lonelines(s)alvation

      В душном клубе, оказавшимся первом попавшимся, темно и людно, Олег огибает толпу на танцполе, не глядя занимает стул около бара и подпирает голову рукой. На душе противно липко от навалившихся проблем, а одиночество квартиры душит, оттого выпить там не получается и приходится выбираться в рандомное ближайшее место по дороге домой, до которого плутать хочется бесконечно долго, и после алкоголя вваливаться в холодную квартиру в верхней одежде и обуви, уснуть и покинуть место на следующий рабочий день.       Суббота. Она предначертывает сутки в квартире и Олег ищет место до вечера воскресенья, где его не тронет нелюбимая работа, ненужность и пустота. Пустота ну уж очень режет по сердцу и ноющей душе несчастного человека. Сегодня выбор пал на этот клуб. Может быть, Волков окажется в квартире девушки или парня, где проспит до вечера с незнакомцем и покинет место навсегда, а при следующей случайной встрече не заметит. Да и не узнает из-за плохой памяти на лица и ненадобности, ведь они все — одноразки, с которыми планов не строилось изначально, чьи лица размазаны, как и голое тело, квартиры и события, приводящие к случайной связи.       Это место он никогда не посещал: оно забито в угол пустой улочки, словно зверек хищником, — Олег случайно наткнулся на него: маленький, не богат на интерьер, сомнительные запахи и люди окружили. К горлу подступает ком и его решают заменить на алкоголь. За барной стойкой уже комфортнее, да и свет с танцпола светит не так ярко.       — Виски, — отстраненно произносит Олег и, кажется, в этом шуме бармен ничего не услышал. Однако бокал изящным движением возникает перед ним, как и забирается купюра. Олег поднимает взгляд и встречается с чужим, скрытым за очками, и кивает, выпивая залпом. Бармен, усмехнувшись, подает стрипсы как закуску.       — За счет заведения, — кивает на угощение.       — Спасибо, — уже громче отвечает Олег и откусывает мясо. Острота кожицы больно бьёт по губам и он морщится, слизывая соус. — А с чего такое добродушие?       — Заебаным выглядишь, чего не помочь? — пожимает плечами и зачёсывает тонкими пальцами огненные пряди. До этого они обрамляли своей длиной до мочки лицо, а сейчас позволяют разглядеть его черты — острые, со впалыми щеками и острым подбородком, нос с горбинкой. Рыжие волосы, похоже, естественного цвета, очень подходят к бледноватой коже, а белая рубашка свободного кроя, заправленная в брюки, очерчивает фигуру. Олег переводит взгляд на пустой бокал из ощущения наглости, а бармен усмехается на это и на еще одну помятую купюру подливает виски. Вопрос остаётся без ответа, а нить разговора рвётся и запивается алкоголем, который Олег не спешит закусывать и лишь вздыхает, подпирая голову рукой. В нос отдаёт градус и он морщится. Интерес к происходящему спустился до нуля и парень проигнорировал подошедшую девушку и её мягкие касания к волосам. Он не готов отдаться страсти и чужим ласкам так скоро, не готов растянутый процесс закончить не под утро, боится быть выставленным за дверь до вечера, страшится вернуться в сжирающее место под названием дом раньше планируемого. Вытерев с подстриженной короткой бороды каплю алкоголя, осматривается и старательно игнорирует всё вокруг. Шум Олег никогда не любил, но от него в голове не остается места самокопаниям и пережевываниям проблем. Перед сном парень спасается от этого усталостью, но сейчас её слишком мало, оттого голову подпирает рука, а не подушка, и взгляд ощущается чужой, а не пустоты квартиры.       