Чужих Тошиков не бывает

Саша не очень любил свой мир, но даже в нём иногда попадалось что-то хорошее. Так, во время очередной прогулки — таким безобидным словом бесприютный мальчишка называл своё бродяжничество, на которое был обречён — ноги занесли его далеко, дальше дворов, притонов, даже дальше проклятого парка с собаками. Побродив за городом, где почти не попадалось домов, а куда ни глянь простирались пустые дороги и не самые ухоженные поля, Саша и нашёл кое-что хорошее: душистое, оно росло прямо под ногами, прямо-таки смотрело на него жёлтыми серединками и манило белыми лепестками. Собакин набрал его целую охапку. С досадой подумал, что у него не было не только дома, но и вазы, куда можно было бы поставить получившийся букет ромашек. Но он знал человека, у которого наверняка нашлась бы ваза. А если бы и не нашлась, букет хотелось вручить именно ему. Отчасти потому, что больше некому. Обдолбанным друзьям это вряд ли интересно: эстетика им чужда, в лучшем случае они разотрут букет в порошок, чтобы попытаться обдолбаться и им тоже. А отчасти потому Антошке букет очень подошёл бы. Антон ведь и сам чем-то похож на ромашки: такой же по-хорошему простой, солнечный и невинный, что ли. Саша феерично вывалился из шкафа, потянув за собой целую ораву одежды и больно приземлившись на бок. Он чертыхнулся вполголоса, встал и проверил букет: к счастью, тот почти не пострадал, чего не скажешь про Сашин бок. Разуваясь, он осмотрелся. Антона в комнате пока не было. Зоркий Сашин взгляд зацепился за беспорядок на столе. За не застеленную покрывалом кровать. Наконец, за шкаф: казалось, бардак царил тут ещё до Сашиного вторжения, потому половина содержимого и оказалась на полу. Странно было видеть комнату Антона такой… неопрятной. Собакин забеспокоился, не случилось ли чего. А потом он невольно посмотрел в окно и подумал, что ему мерещится. Подошёл к окну и протёр глаза. — Капец… — Саша прошептал, когда убедился, что глаза его не подводят. — Снег в мае… — Я гляну. Заплавь бутеры пока, окей? — послышался голос из коридора. Собакин отвернулся от окна и уставился на дверь. Это определённо не был голос Антона, но он был знаком Саше. Чересчур знаком. Настолько знакомый, что беловолосый впал в ступор и не придумал ничего лучше, чем просто стоять посреди комнаты с букетом в руках и ждать, пока приближающиеся шаги обладателя такого странно-знакомого голоса настигнут его. — Гре-е-еча, эта ты тут шумиф? — ласково прощебетал знакомый голос, когда дверь открылась. За ней оказался высокий худощавый парень. На его плечи накинуто одеяло, а на одеяло спадают белые спутанные волосы. Чёрная кофта открывала голые ноги. В руках у него было две чашки горячего напитка, над которыми едва заметно поднимались струйки пара. Широко-раскрытые серо-зелёные глаза украшали тёмные круги, а приоткрытые губы — серебряные колечки. На лице молодого юноши перед ним отпечатались глубокие следы усталости и, предположительно, болезни, потому что, увидев Сашу, он шмыгнул носом и закашлялся. — Кхе-кхе… Блять. Саше казалось, что он смотрит в зеркало. Раньше он искренне думал, что нет ничего страннее, чем увидеть свою могилу, пока не увидел себя живого. Он моргнул, не выпуская букета из рук, и выдал: — Привет. — Блять. Двойник оказался не особо сговорчивым. — Эм… — Блять, — тот выругался в третий раз и поспешил к столу. Он опустил чашки на стол, стал капаться в барахле и вскоре нашёл мобильник. Покусывая губы, стал набирать чей-то номер дрожащими пальцами. — Меня Саша зовут, — вежливо вставил Собакин, наблюдая, как