не подарил ей роз. Подняв цветы, Лотта не увидела ни открытки, ни бирки с именем дарителя. Что же, кто бы это ни был, она выяснит. Кандидатов было не так уж и много — либо это Алан, либо… Артур.
Оказалось, у неё нет ничего и близко похожего на вазу. За неимением лучшего, Лотта поставила цветы в ведро — да, не так и красиво, но букет был настолько пышным, что почти закрывал собой страшненький пластиковый предмет быта. Девушка вдохнула аромат роз — странно, но ей никогда особо не нравились самые популярные во всей вселенной цветы. Мило, красиво, пафосно — но ни аромат, ни внешний вид её не привлекал. Но внимание — внимание к её персоне, этот изящный анонимный жест… Это стоило каждого лепестка на белоснежных розах, пахнущих зимой.
И все-таки это не вызвало у неё слишком уж трепетных чувств. Наверное, она правда не любила розы. Или цветы в целом.
Выходя из квартиры, она думала о ромашках.
Она вспомнила: а ведь Алан дарил ей ромашки, тогда, в день, когда она выступала, когда Алан с Ником поцапались из-за неё… Ей показалось это таким давнишним, далеким, словно было и не с ней вовсе. Но ромашки она помнила: в сентябре их уже нигде не найти, а он где-то нашел. Ромашки пахли летом, росой, солнцем, они, хоть и слегка помятые и поломанные, ощущались в тот момент, в первый день её выступлений, как чудо. Тряхнув головой, Лотта отогнала от себя эти образы. Всё, никаких ромашек, никакого Алана. Они поругались так, что теперь и непонятно будет, смогут ли вообще дружить. Она ведь почти подняла на него руку! И даже пыталась заморозить.
Интересно, всем магам после сотрясения так тяжело?
За завтраком Алана не было. Что ж. Этого стоило ожидать. Его рыжей шевелюры и заостренных ушей она не приметила нигде, ни на улице, ни в помещении столовой, ни за их стоиком, ни за любым чужим. Уж лучше бы он молча сидел где-нибудь в отдалении, чем совсем исчез! Что, неужели опять будет морить себя голодом? Девушка помотала головой сама на свои мысли: ну и пусть, это теперь не её дело!
На улице шел ледяной дождь, но холодно Лотте не было. Она не заметила, как дошла до больницы, слушая музыку. Странно, но мысли в голове исчезли, стоило ей ступить за порог общежития. Всё, о чем она подумала о пути — может, стоило попросить переселить её поближе к больнице? Лазарет находился в нескольких километрах от её жилья, и в такую погоду совсем не хотелось добираться до работы долго. Да и до учебы…
На работе все было, как обычно. Раны, ссадины, разбитые детские коленки, два ломанных носа, кто-то притащил козу с укусом на ноге — ничего особенного, кроме козы, разумеется. День шел своим чередом, и лечение у Лотты шло сегодня легко и непринужденно. Она не смогла бы объяснить, в чем дело, но её магия словно отзывалась охотнее на каждую мысль, словно действовала заранее, до девушки.
К трем часам дня Лотта стала поглядывать на часы. Она уже больше шести часов провела на смене, еще два — и она отработает полноценные восемь часов, как настоящий лекарь! Ей не терпелось скорее закончить с больными, а еще не терпелось узнать: увидит ли она таинственного Артура сегодня снова? Впрочем, из приятных мыслей её вырвали грубо и бесцеремонно. То, что её давно зовут по имени, она поняла не сразу, а лишь когда увидела знакомые огненные кудри совсем близко к себе.
— Эй, я тебя зову, зову, а тебе хоть бы что! — Лили возмущено пощелкала пальцами перед Лоттой, девушка моргнула, сфокусировалась: да, ей не показалось, Лили стояла напротив, как обычно запыхавшаяся, с покрасневшими щеками.
— А? Ты меня звала? — Лотта удивленно посмотрела на подругу, не понимая, как могла не услышать её громкий голос. Лили фыркнула, сдувая прядь волос с лица, и уперла руки в талию.
— Звала! Вообще, у меня два вопроса. Во-первых, какого фига ты на смене, если у тебя всего пару дней с травмы прошло? Во-вторых — через час комиссия, слушание по делу Алекса, — рыжая посерьезнела, нахмурилась. В её глазах что-то блеснуло, и Лотте это не понравилось, как и её настойчивый тон.
— Во-первых, ни о какой комиссии я не слышала, — холодно отозвалась Лотта. Она было обрадовалась, увидев Лили, но её бестактность разозлила девушку. Лотта думала, что подруга первым делом спросит о самочувствии Лотты, а не начнет с претензий. — Во-вторых, какое тебе дело, что я на работе?