Олег поднимает глаза и вскидывает бровь. Бармен, поведя губой, кивает на бутылку, после чего тонкие губы растягиваются в доброжелательной улыбке. Олег отрицательно кивает и достаёт телефон из кармана. Пять пропущенных. Девушка, с которой он переспал на прошлых выходных, позвонила с телефона спящего себе и так добыла для способ связи с понравившемся ей мужчиной. Олег блокирует новый номер настырной и прячет телефон обратно, ведя отсутствующим взглядом по бутылкам, отражающих едкий фиолетовый свет с прожекторов и стоящих на полках из досок. И опять ощущается взгляд бармена, отошедшего в сторону и севшего на стул. В этот раз он игнорируется, как и перемещение ближе вместе со стулом. Мужчина садится напротив с бокалом шампанского и, отпив, копирует позу незнакомца. Музыка затихает из-за технического перерыва и бармен возобновляет оборванный диалог:       — Ничего больше не хочется? Или Вы быстро напиваетесь? — он, осмотрев остаток в бокале, ставит его поодаль и на взгляд ответный улыбается. — Кого-то ждете? Или не фанат тупых диалогов с барменами ака жилеткой для слез и страданий?       — Почти всё из перечисленного, — выдохнув, отклоняется на спинку. — Я выгляжу как интересный собеседник или Вы по привычке?       — Первое.       — Серьезно?       — Ну да, — пожимает плечами и убирает волосы назад. — Ты выглядишь таким тоскливым, а ещё не пьешь и не пытаешься просто забыться. Странно и необычно это. Для клуба, конечно же.       — Устал просто, — Олег отводит взгляд.       — Обсудим? Или просто выпьешь? Не настаиваю на первое, хоть я люблю в душах ковыряться, с разрешения, конечно же.       — Не думаю, что стоит разрешать, потому что я тут не за этим.       — А за чем же? Беспорядочными связями, горькой выпивкой?       — Именно.       — Знаешь, беспорядочное питание приносит вред организму, и связи тоже. С чего такие цели?       — Разве не очевидно? Тут каждый второй пришел за этим. Чтобы забыться и забить хуй на творящееся в жизни.       — Да, я вижу в каждую ночную смену подобных тебе, но они другие, — он допивает шампанское. — Меня Сережей зовут, — и, поставив бокал, протягивает руку. Олег переводит взгляд с пустого бокала на ладонь и, помедлив, жмет её. По кисти россыпь бледных пятен, словно оставленных на коже после ожога. От уделения большого внимания этой детали руки слишком долго соприкасаются и тепло перемещается с одного тела в другое. Кажется, что тела ночных встреч не были такими живыми и приятными, как прикосновение бармена. От усмешки мужчины Олег опоминается и отпускает, после поправляет рукав пиджака и ищет взглядом, за что вновь в шумном клубе зацепиться. Бармен отходит к клиентам и наливает названный алкоголь, посматривая на парня, чьё имя ему так и не назвали. Те, выпив до дна, оставляют купюры и уходят, оставляя парней вновь наедине с неловкостью, которую хочется разорвать диалогом.       — Дай ещё сто грамм, последние на сегодня.       — Последнюю? Так быстро? — с грустью в голосе Сережа тянется за алкоголем и наливает. — Я думал, ты выпьешь ещё и мы мило долго побеседуем. Ты выглядишь интересным человеком. А еще загадочным и уж очень грустным.       — Раз на лице всё написано, то откуда загадочность?       — Но причин то я не знаю. Будешь ещё?       — Нет, спасибо, я на нуле.       — Давай я дам виски за свой счет и каждый новый отплатишь поцелуем? — Сереж садится напротив. — И ты имя свое не назвал.       — Олег. И давай ещё виски.       — Ты согласен на мои условия? — Сережа лукаво улыбается и наклоняется чуть вперед.       — Я приму окончательное решение после первого подарочного.       — Окей, — посмеявшись, наливает. — А что насчёт поговорить?       — Не хочу говорить о том, от чего я бегу. Может, лучше ты поговоришь? Работа тут приносит много интересного? — Олег поднимает глаза к чужим.       — Именно в баре истории однотипные и скучные, а вот за его пределами всё намного интереснее, — Сережа впервые снимает очки и позволяет увидеть голубые глаза.       — И что там такое происходит?       — Театр, в прямом смысле слова.       — Ты в нем работаешь?       — Ага. Правда, выручки не хватает, поэтому временами нахожусь тут. Не советую: всегда шумно, душно, да и хамла полно. А ещё извращенцев, которые периодически катят яйца ко мне. Я, конечно, не против такого и очень за, но не когда это вонючие мужики. Они брились бы, прежде чем комплименты мне говорить, — заметив смятение на лице Олега, тихо смеется и объясняет: — Тебя это не касается, она тебе идет.       — Спасибо, наверное, — улыбнувшись, выпивает. — А что про театр то?       — А, — засмотревшись на собеседника, опоминается и продолжает свой рассказ: — Я работаю в небольшом театре, вместе с другом туда пошли после окончания актерского. Дальше потрепанного театра и убогого клуба к двадцати пяти годам не продвинулся. К сожалению или счастью — не знаю. Но жить можно, пока что получается. Денег особо нет, вот и кручусь тут.       — А в театре нравится прям?       — Очень сильно, — протянув довольно ударную гласную, продолжает. — Я там ощущаю себя живым, а не как тут. Тут вообще как в зомбиленде — движутся под музыку, чё-то происходит и все накачиваются выпивкой. Тебе подлить, кстати?       — Я ещё не готов для поцелуя, сорян.       — А вот с тобой живее тут находиться. Обычно мне ноют об изменнице жене, о плохой работе, и я должен это потреблять и кивать. А ты отличаешься.       — В моей жизни тоже полно всякого, но куда интереснее не пережевывать одно и тоже, а послушать тебя. А что ещё расскажешь?       — Ну… — Серёжа отводит взгляд в потолок и задумывается. Подносит к губам остатки виски со дна стакана Олега и ставит обратно, наливая. — Потом отплатишь. Моя смена минут через тридцать закончится, поэтому можем прогуляться до квартиры и остаться там. Без пошлостей и наглостей — только по согласию. Можешь заплатить вообще потом. Тогда шанс встретиться вновь выше, да?       — Обычно я не прихожу в одно и тоже место дважды. Так я не пересекаюсь с теми, с кем провел время и с помощью которых избавился от одиночества, хоть и ненадолго.       — Избавился от одиночества?       — Ну да. Прихожу, пересекаюсь с приятной девушкой или парнем, мы выпиваем, едем к тому, кто ближе, и остаёмся там до утра. А там и одиночества из-за работы нет, как и нужды в человеке.       — Но, если иметь одного постоянного, то и искать затычку нет необходимости?       — Но «постоянный» может ранить. А мне страдать сильнее, чем сейчас, не хочется.       — Дождёшься конца смены? — глянув на Олега, получает кивок. Улыбнувшись, покидает барную стойку, чтобы принести купюру за потраченный алкоголь и положить в кассу. Оставленный виски остаётся на Олеге, который особо не прикасается к нему: осматривает бутылку, крутит её, читает этикетку в пределах возможного из-за качества освещения, покорно ждёт. Живот предательски урчит и он смотрит на острые крылья, которые он точно не тронет. Серёжа занялся пришедшей компанией и изредка посматривал на нового знакомого, уточняя взглядом, комфортно ли ему и не нужно что-то. Олег же не ощущал это и засмотрелся на элементы декора полок с алкоголем. Пить совсем не хочется, как и забыться быстрее. Серёжа дал возможностям, но пользоваться ими, кроме как слушать мечтательную творческую душу, не хочется. Он так давно не говорил с кем-то не о работе или сексе, что на пару слов о любимом деле с искрой в глазах ведётся и готов на всё, лишь бы вечер не закончился.       Полчаса прошли довольно быстро за наблюдением за Серёжей: улыбкой он приветствовал гостей, смешивал напитки и не забывал придавать значения оставленному ненадолго собеседника, на которого появились планы. Конечно, поцелуй за выпивку он получит обязательно и, если общение после побега с клуба затянется, то он выберет самый подходящий момент, чтобы привкуса алкоголя было как можно меньше, а осознанность переполняла. Олег этот довольно уставший, брошенный сюда самовольно для загрязнения в попытке забыться, оттого и кажется интересным и скрытым за высокими стенами, через которые перелезть не так прекрасно, как пройти по опущенному через мост над рвом. И красивый он — мягкие черты лица, борода почти под ноль прекрасно смотрится с черным костюмом и подвеской на шее. Её Серёжа разглядеть не смог из-за освещения, как и полностью парня, оттого хочется ускорить время и встретить бармена на замену быстрее, чтобы сунуть в руки полотенце и счастливо сбежать, схватив за руку Олега, что преданно ждет, поглядывая за отточенными театром, плавными и изящными движениями, жестами и мимикой.       