другой Собакин, приложив телефон к уху, нервозно кусал ногти, покрытые чёрным лаком. — А ты?.. — Заткнись, — Саша в одеяле грубо одёрнул Сашу с букетом, даже не посмотрев на него. Саша с букетом опешил. — Что там, Саш? — с кухни послышался немного обеспокоенный мальчишеский голос. Тоже знакомый, но его Саша узнал моментально: это точно был Антошка. Двойник, на лице которого уже вовсю играла паника, опустил телефон и крикнул в коридор, изо всех сил изображая спокойствие: — В-всё хорошо, Тофенька, это Гречка шумела! Положи мне пока ещё колбасы на бутер, окей? — А, хорошо, сейчас! Внутри у Саши что-то кольнуло. Мысль о том, что Антон заботливо готовит бутерброд не ему, а другому Саше… Тем временем гудки из мобильника прервались женским голосом, и Саша, покусывая ногти, беспокойно расхаживая по комнате взад-вперёд и спотыкаясь об одеяло, тихо залепетал в трубку: — Ало, Миленочка, профу, помоги пожа-… Нет, нет, у меня есть. У меня в другом проблема, я… Галюны у меня. Милен, что делать?! Нет. Нет. Ну да, конефно закинулся с утра, но… Нет, доза обычная! Нет же, говорю! Милен, что мне делать? Я с Антоном... Вначале Саша молча растерянно наблюдал за метаниями своего двойника, но потом в его голове словно загорелась лампочка: он как раз знал одну Милену, и, судя по словам двойника, эта была именно та Милена, благодаря которой Лёша снабжает их компанию порошком. Стоило двойнику сказать, что он закинулся привычной для себя дозой с утра, и сразу стало понятно, что причиной его хренового вида была не только болезнь. Наблюдать за собой-наркоманом со стороны было так страшно, что по спине прошёлся холодок, хотя Саша стоял рядом с горячей батареей. И так странно, что Саша забыл удивится тому, что в мае топят. Он хрипло спросил: — Ты чё, тоже нариком стал? Саша поджимает губы и шагает ещё беспокойнее. Не хочет, а может, боится разговаривать с Сашей, да даже смотреть на него. Милена что-то тараторила на том конце трубки. Судя по выражению лица Собакина — не самое утешительное. Но разговору их не было суждено продлиться долго: ничего не подозревающий Антон уже шагал по коридору. — Милен, я тебе перезвоню, — один из них прошептал гробовым голосом и тут же бросил трубку. — Саш, а тебе не будет плохо... — слышится за дверью, и оба Саши замирают. Дверь толкнулась. На пороге показался Антон. В каждой руке у него было по тарелке с бутербродами. Увидев двоих Собакиных, он тоже застывает. Оборачивается. Опять смотрит вперёд. Медленно переводит глаза с одного Собакина на другого. Один из глаз начинает дёргаться. — От… колбасы… — он закончил срывающимся шёпотом. Обе тарелки в его руках, как и бутерброды на них, предательски затряслись. Саша в одеяле выглядел почти таким же напуганным, как и Антон. Он несколько раз проследил за направлением взгляда шатена, и всякий раз останавливался на Саше с букетом. Последний и сам уже начал пугаться, и чтобы хоть как-то развеять атмосферу, выдал: — Привет, — он дружелюбно улыбнулся, чтобы ребята поняли, что пришёл он с миром, и протянул букет Антошке. — А я ромашек нарвал. Никто из присутствующих не оценил Сашиного дружелюбия. Саша в одеяле и Антон переглянулись. Они спросили друг у друга практически хором: — Ты тоже это видишь?! И ответили тоже хором, кивая: — Д-да! Затем они дружно перевели взгляд обратно на Сашу с букетом и попятились, бледнея. — Пацаны, извините, я не хотел вас пугать! Просто шкафом ошибся, — Саша снова улыбнулся, сделал шаг к парням и тут же пожалел об этом, потому что Тяночкин напугано ойкнул и чуть не