— Я не нашла тебя в лазарете, не нашла в аудиториях! Я переживала, хотела навестить тебя, но мне сказали, что ты ушла. Джеймс сообщил, что ты на больничном — а ты работаешь во всю! Он в курсе? — Лили вопросительно наклонила голову, складывая руки на груди.
Почему Лотту так взбесил этот жест, этот наклон головы? Уж не потому ли, что Алан вчера делал то же самое — голова, руки, этот тон, словно они все, эти рыжие, умнее Лотты и держат её за идиотку?
— Слушай, Джеймс мне не отец, чтобы я ему отчитывалась. Мое состояние отличное, я могу работать. Я что, должна всех в известность теперь ставить? Сначала Джеймс, потом Алан, теперь ты! — она возмутилась, она чувствовала, как в жилах леденеет кровь, как она злится! Лотта сжала зубы, нахмурилась, посмотрела на Лили со всей возможной серьезностью. — Если тебе нечем заняться, иди лучше залезь своей подружке под юбку, чем лезть в мои дела!
Сказав это, Лотта практически сразу пожалела. Слова вырвались из неё раньше, чем она их обдумала. Она увидела, как сильно удивилась Лили, как недоумение на её лице сменилось мимолетной злостью, которую Лотта ни разу не видела в свой адрес, а затем рыжая вдруг… расстроилась? У Лили все эмоции были на виду, и это сейчас было не на руку Лотте. Она видела, что её слова действительно задели подругу. Лили, стоявшая рядом с Лоттой, сделал шаг назад, не отводя взгляда голубых глаз от девушки.
— Тогда… тогда я дам показания на комиссии за нас обеих, — негромко ответила Лили, отвела взгляд вниз. На её лице застыло какое-то выражение, но Лотта не поняла, какое. — Прости, что раздражаю теперь еще и тебя.
— Я… я не имела в виду ничего такого, я… — Лотта вдруг растерялась. Ей всего-то надо было сказать — прости! Но у нее не получалось. — Я после того дня немного не в себе будто. Мне не хотелось, ну… вот так вот говорить.
— Всё в порядке, — Лили выдавила из себя слабую улыбку, а потом усмехнулась и улыбнулась как-то слишком резко, обнажив зубы, пожала плечами. — День, видать, такой. Алан тоже на меня наорал. Пожалуй, я пойду, может, хотя бы моя подружка не будет на меня кричать? — Лили вопросительно подняла бровь, смерила Лотту взглядом, который ей не понравился, развернулась и пошла прочь.
Лотта стояла и смотрела, как удаляется силуэт её подруги. Переведя взгляд на часы, она вздохнула. Теперь рабочий день будет еще дольше! А ведь всё было не так уж и плохо…
Остаток смены она работала тревожно. Нет, это никак не сказывалось на успехах ее лечебной практики, она все делала быстро и четко, без ошибок — но голова была занята совершенно другим. Алан, Артур, цветы эти, Лили и их ссора из ничего — и почему Лотта вдруг вообще оказалась в веренице таких запутанных, таких сложных событий?
Вдруг ей снова захотелось плакать, захотелось, чтобы кто-то большой и сильный решил за нее все проблемы, расставил всё по полочкам, показал, что всё в порядке. Только вот кто? Она же всех вокруг отталкивала, обращала чужие чувства в инверсию, тушила те крошечные искры тепла, которые летели в её сторону, она от них отмахивалась и уничтожала, сама того не желая. Лотта сжалась внутри себя, посмотрела на часы: пять вечера. Пора домой.
Выйдя из больницы, девушка застыла. С неба падали легкие белые пушинки — снег! В середине осени…
Она подняла голову наверх, стала смотреть, как кружатся снежинки в свете фонаря. Зрелище вдруг успокоило её, как и ощущение мокрых холодных крупинок на лице. Она закрыла на мгновение глаза, вдыхая холодный воздух и выдыхая его клубочками пара, ежась, но не от холода, а от приятных чувств. Снег ей нравился. Даже осенью, даже так рано — она давно не видела снег, падающий с неба, давно не слышала хруста сугробов под ногами. Значит, совсем скоро всё это будет!
— Добрый вечер, Лотта, — чей-то бархатный глубокий голос выдернул её из мечтаний. Ну, как чей-то. Открыв глаза, девушка не сдержала улыбки: Артур стоял рядом с ней, в теплом сером пальто, черном свитере, с легким шарфом на шее, весь такой элегантный и опрятный, словно одежду сшили четко под его размер и фигуру. Он смотрел на Лотту с легкой улыбкой на губах, и кажется, в серых глазах мелькнуло что-то похожее на тепло. — Думаю, наша встреча сегодня так же неслучайна, как вчера.
