Часть 1
7 июня 2024 г., 18:16
Когда Иво Мартен впервые увидел псионичку, остановленную блокпостом, тут же вспомнил, что уже её видел. В их прошлую встречу у девушки кровоточили глаза, теперь это был нос. Завидев его, она подняла глаза. Тяжёлый, серьёзный и недовольный взгляд.
— У вас снова кровь, — сказал Иво, протягивая пакет со льдом. — Возьмите.
Он понадеялся, что ему только показалось — в глазах взыграла усмешка.
— А вы снова готовы помочь?
Тоже запомнила его. И, кажется, всё ещё не знает, кто перед ней стоит.
— Это вежливость, — спокойный ответ. Он не может сказать, что ему не нравится, когда при выполнении приказов страдают невиновные. За годы работы Иво пришлось научиться оставлять эти переживания на поверхности, не приводить их к эмоциям. Иначе он бы просто не справился.
Девушка приложила пакет со льдом к переносице. Кровь, стекающая к губам запеклась, и кожа покрылась бурой плёнкой. Несмотря на вколотый блокатор, она ровно стояла на двух ногах. Недовольна произошедшим, но в КС работает, понимает, что к чему.
— Часто попадаете в неприятности? — возникает закономерный вопрос.
Псионичка снова подняла на него выразительный взгляд.
— Бывает, — твёрдый ответ. — В мелкие. Не как вы. Это ведь дыра от пули?
— Да, — отвечает Иво. За взглядом читается не только серьёзность, но и ирония. Точно не знает, что он — Приор Инквизиции. Хотя это не имеет значения. Для неё он просто инквизитор. Чистый. Это смешит, и Иво усмехается.
Ему смешно и позже, когда он оказывается в своей спальне поздно ночью. Он не помнит, когда кто-то последний раз разговаривал с ним так — вольно, не теряя гордости и позволяя себе прямо высказывать мысли. Она вызывает интерес, и он даёт себе в этом отчёт. Без тени сомнений находит её досье.
Лу Рид. Так зовут девушку с разбитым носом. Само имя звучит как служебный приказ. Телекинез, четвёртая ступень. Воин.
Псионичка из деревни. Пойти в КС — смелое решение, далеко не всем подходит такая «приятная» работа. Пусть даже хорошо платят.
Когда незнакомка всё чаще посещает его сознания в те минуты, когда остальные дела отходят на второй план, Иво Мартен задумывается, что, быть может, он слишком мало общался с женщинами в своей жизни. Но приходит к выводу, что всё ещё проще, он никогда не сталкивался с такой женщиной.
В очередной раз открывая досье, узнаёт её параметры. Заказывает платье и туфли. Ему хочется узнать — какая она. Хотя бы подглядеть. Если он ошибся, и весь её образ — плод его воображения, то лучше убедиться в этом, пока не стало поздно.
Затея кажется сумасшедшей, но и Лу Рид не назовёшь адекватной. Особенно запечатлённую в его памяти Лу Рид с дорожками багровой крови под носом.
Он старается держаться подальше от неё в зале театра. Смотреть не так очевидно, чтобы высшее общество ничего не заподозрило. Иво Мартен не хотел бы пускать о себе сплетни. К счастью, его строгий образ этому препятствует. В этом мире он как ботаник в школьном классе. Очень точное сравнение.
Ей нравится балет. Он наблюдает за ней с другого ряда, виден только профиль её лица. Платье подошло идеально, и с разожжённым блеском в глазах Лу Рид выглядит живее и изысканней зевающей вокруг знати. Так Иво Мартен узнаёт о том, что псионичка умеет чувствовать.
Иво Мартен смотрит на пачку досье, подобранных Гектором Баретти. Два дела лежат отдельно ото всех. Ему не хотелось, чтобы она оказалась подходящим кандидатом, но это объективная правда. А ещё это его работа, к которой он привык подходить серьёзно. Совершаемый им выбор полон рисков разного рода, но ему не страшно. Шанс на успех слишком мал.
Он не препятствует желанию сблизиться с ней. Говорить комплименты, обсуждать музыку. Совсем малая часть того, к чему он может прикоснуться. Хотелось залезть к ней в душу, изучить каждый её уголок. Мартен хочет рассказать Лу Рид о том, какие эмоции она в нём вызывает, но рамки приличия обрубают его порывы до тонких комплиментов. Она смущённо их принимает, но Иво кажется, будто в её глазах это доброжелательная вежливость. Он делится с ней музыкой, которая заставляет его чувствовать единство с миром, и надеется, что она почувствует то же самое. Она смотрит доштормовые фильмы, каждый из которых смотрел он. И он надеется, что они вызывают в ней тот же восторг. Вечерами за виолончелью Иво Мартен снова и снова думает о ней. Живой поток любимых звуков так вяжется с её образом, и его преследует желание сыграть для неё.