потерял равновесие, а Саша в одеяле вздрогнул, навалился на стену спиной и осторожно пополз по ней к выходу. Саше было так обидно и неприятно пугать мальчиков, что он остановился и протянул в отчаянии: — Ну пацаны!.. Я не хотел! — Меня не может быть два. Этого не может быть. Антон, нам кажется, — напуганный Саша бормотал, не сводя опасливого взгляда с Саши с букетом и пятясь к двери, попутно теряя своё одеяло. Их реакция начала злить Собакина. Какое-то лицемерие. Он позволил себе перестать улыбаться. — Я понимаю, что неожиданно завалился и всё такое, но чё вы так удивляетесь? У вас же и без меня два Саши! — Что? — Тяночкин ахнул. — Не слушай его, Тофенька, не надо разговаривать с галлюцинациями, — поспешно заговорил Собакин. — Стойте! Стойте, — Саша опустил букет и потёр переносицу. — Я нихрена не понимаю! Ты — Саша, а ты — Антон, так? — Д-да, — парни кивнули. — А это, блин, кто?! — юноша указал пальцем Антону за спину, где стоял ещё один человек, не успевший представиться. Но из-за того, что он выглядел точь-в-точь как Саша, Саша подумал, что это тоже Саша. Может, в этом мире у него есть брат-близнец? Возможно, но что-то всё равно не сходится. Например, братья-близнецы, насколько Саше известно, обычно не светятся. А ещё этот Саша за Тошиной спиной вёл себя крайне странно: он не удивлялся незваному гостю и даже не попытался заговорить с ним. Стоило Тяночкину испугаться, и этот странный Саша лишь тихонько шептал ему что-то на ухо. Но как только Собакин указал на его присутствие, этот странный Саша замолк и выпрямился, больше не прячась за спиной Тяночкина. Он смерил Сашу с букетом удивлённым и весьма заинтересованным взглядом. Саша в одеяле, кажется, просто ничего не понял: — Это Антон. — Да нет, за ним! Он ещё и светится! Капец, ну как его можно не видеть? — ответил Саша с букетом. А на лице Тяночкина — сакральный ужас. Саше его лицо очень не нравится. Не потому, что оно некрасивое — это не так. И даже не потому, что оно напуганное. Просто если припомнить лицо его Тошеньки, то между ними есть разительное различие: у этого Тошеньки лицо вымотанное, взгляд запуганный, скулы острее, мешки под глазами не хуже, чем у Саши в одеяле, а кудри отросли сильнее обычного. Последнее ему шло, а остальное — никак нет. — Он говорит какой-то бред, Тошенька, не слуфай, — Саша лепечет, с надеждой поглядывая на друга. Но Антон ему не отвечает. — Не говорю я бред. Вы что, блин, сговорились все? Хватит прятаться у Антона за спиной, выходи! Саша за спиной Антошки, всё ещё донельзя удивлённый, указал на себя пальцем и спросил как бы с вызовом: — Парень, ты это мне? — Тебе, кому ещё? — Хах… Хорошо, — светящийся Саша пожал плечами, робко улыбнулся, обогнул Тяночкина и бесстрашно подошёл к Саше с букетом. — Я Саша. А ты? Светящийся Саша заулыбался шире. Казалось, разговор с Сашей его очень забавлял: — А я тоже Саша. — Ты какой-то странный, — заметил Саша с букетом, склоняя голову и рассматривая Сашу перед собой. Странность последнего заключалась в том, что он тускло мерцал и просвечивал на свету. — Ты тоже странный, — мерцающий Саша хитро сщурился и тоже склонил голову. Оглядывая мерцающего Сашу, Саша из шкафа остановился на его ботинках: — Ты чё в обуви по Тошиному ковру ходишь? Дебил что ли? Улыбчивый мерцающий Сашенька прошёлся взад-вперёд и промурлыкал: — А я грязи не оставляю. В отличие от некоторых, — он указал пальцем на шкаф с бардаком под ним и спросил: — А ты чё из шкафа вылез? Дебил что ли? Саша в одеяле подобрался поближе к Антону и зашептал: — Антон, ты тоже это