— Ой! — девушка перевела взгляд с неба на него, улыбнулась и поправила сумку на плече. Снежинки кружились неспешно, опадали на белые волосы Артура и на его плечи. Зима была ему к лицу. — Здравствуйте! Вы что, меня выслеживали?
— Это было не так уж и сложно, — он усмехнулся. — Я знал, что ты вряд ли будешь дома, и уж точно не пойдешь на учебу, чтобы не светиться там лишний раз. Так что оставалась больница.
— А откуда вы…
— Прогуляемся? Я бы хотел пригласить тебя на ужин, если ты не возражаешь. Думаю, тебе не помешает подкрепиться? — Артур мягко улыбнулся, склонив голову в бок и глядя на девушку проницательно. Он подставил свою руку, и Лотта без задней мысли взяла его под локоть, словно завороженная пошла вместе с Артуром куда-то по улице.
— Я… спасибо, да, я что-то не в себе немного, — смущенно пробормотала Лотта, глядя перед собой. — Ужин это прекрасная идея. — она немного промолчала, потом подняла взгляд на идущего рядом Артура. — Боже, надеюсь, вам не пришлось слишком долго стоять на улице? Вы меня поджидали, и это стремно, но холодно ведь!
— Я почти не чувствую холода, — отозвался Артур. — И нет, я недолго «поджидал» тебя, как ты выразилась. Я же знал, смена либо до трех, либо до пяти. В три ты не вышла, я прогулялся по своим делам и подошел ровно к окончанию твоего рабочего дня.
— Всё-то вы знаете, — проворчала недовольно девушка, но внутри себя немного восхитилась: надо же, выяснил, до какого часу она работает! — Артур, мне неловко.
— Это ничего. Ты сказала, что ты снова не в себе. Что-то произошло со вчерашнего дня? Мне казалось, вчера вечером ты была как раз как никогда «в себе».
Лотта вздохнула, отвела взгляд от его лица. Если он посмотрит ей в глаза еще раз, она выдаст вообще любую информацию, какую он захочет! И почему он действовал так странно? Может, в нем была какая-то особая магия? Он ведь эльф, еще и неприлично взрослый — наверняка, манипулятор!
— Думаю, вам будет не очень интересно слушать о переживаниях смертной девочки, которая младше вас в лучшем случае на двенадцать лет. А в худшем на двенадцать тысяч.
— Мне не двенадцать тысяч, — Артур едва заметил но ухмыльнулся. — И ты очень строга к себе. Не следует обесценивать свои проблемы: если они находят отражение на твоем лице, значит, не такие уж они и бессмысленные.
— На лице? А что у меня с лицом? — возмутилась в шутку Лотта, с прищуром глядя на Артура. Она прикусила губу, посмотрела под ноги. — Я… я получила утром букет. Только не знаю, от кого именно.
— А что, так много кандидатов? — усмехнулся мужчина. Он привел девушку к небольшому ресторану. Из окон заведения лился теплый свет, так и манящий зайти и согреться. Впрочем, так они и сделали.
Артур придержал перед Лоттой дверь, галантно помог снять куртку и повесить её, следом повесил свое пальто. В черных брюках и водолазке он выглядел менее строго, чем в пальто и рубашке, как днем назад. Длинные блестящие серебром волосы он вновь собрал, на этот раз лишь убрав несколько прядок у лица, закрепив их резинкой на затылке. Теперь он выглядел больше эльфом, чем до этого.
Оказалось, на имя Артура здесь была бронь. Они заняли столик в углу, подальше от других посетителей, у окна, выходящего во внутренний дворик с верандой, закрытой на холодные месяцы. Артур оказался еще большим джентельменом: он отодвинул Лотте стул и помог сесть, и лишь после этого сел за стол сам, напротив девушки. Столик был небольшим, на двоих, чтобы они могли негромко продолжить разговор.
— Так что там про цветы? — напомнил Артур, без особого интереса поглядывая в меню.
— Ну-у… Я думала между вами и Аланом. Но Алан… он бы не розы принес, а что-нибудь попроще, — смущаясь, Лотта уткнулась в меню, надеясь, что при тусклом теплом освещении ресторанчика её лицо не будет слишком красным.
— А что — Алан? Разве вы с ним не перестали общаться? — мягко уточнил Артур. Он смотрел на Лотту неотрывно, выжидающе, и от этого взгляда она стушевалась.
— Мы… вчера поругались, — призналась девушка. — Он ждал меня у дверей комнаты, и я вспылила. Сильно поругались! Вот я и подумала, что он мог принести цветы в качестве извинения. Но розы, еще и белые — глупо, наверное, но я сразу поняла, что это, скорее всего, от вас, — она подняла взгляд на Артура. Тот сидел спокойно, но что-то на его лице словно ответило на догадку Лотты. Она немого улыбнулась. — Спасибо. Мне это подняло настроение, если честно…
— Я рад, — произнес Артур. — Ты готова сделать заказ, Лотта? — получив на вопрос уверенный кивок, Артур изящным жестом подозвал официанта.
