The boy who was like the sun.

Для остального мира он был Джереми Ноксом — капитаном команды Троянцев. Умным и тёплым лидером, каким другие не могли быть. Он был незыблемым фундаментом в сердце одной из честнейших команд, и именно он смог завоевать сердце Кевина Дэя. Он был ослепителен. Для Троянцев он был капитаном — смелым и добрым, с твёрдым словом, чтобы вести за собой, и яркой улыбкой, чтобы за ним хотели идти. Он был дружелюбным, заботливым и надёжным. Нуждались они в строгом наставлении или мягком поощрении — он предлагал всё это с улыбкой и пониманием. Он был незаменим. Для друзей он был Джереми — симпатичным и простым, изо всех сил старающимся стать тем капитаном, в котором нуждались люди. И всё же — иногда он тратил много дней, тревожась о разных вещах, что было ему несвойственно. Он часами мог болтать о космосе и Бродвее, сериалах и Диснее. Он делился своими переживаниями — Господь судья, переживаний было предостаточно, — они делились своими и веселились вместе. В конце концов, они ведь Троянцы, а слова «скука» в их словаре нет. Он был прекрасен, конечно, но всё же являлся человеком. А для Жана он был просто — Джер — постоянное напоминание о том, что всегда будет на его стороне. Нежный и понимающий во всём — это сбивало с толку, ведь, как кто-то вообще может настолько сильно заботиться о нём? Редко, однако в дни, когда тень Рико давила сильнее, чем обычно, вдох не удавалось сделать, пока не заземляла чья-то уверенная рука. Он был неудержимым, но всегда заботливым; так отчаянно пытающимся не причинить боль Жану или перейти границы, которые отправят того обратно в ад. Эта забота и причиняла боль — Жан не мог понять, почему Джереми добр к нему. Жану чужда была привязанность, а её присутствие заставляло думать, словно вокруг него ходят, будто он хрустальный — и он без понятия, как свыкнуться с этим. Джереми был странным в том, что оберегал сердце Жана, не ожидая взаимности; нежность была искренней и чистой. Но, когда Жан начал давать что-то в ответ, Джереми засверкал пуще прежнего. Он тепло сворачивался калачиком рядом с Жаном по утрам, сонно улыбался ему в шею, ключицу, грудь и тогда они окутывали друг друга таким же теплом. Он был красивым, идеальным и иногда пугал: как подобное создание могло любить неудачника? Но Джереми заметил бы и убедился, что Жан знает, насколько он его любит, и, если глаза Жана и стали влажным, ни один не комментировал. Ленивые поцелуи, бережное прикосновение губ, чтобы распробовать до конца, пока на фоне по телевизору играет Бродвей, а они двигаются в своем темпе и никуда не торопятся. Да и зачем, если есть всё время этого мира для них двоих? «Я люблю тебя» и «Je t’aime» — заверения, которые важны и касаются только их. Он был подобен Солнцу, но ярче всего сиял лишь для Жана и Жана одного. Всё это, и даже больше, относилось к Джереми Ноксу. Жан любил его, как не любил никогда прежде.