видишь? Что он разговаривает с пустым местом? Тоф? Антон коротко простонал. Пальцы разжались, и бутерброды с тарелками вывалились из его рук на ковёр. Сам Тяночкин, лишившись чувств, повалился туда же. — Т-Тошенька!! — оставив одеяло, Собакин кинулся к мальчику. — Антон! — полупрозрачный Собакин метнулся к нему. — Ой! Мой Антон тоже в обморок падал… — Саша с букетом пробормотал с досадой, швырнул букет на стол и тоже бросился к Антону. — Тофа! Тофенька, очнись… — сжимая плечи шатена, блондин осторожно тряс его и бормотал срывающимся шёпотом. — Тоша! Милый, ты меня слышишь? — мерцающий Саша опустился на колени у Тошиных ног, обеспокоенно всмотрелся в теперь спокойное лицо шатена и провёл рукой по его коленке с такой нежностью, которая изрядно покоробила Сашу из шкафа. — Не слышит, он же сознание потерял, вроде. — стоящий над ними и наблюдающий за происходящим Саша из шкафа осторожно заметил, а заодно предложил: — Может, побрызгаем водой? Мерцающий Собакин, убедившись, что мальчик упал в обморок, решительно покачал головой: — Нет, не будите его, перенесите лучше на кровать, и пусть отдыхает. Саша из шкафа кивнул: — Точно. Я со своим тоже так сделал. Прижимая к себе Антона и с опаской зыркнув на Сашу над ними, больной Собакин пробормотал: — Ты ш кем говоришь вообще? — С Сашей. Прижимающий к себе Тяночкина Саша оскалился: — С каким, блять, Сашей? Саша из шкафа уже понял, что у этих ребят творился полнейший бардак не только в комнате, но и вообще. И если кому-то и разбираться с этим, то точно не ему. Так что он предложил следующее: — Так, давай перенесём Антона на кровать. — Давай, — Саша решительно кивнул. Похоже, благополучие Антона для него тоже было в приоритете. — Я за руки, а ты за ноги? — Давай, — Обойдя бутерброды, тарелки и прозрачного Собакина, Саша присел, взял Антошку под коленки. — А… — он покосился на мерцающего Сашку, который молча поднялся и сложил руки за спиной, ожидая, пока другие Саши выполнят всю работу. — А этот чего не помогает? Мерцающий Собакин виновато улыбнулся и развёл руками: — Сорьки, я приведение. — Понятно всё с тобой. Так, раз-два, взяли! Несмотря на то, что мерцающий Саша не соблаговолил помочь, перенести Антона оказалось проще простого. Нести вдвоём в принципе легче, кроме того, Саше показалось, что здешний Антошка похудел, если сравнивать с привычным для него Антошкой. В общем, от обоих парней так и разило болезнью и усталостью, а от Саши, который представился приведением, вообще кровь стыла в жилах. Саше тут не нравилось и не терпелось вернуться к своему Антону. Но он чувствовал вину за то, что напугал местного Антошу, и ему было невероятно жалко мальчишку. Поэтому он не спешил уходить, стараясь чем-нибудь помочь. Полураздетый Саша сидел у изголовья, встревоженно смотрел в Тошино лицо и легонько гладил его кучерявые волосы. Саша из шкафа присел на краешке кровати у ног Тяночкина. Ну а Саша-приведение стоял рядом. На шум пришла Гречка. Почувствовав что-то неладное, она не стала приближаться к новому Саше, зато утащила с упавшего бутерброда кусочек колбасы. Все молчали. «Мы такие разные, — думалось Собакину из шкафа, пока он разглядывал своих тёзок. — Я в носках, этот босой, а приведение — вообще в ботинках. И все мы Саши». Наконец, один из Саш, тот, что нежно гладил лишившегося чувств Антона, нарушил тишину: — Ты откуда тут взялся? — Как обычно, — Собакин мотнул головой к шкафу. — Из шкафа вышел. — Скорее, вывалился, — поправило приведение, осматривая распахнутые дверцы шкафа и разбросанные вещи. — Ну да, скорее