Записав их заказ, их оставили одних вновь. Артур сидел с ровной спиной, сложив изящные кисти на столе перед собой. Он задумчиво потирал пальцы, трогал немногочисленные золотые кольца. Лишь одно выбивалось: серебристое, с темно-синим камнем, он носил его на мизинце. При теплом освещении казалось, что внутри него переливаются золотые прожилки.
— А потом утром я опять поругалась, но теперь с подругой, — сказала вдруг Лотта грустным, почти холодным тоном, едва слышно. Она смотрела на руки Артура, не смея поднять взгляд на его лицо. — Так уж вышло. Она пришла ко мне в больницу, а Лили, ну, очень импульсивная, шумная, я не ожидала вдруг оказаться рядом с ней в привычных для меня условиях. И мне показалось, что она какая-то грубая или… не знаю, как так вышло. Но я её оскорбила. Я сразу поняла, что сказала лишнего. Но вот… извиниться я не смогла. Не знаю, испугалась, наверное. Теперь у меня два обиженных близких и ноль в остатке, — грустно усмехнулась Лотта, покачав головой. Артур внимательно слушал её, не перебивая — прям как психолог. Лотта качала ногой под столом и случайно пнула Артура, но не заметила. — Короче, поэтому я и не в себе немного. Уже боюсь, как бы и вас заодно не обидеть.
— Вряд ли у тебя получится, — спокойно заметил Артур. Он протянул руку и нежно коснулся пальцами ладони Лотты, от чего та едва заметно вздрогнула. Девушка подняла взгляд на него. — Не переживай. Ссоры это нормально.
— Но не на пустом же месте! — не согласилась она. — Ладно — Алан, он просто нарушил мои личные границы и не понял, что не надо ко мне лезть. Но Лили… мы поругались с ней однажды точно по такой же причине. Она тогда нахамила, сама же обиделась и мы не общались. А теперь вспылила я! Совершенно без причины! Мне просто показалось, что забота всех вокруг о моем здоровье слишком уж навязчивая. Ну я и сказала ей, чтобы не лезла ко мне… только грубее.
— Ты, возможно, привыкла быть одна, — заметил Артур, не убирая от Лотты своей руки. Прикосновение его прохладных пальцев немного заземлило девушку. — Думаю, если человек не привык к заботе и вниманию, если всю жизнь сам себе советчик и помощник — то потом повышенное внимание к своей персоне вызывает чувство тревоги и иррациональности. Но, согласись, ведь приятно, когда о тебе переживают, думают?
— Приятно, — негромко ответила Лотта, думая больше о прикосновении к ее ладони, чем о словах Артура. — Наверное, в ваших словах есть толика смысла. Обо мне даже отец не заботился, а друзей у меня и не было. Так что… так что да, вы правы.
— Лотта, будет ли тебе комфортно перейти на «ты»? — мягко поинтересовался Артур. Им принесли их заказы и, неожиданно, игристое вино. Артур убрал руку от Лотты, пока перед ними ставили блюда и бокалы с пузырящимися напитками.
— Думаю, пока мне комфортно на «вы», — она улыбнулась Артуру, посмотрела на еду. Пока перед ней не появилась тарелка с соблазнительной пастой, она и не думала, что так проголодалась!
— Тогда оставим все, как есть, — мужчина усмехнулся. — Приятного аппетита, Лотта.
Они ели, шутили, разговаривали и то и дело случайно и мимолетно Артур прикасался к её руке или волосам. Лотта, встречаясь взглядом с его серыми глазами, забывала, что у неё есть секреты. Она рассказала ему про Алана, про свое детство и отца, рассказала про Мелькора: ей казалось, что Артур ничего никому не выдаст, потому что он и вовсе не существует. Разве мог существовать мужчина такой неистовой красоты, такой воспитанный и весь в её распоряжении? Он ведь слушал, он не перебивал, он даже прикасался к ней именно тогда, когда это было необходимо и уместно! Не было возможным, чтобы такой человек или эльф существовал на самом деле. Но вот он, сидел напротив нее, и время пролетело заметно быстрее, когда его глаза смотрели в её.
Снег за окном усилился, словно в игру вступила настоящая зима: там была метель.
В октябре.