Когда Лу Рид узнаёт его тайну, он ощущает спектр тревоги. Выработанный годами скептицизм вынуждает быть осторожным. Он несёт слишком большую ответственность. Ему страшно, что она не сможет прийти к правде, что поймёт его неправильно. Ему страшно, что она его боится. И она боится. Понимает, что пойдёт на дно вместе с ним, и поэтому помогает. Иво Мартену хочется верить, что помогая ему она чувствует облегчение не только за себя. Но и за него.
Его будоражит то уважение, которое она к себе вызывает. Иво Мартен умеет отличать рациональное от эмоционального. Он не чувствует дискомфорта, когда отчитывает её за инцидент на выезде к Периметру. Она знает, что так надо. Она знает, где работает. Это не мешает ему чувствовать радость от того, что с ней ничего не случилось. Это иронично — он серьёзно беспокоится за жизнь женщины, приставленной к нему в качестве охраны. И это очень нелепо.
И он решается реализовать давно задуманную идею. Иво Мартен редко пользовался привилегиями своей профессии. Но в его действиях нет ничего противозаконного. Тем более никто его не узнает.
Он организовывает всё в лучшем виде. Последним штрихом — цветы. Долго выбирает среди дорогих пышных букетов. Чувствует — это не то, что ей подойдёт. Ему следует помнить, что она — всё ещё девушка из Термитника, не привыкшая к красивым ухаживаниям. Ему хочется одарить её всеми благами мира, но пока что это неуместно. Ему нужно показать свои чувства, которые найдут отклик в чём-то более естественном, более тонком.
Касается губами лепестков цветка, зажатого между дрожащими пальцами, боится его помять. Цветок и записка — намного более интимный жест, чем пышный букет. Он знает, что она оценит, хотя и смутно верит в то, что придёт.
Лу Рид приходит, и в глазах её отражается свет звёзд, отображаемых экраном. Руки как никогда твёрдо держат гриф и смычок. Разум наполняют тёплые чувства, он не видит её лица, но представляет завороженный взгляд. Музыка заканчивается, и она благодарит. Мартену безумно хочется задержаться, но ещё не время. Ему не хочется её напугать.
Когда она стоит рядом вечером открытия Стеллы, что-то неконтролируемое сжимается в его животе. И переворачивается с ног на голову, когда Иво Мартен видит, как он она поглядывает на него. Дерзкая мысль — возможность, что она тоже им заинтересована. Каждый раз будоражит. Он улыбается, совсем немного, просто чтобы она поняла, что он заметил. И Лу Рид улыбается в ответ.
Чувствует, что ей неловко. Задаёт первый пришедший в голову вопрос.
— Не устаёшь от большого скопления людей?
— У меня достаточно возможностей побыть одной, — пожимает плечами. — Это таким, как ты, спрятаться реально только дома, и то, наверное, не всегда.
«Таким, как ты» цепляется в сознании. Чистым? Имеющим власть? Нет, она имеет в виду не это. Верит, что что-то другое, и намерен это выяснить.
— Такие, «как я», — это какие?
Он чувствует себя глупым мальчиком в попытках получить внимание красивой девочки. Он знает, куда хотел бы завести этот разговор, но не уверен, что ведёт его в нужное русло.
Лу еле заметно вздыхает, будто готовится. Поднимает глаза, снова смотрит с вызовом.
— Да пусть даже такие, кто, приглашая девушку в театр или в планетарий, имя своё скрывает.
Её лицо застывает в немом ожидании, она не уверена в своих словах, рискует.
— Лу, тебя что-то не устраивает? Пугает? Возможно, оскорбило?
Ему страшно, если это так.
Напряжение на лице Лу пропадает, но она всё ещё смотрит внимательным взглядом.
— Я лишь хотел сделать тебе приятно. Не позволяя большего.
— А если бы позволил, то что? — с усмешкой спросила она.
Чувства, сдерживаемые до того момента сомнениями, наполнили внутренности. Осознание того, что у него есть шанс фейерверком взрывалось в теле. Иво сделал шаг ближе, дотронулся до мягкой щеки, до губ. Трогать её — непозволительная раннее награда мира. Почувствовал, как она касается его шеи, притянул её крепче.
Лу сама потянулась за поцелуем, органы заныли от тягучего удовольствия. Касаться её губами, чувствовать, как она касается в ответ. Великолепная женщина, к которой так тянуло его, тянулась к нему сама.