так, — беловолосый улыбнулся. Саша в чёрной толстовке не улыбался. Он напряжённо косился куда-то в направлении приведения так, словно там было пустое место. Саша из шкафа заметил это и обратился к парню: — А ты что, совсем не видишь его? — Совсем, — ответил Собакин. Прозрачный Собакин взмахнул рукой и солнечно улыбнулся: — Забей, не переживай об этом! Меня никто не видит. Кроме… — он бросил на шатена проникнутый нежностью взгляд и закончил: — моего Тошика. Я очень удивился, что ты меня заметил. Так непривычно! — И он не рассказывал Саше про тебя? Приведение покачало головой с грустной улыбкой. — Нет. Тошенька думает, что Саша перестанет общаться с ним, если узнает, что он меня видит. И слышит. И чувствует. И… ха-ха… — Саша-приведение приобнял себя и заметно замечтался. Саша в чёрной кофте перебил его: — Фто он говорит? Антон его видит? — Ха-ха… ха… — Саша-приведение, хихикая, ушло так далеко в свои фантазии, что его потряхивало. — Да. Но Антон боялся тебе рассказать. Думал, ты перестанешь с ним общаться, — ответил Саша из шкафа. Саша в чёрной кофте, нахмурившись, глубоко задумался. Его взгляд смягчился, когда он снова посмотрел на Тошу, и он прошептал: — Понятно. Теперь вшо понятно. Я подозревал, — он дотронулся до щеки парня, так бережно, кончиками пальцев, — Ты такой глупышка. Конефно, я не перештал бы. Надо было сразу мне рассказать. — Он не хотел, чтобы ты ревновал, — с улыбкой добавило приведение. Поймав на себе вопросительный взгляд Саши из шкафа, приведение добавило: — Думаю, Антон ему нравится. — А? — гость аж открыл рот и удивлённо моргнул. Он понимал, что это совсем другой мир, другие Саши и другой Антон, но почему-то к его щекам прилила краска, как будто замечание приведения касалось его лично. — Ч-что? Что он ещё говорит? — Саша у изголовья покусывал губы от нетерпения. — Но ты тоже на Антона не засматривайся, — добавило приведение, хитро щурясь: — Он мой. — А?! Вы чё тут, пидоры все? — Сам ты пидор! — рявкнул Саша. Собакин из шкафа, ни разу не смутившись, кивнул: — Ну да. Мы все, получается? Саша в кофте опустил глаза на Антона и тоскливо улыбнулся: — Не-е-ет, Тошик натурал… Приведение прыснуло смехом: — Он до сих пор так думает! Но ты не говори ему. Пусть Антон сам скажет, когда будет готов. — Хорошо, — Саша из шкафа понимающе кивнул. Здешний Собакин поднял взгляд на Собакина-чужака и спросил: — Слушай… Ты говорил, у тебя тоже есть Антон? — Да, — гордо кивнул Саша. — Он очень хороший. Он меня кормит. Здешний Собакин усмехнулся: — Мой меня тоже кормит. — Вижу. А ты его кормишь? — Фто? — Смотри, какой худой. Или он такой всегда у тебя? Оба Собакина поникли и как-то виновато отвели взгляд. — Так… Я шпрошить хотел, — робко прошепелявил Саша. — Шпрашивай, — Саша из шкафа передразнил. Не со зла, просто удержаться было выше его сил. Приведение захихикало. — Ромафки, — Саша бросил взгляд на стол, где лежала потрёпанная охапка ромашек. — Ты их нарвал… Антону? — Угу. Думаешь, ему понравится? — Думаю, понравится. А вы с ним?.. — Что мы с ним? — Ну, он тебе нравится? Приведение зловеще захихикало с новой силой, а Саша из шкафа подавился воздухом: — Не-не-не, Тоша очень хороший, но мне… мне кое-кто другой нравится. — Оу, — Саша улыбнулся, хитро поглядывая на букет. — Понял-принял. Казалось бы, вопрос исчерпан, но Саше не понравилось что-то в его многозначительном взгляде, и он решил расставить все точки над и: — Ну, да, Антон очень добрый, он кормит меня, ещё одежду мне стирает и новую даёт, мы с ним в карты играем и гуляем, ещё у него комната