***
Лили вышла из больницы, едва не плача. Вот уж она не думала, что однажды услышит такую колкость от своей же подруги! Она бы не удивилась, скажи такое её брат или кто-то из малознакомых ребят, но от осторожной на слова, всегда спокойной Лотты она меньше всего ждала таких грубых слов в свой адрес. Пиная мокрые от дождя листья, Лили дошла до дома — дома Регины, и лишь уже у самых дверей она остановилась, сделала глубокий вдох, выдох, пытаясь вернуть себе самообладание. Ей не очень хотелось рассказывать Регине о таком: мало ли, вдруг вечно сдержанная Регина оскорбится не на шутку и пойдет выяснять отношения? Этого только не хватало! Лили открыла дверь и вошла в квартирку, скидывая промокшее пальто, шарф и обувь. Она была так расстроена, что даже не заметила, что промокла — точнее, она бы промокла, но капельки дождя по большей части испарились, едва касаясь её кожи и волос. Жаль, что с одеждой этого не работало, и приходилось сушить все вручную. — Как ты быстро, — в коридоре показалась Регина. Она недавно вышла из душа: вытирала влажные волосы полотенцем, стояла в тапочках и черном домашнем комплекте теплой одежды. — Всё в порядке, ты нашла Лотту? — Угум, — Лили кивнула, не глядя на Регину. Она нарочито старательно высушивала магией свое пальто: главное, не поджечь. — И все? — Регина убрала полотенце, закинула его на плечо, подошла к рыжей. Она скрестила руки на груди, прищурилась и внимательно посмотрела на девушку. — Ну-ка. — Я просто перед комиссией нервничаю, — недовольно пробормотала Лили. Отчасти, это было правдой. Она убрала руки от одежды, посмотрела на Регину. Врать ей было очень тяжело — всегда немножко казалось, что у блондинки встроен детектор лжи, что она малейшее вранье распознаёт сразу же, как слышит. — Рожу Алекса видеть не хочу, как и о подвигах его рассказывать перед кучей людей. Неловко. — А Лотта придет на комиссию? — уточнила Регина, подходя к Лили ближе. Она улавливала, что девушка говорит немного неискренне, но в мысли её не лезла. Пока что. — Что-то мне подсказывает, что нет. Лили вздохнула, обошла Регину и направилась на кухню. За некоторое время жизни здесь она начала чувствовать себя, как дома. Рыжая собрала волосы на затылке, чтобы длинные пряди не свешивались на лицо, и принялась лихорадочно думать, стоит ли ей пообедать или нет. От нервов пропал аппетит, и Лили решила обойтись чашкой кофе. Кажется, собственного подрагивания рук от переживаний ей не хватило — надо было добавить еще и кофеина, чтобы она точно потеряла этой ночью сон от беспокойства. Её тревога не осталась незамеченной. Регина метнулась в ванную, оставила там полотенце, а в это время она аккуратно и деликатно проникла в мысли Лили, увидела истинные переживания девушки и даже немного расстроилась. Теперь ей стало понятно, почему Лили вдруг пришла необычайно грустная и тихая — совсем не похоже на нее! Регина вернулась в гостиную, подошла к рыжей и мягко коснулась её плеча. Та едва уловимо повела плечом, словно прикосновения Регины неожиданно стали ей в тягость — но в мыслях у Лили она этого не увидела и руку не убрала. Она слегка сжала её плечо. — Рыжик, — негромко обратилась Регина к девушке. Лили отпила кофе, сжимая в руках горячую кружку. — Прости, но ты опять очень громко думаешь. — Что, слишком громко даже с учетом, что ты давно умеешь держать себя в руках? Никаких секретов, ну что за жизнь! — Лили нарочито демонстративно покачала головой, повернулась лицом к Регине. — Не делай так, по возможности. Мне… мне было бы тяжело рассказать тебе о нашем с Лоттой разговоре. Это же так нелепо и неловко! Вот, что обо мне она думает, да? То с одним, то с другим, теперь с тобой, — Лили нахмурилась, отвела взгляд, начиная нервничать. Она стояла и постукивала ногтями по кружке. — Не думала, что Лотта обо мне такого мнения! — Не принимай близко к сердцу, — осторожно произнесла Регина. — У нее было сотрясение, может, она поэтому на взводе? Плюс, может, у неё и самой кое-что случилось, кто знает? У вашей снежинки, думаю, просто выдался сложный день, а ты попалась ей под руку. — Это не повод так дерзить, но… я ведь и сама как-то на неё наорала и обидела, когда Ирэн… когда ушел Ирэн, — Лили ощутила, что внутри неё что-то сжалось и похолодело. Она не знала, что ей говорить дальше — почему-то резко стало не по себе. Все вокруг от мысли об Ирэне показалось ей бессмысленным, ненастоящим, ошибочным, что она сделала все не так и не имела никакого права вообще стоять