***
Свидания с Лу Рид не стали рутиной, но вошли в привычку. Играть для неё на виолончели, обсуждать и смотреть вместе фильмы, говорить о доштормовых временах. Водить её в музеи и театры. С ней хотелось разделить все блага мира, и понимание, что ей мир интересен под тем же углом, грело душу. Кормить её вкусной едой, слушать любые факты о её жизни, заниматься любовью. Ни он, ни Лу не занимались любовью раньше. Тело Лу не привыкло к ласкам, к желанию чужого тела доставить удовольствие ей, а не себе. К желанию насладиться её телом, быть физически близко настолько, чтобы забраться в душу. Связь с ней разжигала тот огонь, который Иво Мартен привык сдерживать. Который невозможно было открыть кому-то другому. И всё же была вещь, которая всему мешала, ломала их блаженство и свободу. Он не мог быть до конца честен с ней. Не мог быть рядом, в нужный момент. Лу Рид раскрывала в нём лучшие качества, а одним из них был высокий профессионализм. Лу оставалось лишь догадываться о его планах. А ещё переживать боль одной. Тогда, когда он не мог быть рядом. Иво Мартен был готов к тому, что ничего не получится. Не хотелось бы, но могло не получиться. Тогда их обоих ждёт смерть и разлука длинною в вечность. Больше всего Мартен боялся того, что его оставит она. Отдаст свою жизнь за его, потому что это её работа. Иво точно знал только одно — без участия каждого в плане ничего не выйдет. Всё зависит от них. И от неконтролируемых факторов, с которыми они ничего не смогут поделать, но будут знать, что сделали всё, что было в их силах.***
Признаться, светская одежда была приятнее, чем одеяния инквизитора. Новая должность в своей идее обещала быть приятнее, чем предыдущая. А ещё делала Иво Мартена ближе к простым людям. Сразу после переворота верхушку власти охватила суета. Иво работал с раннего утра до позднего вечера, оставляя не так много времени на сон. Держаться за руки с Лу в служебной машине, пить с ней кофе в перерывах было пределом их взаимодействий. Иво ощущал, что боль, оставленная недавними событиями, ещё не нашла выплеск в Лу, и что сам не терпит поговорить с ней обо всём. Неделю спустя Иво Мартен принял решение покончить со всем, и поговорить с Лу. Они сидели у него, наверху. Серьёзные глаза девушки смотрели на него, пока он нёс тарелки с едой к диванному столику. Едва он присел, девушка притянулась ближе, утыкаясь лицом ему в шею. Иво Мартен никогда ещё не видел её такой. Его сильная девочка была как никогда слабой, содрогаясь в его руках. Быть рядом, пока другому больно — так вещь, которой раннее не было места в их отношениях, наконец, стала их частью. — Каждый день перед сном вижу эту кровавую площадь. Столько людей… Подонок… Твари… Глупцы… Иво догадывался, кому именно предназначалась каждая характеристика, давал выговориться. Пальцами поглаживал плечи и спину, качая Лу в руках, как ребёнка. — Ты ничего не могла бы сделать, Лу. Ты сделала сколько, сколько было возможно. По-другому не могло быть. Лу несколько раз кивнула, но плакать не перестала. Боль не уходит с пониманием. Спустя полчаса Иво вытирал слёзы с её щёк. Лу всё ещё всхлипывала, но во взгляде читалось облегчение. — Иво, а как же ты? Скажи, ты со всем этим справляешься? Он посмотрел на неё, пальцы замерли на её щеках. Она смотрела на него так, как никогда раньше. Осознание того, что всё кончено нахлынуло прорвавшейся плотиной. Он столько раз представлял, как ничего не получается. Как он плачет над телом Лу Рид. Как их обоих приговаривают смерти. Как она наблюдает за тем, как его лишают жизни. Из приоткрытой форточки донеслись звуки машин, проезжающих по центру. Неведомое раннее — чувство спокойствия за себя. Уверенность в завтрашнем дне. Одна слеза скатилась по его щеке, остановилась в ямке губ. Лу наклонилась ближе, принимая его в свои объятия. — Лу. Лу. Хотелось шептать её имя снова и снова. Его Лу. Здесь, с ним. Хотелось, чтобы так было всегда — самый последний шаг. Просто знать, что она тоже этого хочет. Он выбрался из объятий так, чтобы видеть её глаза. Ему хотелось бы сделать всё красиво и элегантно, но это могло бы её напугать. Лу должна сама понять, чего хочет. — Я не верю в то, что мы смогли. И что теперь с тобой всё хорошо. Я скажу то, что может взволновать тебя, но ни к чему тебя не принуждает. Обещай, что подумаешь. Лу кивнула, продолжая его слушать. — Больше всего в этом мире я люблю жизнь в любом её проявлении. Со встречи с тобой моим любимым её проявлением стала ты, Лу. И теперь всё, что мне нужно для счастья и свободы — уверенность в том, что ты хочешь, чтобы мы связали свои жизни друг с другом. Я бы хотел видеть тебя каждый день, быть рядом, когда ты рада и когда тебе плохо. Хочу чтобы ты была рядом, когда я рад и когда плохо мне. Хочу чтобы наши дороги шли вместе. Лу приоткрыла рот, глаза напряглись. Совсем как в их первую встречу. Он испугался, что прямо сейчас она встанет и убежит, но успел взять её руку в свою. — Я не прошу ответа, Лу. Прошу подумать. Она расслабилась. Потом улыбнулась. — Хорошо. Думаю, я уже знаю ответ, но для твоего спокойствия могу ещё подумать, — в неловкой попытке пошутить, прошептала, смущённо опустив глаза. — В конце концов, теперь у нас есть время. — Верно. Теперь у нас есть время.