такая тёплая и кровать мягкая, и я иногда смотрю как он спит, он красивый... я ещё, ха-ха, натворил хуйни недавно, вот… и мне было так стыдно перед ним, даже заговорить пиздец было страшно, аж руки дрожали. Я, кстати, в картах поддаюсь, чтобы он не расстраивался. Но, ахах, это же не значит, что он мне нравится, так же все друзья делают? — Саша замолк, наблюдая за тем, как на него ехидно смотрит две пары серо-зелёных глаз. Оба Саши ухмылялись. — …Да? Саша в кофте опустил веки и пожал плечами: — Да, конечно, Санёк, как скажешь. Кстати, а где ты добыл ромафки в ноябре? — В каком ноябре? — Саша из шкафа похлопал белыми ресницами. — Сейчас май. Местные Саши невольно глянули на календарь за Сашиной спиной, где чёрным по зелёному писалось «Ноябрь», но решили промолчать. Между тем веки Тяночкина задёргались. Он открыл глаза. Растерянно заморгал. — О, Тошик, прошнулся? — Собакин, что сидел у его головы, навис над ним. — Дорогой, я рядом, не переживай, — проворковал Саша-приведение. — Ты это, прости, что напугал, — вставил Саша из шкафа, поднимаясь и робко подходя к Тошику. Не совсем осознающий происходящее Тошик медлительно перевёл взгляд на Сашу рядом. Потом на Сашу приведение. Наконец, на Сашу из шкафа. Оглядел их троих. И окончательно пришёл в себя. Отсутствующее выражение лица сменил прежний страх. Тошенька ойкнул, попятился назад, забился в угол между стенкой и кроватью. — Тош… — Милый… — Тофенька… — трое Собакиных одновременно пролепетали и инстинктивно потянули руки к мальчику, чтобы успокоить. Но вид троих Собакиных, нависающих над Антоном и грозно тянущих к нему свои бледные руки, стал последней каплей. Вжимаясь в спасительный уголок, дрожащий Антон всхлипнул. И, спрятав краснеющее лицо в ладони, расплакался. Трое Саш в панике переглянулись. У Саши из шкафа при виде рыдающего Тошика чуть не разорвалось сердце, и он даже забыл, что этот Тошик был чужим. Нет, в тот момент он почувствовал, что чужих Тошиков вообще не бывает. Это как с детьми. — Скажи что-нибудь, он из-за тебя плачет! — приведение прикрикнуло на Сашу из шкафа. — Тош, я… кхем, эм… — у Саши в горле пересохло, а разумные мысли позабивались по дальним уголкам сознания, прямо как Тошик. Он привык, что его Антон на всё реагировал поспокойнее, и честно не знал, что стоило сказать. В общем, этот Собакин был растерян не меньше других, и инициативу в свои руки взяли остальные Саши. Первым заговорил Саша в кофте, положив ладонь Антону на плечо и страшно шепелявя от волнения: — Вшо нормально, Антон, вшо хорофо! Не плачь! Он тебе ничего не шделает. Я рядом. Второй из местных Саш тоже кинулся к Антошке, присел рядом с Сашей в кофте и нежно заговорил: — Я тоже рядом, солнышко, всё хорошо. Не бойся. Всё будет хорошо. Почувствовав ладонь одного из Саш на своём плече, беспрестанно всхлипывающий Тяночкин приник к парню и позволил себя обнять. Не теряя такой возможности, шепелявый Саша поспешил обхватить его трясущиеся плечи и как можно крепче прижать мальчишку к себе. — Почему ты плачеф? Так сильно ишпугался? — Собакин прошептал, завороженно поглаживая плечи Антона, который неожиданно оказался таким близким и уязвимым. — Я!.. Я не… Не м-могу!.. Так! — шатен провыл, уткнувшись простывшему Саше в плечо. Всхлипы прерывали его ослабший голос на каждом слове. — Как? Как ты не можеф? — Собакин переспросил. — Подожди, дай Тошику успокоится, — на него шикнул Саша-приведение. — Пусть проплачется, — осторожно вставил Саша из шкафа. Обнимающий Тяночкина Собакин недовольно покосился на него, но возражать не стал. Больше