там, где стояла сейчас, на какой-то уютной теплой кухне, окруженная чужим теплом и светом, когда он… — Не загоняй себя, — голос Регины прервал бесконечный поток переживаний девушки. Она мягко коснулась её лица, взяла за подбородок и заставила Лили поднял взгляд на себя. — Не думай о себе слишком плохо только потому, что ты решила остаться здесь и выбрать себя и свой комфорт. — Блин, всё-то ты знаешь, — Лили закатила глаза, но лучше от слов Регины себя не почувствовала. — Давай я ртом лучше скажу: я не забыла его. Не знаю, почему. Мне только хуже день за днем. Я очень благодарна тебе, что ты рядом, что мы проводим так много времени вместе, что ты такая заботливая, но… Я не знаю. Как он ушел, во мне что-то застыло, и я будто… будто постоянно пытаюсь это застывшее пробудить. Сначала Алекс, его хамское поведение отчасти мне напоминало Ирэна. Потом ты, твое тепло и уверенность — и я попыталась будто и этим что-то восполнить. Ай, ты и так все знаешь, верно? — она махнула рукой, снова сделала глоток кофе, наблюдая за реакцией Регины на её тираду. Нормальной реакцией было обидеться, закатить глаза, уйти — но Регина не сделала ничего из этого. Она уперлась боком в столешницу кухни, не отводя взгляда от Лили. — Знаю, — спокойно ответила она. Лили снова удивилась тому, какая Регина была взрослая, рассудительная и невероятно спокойная. — И я знаю, почему ты все это делаешь. Ты его любишь. Но меня, Алекса или кого-либо еще — и близко нет, и славно, в целом. Просто ты не способна быть одна, и пытаешься Ирэна своего заменить компанией кого-угодно. Но мозгом-то понимаешь, что это не то. — Ты не кто угодно, — Лили ощутила, что внутри все холодело еще сильнее. — И мне так тошно понимать, что ты права. Я ведь… — Не называй это словом «пользуюсь», — перебила ее блондинка. — Такое я сразу отсекаю на корню. А ко мне у тебя вполне искренний интерес. Что там было… «взрослая, красивая, и девушка! Мне что, могут нравиться девушки?!» — Регина передразнила Лили, а точнее — её мысли. Рыжая тут же возмущенно покраснела, протянула руку и несколько раз ткнула Регину в бок. Та рассмеялась, поежилась от щекотки. — Регина! — Лили густо покраснела, поставила чашку на столешницу. — Мне даже нечем тебе дать сдачи! Ты постоянно в моих мыслях роешься, а я и не знаю, что ты думаешь! Довольно улыбаясь, Регина подошла к Лили поближе, посмотрела на неё сверху вниз и щелкнула по носу. Рыжая зажмурилась на секунду, и Регина этой секундой воспользовалась: наклонилась, поцеловала девушку, не без удовольствия замечая, как пустеет в миг её беспокойная голова. Отстранившись, она выпрямилась и нежно провела рукой по волосам Лили. — Я думаю, что тебе надо меньше париться, Лили, — произнесла она. Увидев непонимающий взгляд, Регина вздохнула. — Помнишь, я говорила — необязательно считать, что у нас отношения, не нужны признания и всё в этом роде. Если двум людям хорошо вместе — пусть так и будет, пока хорошо. Ты мне нравишься. Считаю, что я леплю тебе отличное тело и несностный характер, почти под свой вкус, — пошутила она, хмыкая. — Но если без шуток — я не считаю, что твое поведение какое-то аморальное и заслуживает осуждения. Если ты любишь недосягаемого для тебя человека, но хорошо тебе еще и с кем-то другим — разве это твоя вина? — Если бы я могла любить всех в равной мере одновременно, разделиться на несколько штук и чтобы каждая всем отдала по чуть-чуть тепла — как было бы славно, — грустно вздохнув, Лили подняла взгляд на Регину. — Не понимаю, как может быть так тяжело. — Думаю, это потому что у тебя была большая семья, и ты никого не выделяла, а любила всех сразу, — предположила Регина. — Я вот мужиков не особо жалую, потому что всегда знала и знаю, что они обо мне и моем теле думают. У девушек я таких мыслей не замечала, поэтому и предпочтения у меня соответствуют. Видишь, всё наши особенности можно объяснить, если подумать. Ты, видимо, просто полиаморная штучка. — Как же много боли, выходит, я могу принести этим, — задумавшись, девушка насупилась. — Только тебе выбирать, кого и как любить, солнце. Мои слова — просто догадка, необязательно относиться к этому слишком уж серьезно… и к слову о серьезном: нам пора идти, комиссия через двадцать минут.***