ничего не спрашивал у подрагивающего Антона, а просто стал осторожно качаться с ним из стороны в сторону, словно в колыбели, и приговаривал: — Тшшш... Тихо… Призрачный Собакин тоже что-то заботливо шептал и гладил Тошку там, куда не доставали объятия другого Саши. Третий Саша тоже чувствовал насущную потребность сделать собственный вклад в успокоение Антона. — …Антон, прости, я правда не хотел. Я не понял, что я сделал, но я больше не буду! Ам… — окинув комнату быстрым взглядом, Саша вскочил с кровати, взял одну из чашек и подошёл к парням: — Антон, если хочешь, есть чай. Антон продолжал бесшумно плакать Собакину в плечо, а Саши кивнули, мол, поняли, спасибо за чай, но не сейчас. Саша из шкафа тоже понимающе кивнул и остался стойко стоять с чашкой в руках. Гречка доедала сыр и с удивлением наблюдала за этим зрелищем. Вскоре Антон отнял руки от лица, но тут же спрятал зарёванные глаза в Сашины волосы и с трудом заговорил. Саши затаили дыхания, напряжённо вслушиваясь в каждое слово и в каждый всхлип, с которыми те чередовались: — Н-не выдержу я… мне так с-сложно… с д-двумя … А т-теперь… Т-три! Вас трое! Я с… сойду… с ума!!! — последнее слово перешло в сдавленный стон, и Тошик продолжил обливаться слезами. Саша из шкафа сразу уверил Антона в обратном: — Нет-нет, я ухожу! Я уже ухожу, не волнуйся, ты больше никогда меня не увидишь! Тяночкин всхлипнул ещё пару раз, едва ли веря его словам. Местный Саша прижал его к себе и тихонько спросил: — Почему ты никогда не рассказывал мне про второго Сашу? Антон всхлипнул и затих. Кажется, задержал дыхание. Словно зверёк, загнанный в тупик. — Боялся, — осторожно подсказал Саша с чашкой в руках. Саша-приведение печально улыбнулся, прикрыв глаза, и кивнул. Антон всхлипнул и едва слышно прошептал: — …Да. — Дурашка. Чего ты боялся? — Я… я д-думал, ты… н-не поверишь или… или скажешь, что… я… — мальчик всхлипнул громче. Слова явно давались ему с большой тяжестью. — Антоша, я же тебя очень… — Саша хрипло начал, но вдруг прервался, подбирая слова, прочистил горло и продолжил: — Очень ценю. Ты мой дорогой друг. Конечно, я бы поверил. И никаких или. — …Прости! — Хватит извиняться. Плечи Тяночкина упали, как будто с них сняли большую тяжесть. Он ещё вздрагивал, но напряжение покидало его тело. Дыхание потихоньку выравнивалось. Трое Саш были искренне этому рады. Саша из шкафа обаятельно улыбнулся, прикрыл глаза и снова предложил: — Чашечку чая? — Давай, — Саша в кофте ответил за Антона, протягивая руку за чашкой. Улыбающийся Саша послушно передал ему кружку. — Будеф? — он шепнул шатену. Тот всхлипнул в последний раз и выдал нерешительное «угу». Осторожно сжал чашку дрожащими руками. — Держишь? — Ага. Он поднял голову с Сашиного плеча, открывая Сашиным взорам своё заплаканное личико, и поднёс кружку к губам. — Пей маленькими глотками, — посоветовало приведение. — Не подавись, — подсказал охрипший Саша. «Хм, — размышлял Саша из шкафа, наблюдая за ними: — эти Саши даже думают об одном и том же. Может быть, они смогут поладить?». Оба местных Саш влюблённо смотрели на Тошика. Один — томно, расслабленно, хитро улыбаясь. Другой — беспокойно, поджимая обкусанные губы, не упуская из виду не единого изменения в лице Тяночкина. Его рука всё ещё крепко сжимала плечо шатена. Сам Антон пустым взглядом безразлично глядел на чай в своей чашке. Саша из шкафа отметил про себя, что этому парню определённо нужен отдых. Да и обнимающему его Саше не помешает. С приведением вообще непонятно что, но была бы его воля — он бы всех троих сейчас