В здании, куда они с Региной пришли на комиссию по Алексу, Лили была впервые. Строгий фасад белого цвета, люди в деловой одежде, тихо и светло — похоже, тут работали самые серьезные сотрудники Ковчега и решались самые насущные и важные вопросы. Они прошлись по коридорам до лестницы, поднялись на второй этаж. Лили разглядывала все вокруг сдержанно, но не без любопытства: вереница дубовых дверей в коридоре, на каждой — табличка с номером и краткими данными либо о сотруднике кабинета, либо о его назначении. Так они прошли мимо кабинетов с загадочными названиями «Магическая энергетика», «Стабилизация» и «Временные вопросы» — что уж там были за вопросы, Лили предпочла даже не думать. Впрочем, разглядывание табличек на дверях здорово отвлекало, пока они вдруг не остановились перед последней дверью в коридоре: «Комиссия и судейство». — Готова? — спросила Регина, покосившись на Лили. Та побледнела, но кивнула. — Так нервничаю, словно это моя жизнь на кону, — пробормотала рыжая почти шепотом, зашла в кабинет первой. В большом помещении стояло несколько рядов скамеек, как в церкви, только потолок был не таким высоким, окна без витражей, а вместо пастора их ожидал один из членов комиссии. В кабинете, а точнее, зале для слушаний, уже был народ. Порядка двадцати человек сидели с одной стороны, и среди них Лили узнала только кудрявую шевелюру Джеймса, и все. Остальные люди, мужчины и женщины, выглядели куда старше и серьезнее, но на их фоне и Джеймс вдруг стал выглядеть солиднее, взрослее. Облаченный в черный строгий костюм, с аккуратно лежавшими волосами, в очках с едва заметной оправой — он сидел одним из первых. С другой стороны сидели ребята помоложе и явно нервничающие — должно быть, еще приглашенные на комиссию свидетели. А в центре зала за небольшим деревянным постаментом стоял Алекс. Его руки были закованы в наручники так туго, что даже с расстояния видно — кожа стерлась до крови. Услышав, как открылась дверь, он метнул взгляд на Регину и Лили и нахмурился. Лили предпочла не задерживать на нем взгляд, но заметила, как он похудел, осунулся, как плохо он выглядел — так и не скажешь, что он был форменным красавцем всю свою жизнь до этого дня. Под желтовато-карими глазами залегли черные синяки, скулы заострились, щетина ему добавляла не шарма, а возраста, а на теле виднелись синяки и ссадины. — Мы вас ждали, — Джеймс поднялся с места, кивнул девушкам и дружелюбно, но сдержанно улыбнулся. — Все свидетели уже подошли, кроме Шарлотты. — Её не будет, — негромко произнесла Регина, избавив Лили от необходимости что-то говорить. — Можем начинать, раз все на месте. Джеймс кивнул, повернулся к другим членам комиссии и что-то негромко им сказал. Лили и Регина сели на свободную скамейку, к другим девушкам и парням. Людей было много, даже очень — навскидку около тридцати человек. Началось слушание. Кто-то из комиссии представился — это была взрослая женщина с очень строгим худым лицом, она объявила цель комиссии, вопросы, которые будут подниматься, и перечислила список провинностей Алекса. Список оказался внушительным, далеко не таким, как думалось Лили: она-то думала, что разбирать будут проблемы только последнего инцидента, а оказалось, что он бедокурил уже много лет, и с каждым годом делал это более открыто и нагло! Один за одним свидетели вставали с места и рассказывали о своей причастности к Алексу и его проступкам. Избиения, травля, унижения, преследования, изнасилования либо склонения к сексу без согласия, физическое и психологическое насилие — слушать это оказалось тяжело. После десятого обвиняющего Лили перестала слушать: она смотрела на Алекса в шоке, с настоящим ужасом. Он, впрочем, не обращал особого внимания на это, лишь изредка поднимал взгляд с пола и окидывал им людей, но снова опускал глаза. На мгновение их взгляды встретились: холодный свет глаз Алекса заставил Лили замереть. Ей снова чудился волк. — Твоя очередь, — шепот Регины выдернул её из своих мыслей. Лили вздрогнула, поняла, что правда назвали её имя, и поднялась. Ноги дрожали. — Кхм, — Лили прочистила горло, попыталась зацепиться взглядом хоть за что-то, и в итоге посмотрела на Джеймса. Тот чуть улыбнулся, ободрительно, поддерживающе. — Меня зовут Лили. Я познакомилась с Алексом в день, когда прибыла в Ковчег пару месяцев назад… Оказалось, что не так и просто было рассказать все о делах Алекса, его поведении и отношении. Лили готовила свою речь с утра, думая, что и как говорить. Иногда ей задавали уточняющие вопросы, ей показалось, что она дольше остальных стоит перед комиссией на виду. Когда ей разрешили сесть, Лили расслабленно вздохнула. — Уважаемая комиссия, у меня есть встречное обвинение к Лили, — неожиданно произнес Алекс. Его голос звучал несколько хрипло и устало. Он вперил взгляд в Лили, и ей показалось, что они снова стоят друг напротив друга. Он слегка улыбнулся, наклонил голову в бок. — Если позволите… конечно. — Мы уже услышали от стороны свидетеля всё, что хотели, — ответил Джеймс Алексу. — Это мое законное право. Коли уж мы работаем без адвокатов и мою судьбу решают без моего участия, я бы хотел внести пару коррективов, — Алекс не сводил взгляд с Лили, но увидел, как после небольших переговоров, комиссия дала ему право говорить. Он улыбнулся чуть самодовольнее. — Спасибо. Итак… меня тревожит, что наша свидетельница утаила парочку интересных фактов: во-первых, это она была провокатором нашей последней ссоры. Во-вторых, она стала владелицей редкого и опасного дара, а именно — пламени дракона. Сами, думаю, понимаете: стихия сложно поддается контролю, и в слабом сосуде может менять владельца под себя. У меня есть основания думать, что Лили не способна держать себя в руках. Я сам стал жертвой её ярости и совершенно необдуманного поведения, получив травмы и ожоги. И я сам видел не раз, как спонтанно и резко меняется настроение у данной особы. Если вы думаете, что именно я вызываю у нее вспышки гнева и желание испепелить — как бы ни так. Я готов поспорить, что в ближайшее же время что-то может поколебать тонкую психику нашей Лили, и она снова не сдержит свой огонь. А вы должны понимать, что это не просто огонь — это неуправляемая, повторяю еще раз, магия, которая в слабом духом человеке несет колоссальную опасность. Я считаю, что к юной леди стоит применить ряд ограничений в использовании магии, либо при малейшем проступке, как вышло со мной — выставить за стены Ковчега. В зале повисла недолгая тишина, но Лили показалось, что она звенит от накала. Она смотрела на самодовольное лицо Алекса и не понимала: он только что нарочно это сказал, чтобы комиссия на эмоциях выгнала и её? Чтобы теперь слушание проводили по ней, изучали её и разбирали по полочкам её поведение? Лили похолодела внутри, но потом почувствовала, что закипает, злится — как Алекс вообще посмел проявить такую наглость, как он мог использовать такие слова и выставлять её слабовольным посмешищем?! Она поспешно встала с места, несмотря на то, что Регина дернула её за руку. — Это не я обратилась в волка и пыталась сожрать меня просто от пары заслуженных тумаков в качестве самозащиты, — Лили обращалась не к комиссии, а к Алексу, смотрела на него с неприкрытым презрением. — Это не я кичусь послужным списком женщин, которыми ты воспользовался в своих животных, грязных целях. Это не я ударила девушку в спину, это не я сломала ей позвонок и сделала сотрясение! Это не я угрожала — ходи и оглядывайся, да, Алекс? Это ты. И уж точно не я унижаю день за днем своих подопечных так, что они отказываются с тобой работать. Это ты, Алекс, не способен сдерживать себя. Слабый дух, выходит? Алекс только открыл было рот чтобы ответить, но один из членов комиссии прервал его жестом: Алекс буквально не смог произнести ни звука, хотя его губы шевелились. Он дернул рукой в попытке прижать её к горлу, но опять забыл про наручники. Какая славная и удобная была магия у кого-то! — Довольно, мы услышали достаточно, — железно произнес мужчина из комиссии, не опуская поднятого кулака. Он разжал пальцы, опустил руку — и к Алексу вернулся голос. — Слушание окончено. Все вопросы по делу другого человека мы разберем индивидуально, а сейчас нам надо время для обсуждения меры пресечения, Алекс. — Не допустите ошибки, — проговорил Алекс полушепотом: кажется, говорить ему было непросто. Пока комиссия переговаривалась, в зале стоял гул — свидетели тоже начали бурно обсуждать произошедшее. Лили сидела не шевелясь, смотрела на скамейку перед собой и боялась: вдруг теперь её и в правду лишат части сил, вдруг что-то сделают с ней? Она мысленно обратилась к дракону: тот ворчал, негодовал, но не боялся. Кажется, он не верил, что его силу может что-то сдерживать. А вот Лили насчет этого немного сомневалась. — Итак, — Джеймс встал с места, прошел до Алекса, остановился напротив. Было видно, как ему непросто — ведь именно ему доверили произнести решение комиссии, а Алекс — его друг с детства! Джеймс на секунду замер. Он смотрел на Алекса с непонятным выражением, будто его чувства пытались проявиться на лице, но никак не могли. Он сделал вдох, а секунду закрыл глаза и сказал: — Сегодня вечером ты покидаешь Ковчег без возможности вернуться.