отправил в санаторий на месяцок-другой. Собакин из шкафа смерил их всех взглядом ещё раз и подумал, что тишина, которая начинала становится неловкой, образовалась благодаря нему. Этим троим точно есть, что обсудить, и лишняя пара ушей либо любопытных серо-зелёных глаз им ни к чему. — Ну, хах, я пойду, наверное? — Саша попятился к столу, чтобы забрать ромашки. Он запутался об лежащее на полу одеяло: — Ой… — Пока-пока, — бросил Саша, прижимающий к себе шатена. — Ну, вы тут, э… — Саша из шкафа рассмотрел свой букет. Лучше бы он этого не делал. Половина ромашек растерялось, остальная половина была не в лучшем виде. Одну из ромашек на полу уже жевала Гречка. — Вы тут поговорите об этом втором Саше, да? — Да. — Ну, я пошёл? — Ага. — Приятно было познакомиться! Хорошего вам!.. Антон раздражённо вздохнул. Призрачный Саша мгновенно отреагировал и крикнул Саше из шкафа: — Пиздуй уже! — Ахах, понял!! — тот подхватил свои берцы и весело бросился в шкаф. Всё завертелось, и вот, через какую-то долю секунды Саша шмякнулся на землю родного парка. Встал, потирая ушибленные колени, выругался, разглядывая грязные носки, обулся и собрал жалкие остатки букета. И приготовился. Не терпелось увидеть Антона, именно своего Антона, конечно. Саша понятия не имел, что сделал не так в прошлый раз, так что оставалось делать всё как обычно и надеяться на удачу. Будучи убеждённым атеистом, Саша выдохнул, закрыл глаза и перекрестился. Прижал букет к груди. И сделал шаг. Он потерял равновесие, больно стукнулся затылком об стенку шкафа и с досадой подумал, что следующий прыжок точно оставит его без живого места. С трудом найдя опору под ногами, Саша толкнул дверцу шкафа и осмотрелся. Кровать застелена. На столе нет беспорядка — только учебник с тетрадкой отодвинуты в сторону. Тяночкин сидит за компьютером, на котором открыт Ютуб с незамысловатым летсплеем. Перед мальчиком тарелка с ароматной яичницей, у открытого рта — вилка в застывшей руке. Большие глаза смотрят на Сашу. — Прив… Нетерпеливый Собакин перебил его, попутно вылезая из шкафа: — Какой сейчас месяц? — Что?.. — Тяночкин вынул один наушник из уха. — Какой сейчас месяц? — Саша повторил и зашагал к окну. — …Май? — ответил Тошик, сверяясь с календарём и удивлённо моргая. Саша тем временем изучил вид из окна: снега нет, трава зелёная, солнышко светит, так ещё и батареи холодные. Он кивнул, удовлетворённый, но всё-таки хотел удостовериться, что не ошибся. Поэтому обернулся и довольно серьёзно спросил: — Ты мой Антон? — Что? — Антон достал из другого уха второй наушник. — Я спрашиваю, ты мой Антон? Тяночкин смерил его испуганным взглядом с ног до головы. — Ты что, опять обдолбанный? Саша криво ухмыльнулся. Да, это точно его Антон. От этой мысли стало так тепло на душе, что губы невольно расплылись в счастливой улыбке. — Нет, просто настроение хорошее, — он протянул Антону букетик, точнее, жалкое подобие, в которое тот превратился, и гордо проговорил: — Вот, это тебе. Антон внимательно посмотрел на букет. Подумал. Наконец, поднял одну бровь, глянул на беловолосого исподлобья и спросил: — Ты что, гей? От неожиданности Саша забыл отшутиться. — А как ты понял? Следующие секунды прошли в молчании. А потом Антон нашёл для ромашек подходящую вазу. Сашиному признанию он изрядно удивился, если не испугался, но после короткого разговора за остатками яичницы, постарался понять. Потом Собакин в красках рассказал про свой неожиданный визит к другому Антону и Сашам. А потом пришлось очень долго и методично доказывать, что он не обдолбанный.