И время кончается: пришёл сотрудник и Серёжа, только его увидев, счастливо побежал в подсобку, не удостоив приветствием, и вернулся спустя минуту с зарядником, телефоном и кожанкой на теле. Олег тоже оживился и из лежащего руками и головой на столе положения выпрямился. Серёжа мягко улыбнулся, протянул руку и, после ответного касания, потянул через чёрный выход за пределы не интересующего больше клуба — к прохладной улице, свежему воздуху, отсутствию солнцу, более яркому ощущению чужой ладони в своей, к спокойствию и одновременному переполнению от загоревшейся свечи в баре спустя пару фраз, — останавливаются на заднем дворе. Сережа смотрит на фонари, потом на Олега и смеётся от пришедшей мысли.       — Ты дождался меня и сейчас готов пойти куда я скажу? Я прав?       — Ну да, — ему правда кажется, что в Серёже нет плохих намерений, как и в нём самом, оттого и ожидание, и доверие возникли почти из пустоты. Пустота эта заполнилась начатым диалогом про театр и просит ещё, ведь смотреть на человека с горящими глазами — слишком мало.       — Ты прям как волчище, — он изображает коготки свободной рукой. — Спокойствие, доверие и верность. А ещё у тебя кулон с волчьим когтем, да? — он с интересом смотрит на грудную клетку с подвеской на цепочке. — Красивый.       — Спасибо, — Олег тоже улыбается.       — Готов сбежать в мою квартиру и посидеть на кухне с пивом или без и послушать о театральной крутышке, то есть обо мне?       — Готов.       Наполненные пьянеющими людьми улицы сменяются спальным районом, до которого парни шли минут двадцать и почти не говорили. Серёжа ждал прихода в квартиру, чтобы рассказать о себе самым прекрасным образом, а Олег не знал, что и спросить и к месту ли. Посматривая на парня, что, сунув руки в карманы кожанки, смотрел вперёд и выглядел счастливым без особой причины, словно он всегда такой, словил себя на мысли, что внешность внезапного спутника ему ну очень нравится. Света фонарей всё равно недостаточно, оттого Олег перестаёт втихую подглядывать. Дорога же однотипна — сначала она состояла из оживленной улицы, потом из гаражей и сейчас завершается многоэтажками и пешеходными переходами. Среди выстроенных буквой П серых зданий из кирпича они достигают нужного и проходят во второй подъезд, затем поднимаются на шестой этаж и достигают пятьдесят девятой квартиры.       В ней одну из комнат Серёжа использует как спальню и гостиную — с большим диваном около стены справа от входа, рабочим столом с беспорядком из бумаг, стеллажом книг и комиксов, везде разбросаны вещи; на кухне, вход в которую находится слева, направив входа, как и в комнату, же наоборот — чисто и словно человек там не присутствует; справа — гардеробная, напротив ванная комната. Серёжа снимает кожанку и обувь, проходит в комнату и бросает телефон на разложенный угловой светлый диван с подушкой и одеялом.       — Ненавижу носить дома верхнюю одежду. Если ты такой же, то могу дать футболку и спортивки, — Серёжа шарится по гардеробной и находит вещи для себя.       — Меня моя устроит, — он снимает пиджак и оставляет на вешалке. Серёжа указывает на открытую дверь — ванную — и уходит в гардеробную. Олег моет руки и ополаскивает лицо от налёта клуба, возвращается в прихожую и встречается с парнем в серой футболке и черных штанах. Серёжа отыскивает в ванной шелковый халат и запирается на пару минут в ней. Возвращается и, поправив развязанный пояс, что волочится по полу, жестом приглашает на кухню.       Слева от входа — угловой гарнитур молочного цвета с шоколадными ящиками, вытяжкой и холодильником, напротив входа находится балкон, объединенный с балконом спальни. Серёжа достаёт газировку и джин.       — Хочешь выпить? — показывает бутылочки севшему на прямоугольный диванчик без спинки, стоящий вдоль стены, и садится за стол. Парень оглядывает бутылки и после паузы отрицательно кивает.       — Я пришёл забыться и найти себе место на ночь, а сейчас в этом нужды нет. Я вообще пить не люблю, но иногда иного способа не думать нет, — объясняется Олег, пока второй наливает газировку по стаканам, а джин убирает подальше.       — Потому что нашлось место? — улыбнувшись, садится на стул напротив Олега.       — Потому что я не хочу секса. Я хочу послушать тебя, Сереж, — расставив акцент на имени, Олег выпивает половину газировки, пытаясь заменить выпитый в клубе алкоголь. Разум на месте, но налет градуса противно горчит и портит атмосферу.       — Дай мне только смыть макияж, — Сережа, подлив газировки собеседнику, уходит в ванную комнату. На кухне светло из-за скорого рассвета и включённого освещения вытяжки. В квартире висит небольшое напряжение, ведь друг о друге больше имен парни и не знают. Хотя, может и не особо нужно? На полке стоит пустая бутылка из-под виски, как в баре. Олег облизывает губы и вспоминает, сколько он выпил за иную плату. Отвлекает от мыслей вернувшийся Серёжа. Вытирая лицо полотенцем, он садится за стол и кладёт ванную принадлежность на ноги, которые после вытягивает и ставит на выдвинутый стул. Затем парень поворачивает голову к гостю, склонив набок, ожидая.       Олег знает, что тот ждёт реакцию на кожную особенность, которая была заметна на руках. Сейчас же на светлой коже лица ещё более бледные пятна, не похожие на ожоги, покрыли область около уголков губ, на лбу, меж бровей и немного на щеке, довольно сильно выделяясь, но так хорошо вписываясь в бунтарский творческий образ с рыжими волосами, спадающими острыми случайно намокшими иглами, голубыми глазами, обрамленными светлыми ресницами. Кривая улыбка на изучающий взгляд, непринуждённость.       — Витилиго, да? — осторожно спрашивает Олег тихим голосом. Серёжа кивает.       — Странная и редкая штука. Кажется, я собрал комбо странностей. Только зелёных глаз не хватает.       — Странность или нет — она так интересно смотрится. И к месту.       — К месту? — Серёжа убирает полотенце с колен и вешает на ручку двери.       — Ну да, — подбирая слова, делает небольшую паузу. — Ты весь такой интересный и творческий, и эта деталь говорит об этом. Об особенности.       — Особенный, значит, — усмехается. Смотрит в пол, а потом на Олега и тянется за стаканом. — Редко кому показываю это, поэтому твою реакцию не с чем сравнивать. Буду считать, что она на первом месте. А ещё ты смотришь, будто ребёнок глядит за тем, как готовят огромную сладкую вату на ярмарке. Наивно и невинно, что ли.       — Потому что я никогда такого не видел.       — Меня или витилиго?       — Вас обоих.       — Что ж, спасибо, приятно слышать. Ты тоже какой-то особенный. Вроде обычный почти дядя с бородкой, в костюмчике, но обычный дядя не согласился бы целоваться за выпивку и не пошёл бы за мной. А я ж и убить могу, ну? Никто ж не знает, не маньяк ли я?       — Чего же ты тогда ждешь? — низко спрашивает Олег, смотря исподлобья и допивая газировку. Сережа на провокацию ведётся и наклоняется вперёд, отвечая в том же тоне:       — А ты мне ещё поцелуй должен, так что сначала послушай про театр, потом поцелуй и буду думать, как извращенно тебя убить, — подмигнув, Сережа выпрямляется, чтобы добавить речи пафоса, и, прочистив горло, начинает: — Хотел послушать о моей шикарной карьере?       — Да, Серёж, — кивает и подпирает голову рукой. От ответа Разумовский улыбается и начинает:       — Что ж, поведаю тебе о самой лучшей работе на свете, которую я никогда бы не выбрал осознанно, если бы не череда событий и нежелание учиться после девятого. Потом актерское и вот, я, гуляя, натыкаюсь на неприметный театр, после выступления аплодирую стоя и подхожу к создателям, обсыпая их комплиментами и вслух мечтаю о том, как круто после окончания учебы создать подобное. Они взяли в свою компанию, я бросил универ и теперь пишу сценарии, играю роли, помогаю с декорациями. Мы делаем всё вместе, живём этим, вкладываем столько души, что скоро её не останется. В основном постановки про место в мире, важность личности и свободы слова. И счастья, за которое платить не нужно. Я ложусь спать с мыслью о скорых выступлениях, о новых сценариях, о подаренных цветах и аплодисментах. Кажется, что все это не моё, — улыбнувшись, кратко смотрит на Олега — тот внимательно слушает, не отводят глаз, — и продолжает: — Однако люди возвращаются, появляются новые, потому что у нас получилось их зацепить. Как с тобой, иначе ты бы не сидел в моей квартире. И ты придёшь ещё в клуб, да?       — А почему не сразу в квартиру? Намного проще, плюс не нужно проходить этап выпивки и шума в клубе. И его адрес я не запомнил, в отличии от твоего жилища.       — А ещё я — маньяк, — закатывает глаза, сложив руки на груди. — А что ты вообще по жизни делаешь, кроме как в баре компанию ищешь?       — Телохранитель. Не лучшее место, но пока что выбора нет, — ведёт губой, очерчивая указательным пальцем ободок стакана.       — Ты из-за этого не хочешь домой возвращаться?       — Нет. Из-за одиночества, — он поднимает глаза, проверяя реакцию. Похоже, ему это не особо знакомо, поэтому эмоций не получает. — Меня душит пустая квартира, вот и бегу как могу. На этом мои проблемы и заканчиваются.       — Но их же решить можно, м? Работу всегда можно сменить, а одиночество заткнуть близкими людьми. Я же не в отношениях и мне хватает общения вне квартиры.       — Я не особо общительный. И мне это не нужно.       — Нужен человек рядом?       — Ну да, — жмет плечами и опускает руки на стол, положив на них голову. — Банальщина, да? — с усмешкой поднимает взгляд к чужим глазам. Солнце поднялось выше, оттого удается разглядеть глубину синевы зрачков. Ответа он не получает: собеседник зависает на чужом взгляде, на завораживающих голубых глазах, кусает изнутри щеку, задумавшись, долго задумавшись, оттого тишина в кухне тянется и разрывать её кажется лишним и сложным, ведь будет жутко неловко. Серёжа делает это первым: смаргивает, отпивает газировку, вновь то ли специально, то ли случайно с чужого стакана, сглатывает и, облизнув губы, решается продолжить диалог. Слов он не придумал, так как весь момент смотрел в глаза напротив и восхищался их прекрасностью, что, сидел бы Олег лицом к балкону, то можно было бы увидеть куда больше деталей. И ему очень хочется подойти к окну, взяв Олега за лицо, развернуть к свету, рассмотреть каждую деталь и поцеловать в губы. Последнее желание ускоряет биение сердца. Олег же ожидает, внутри сгорая от тревоги и неловкости. Чужое напряжение проникает в каждую клеточку тела и становится иголкой, которой молчание и бездействие только на руку.       — Не банальщина, а потребность почти каждого человека. Наверное, одна из самых главных, ведь в одиночестве можно себя сожрать.       — Это и происходит.       — Но, если ты будешь появляться у меня, то этого не случится, да? — Серёжа возвращает взгляд на всё также лежащего парня.       — Что ты имеешь ввиду?       — Пока что ничего более дружбы, — улыбнувшись и задушив последнюю неловкость, протягивает руку. — Что думаешь?       — Что хочу отплатить за виски, — Олег выпрямляется, но к руке не прикасается.       — Так быстро? — усмехается и убирает волосы назад.       — Не хочу терять время. Думаю, ты тоже не против, — Олег подаётся вперёд.       — Ты так в себе уверен, Волчище? — Сережа еле сдерживает смех.       — Почему именно волк?       — Потому что они верные крутышки. А ещё у тебя подвеска. И все эти мемы ауфные и кринжовые как раз, чтобы в директ тебе слать. Шикарно, ну? Можешь звать меня Серым, обычно так Сергеев погоняют? Или… Стой, половина моего имени уже клад шуток, да? Подумай над этим на досуге, а то что в ответ слать будешь?       — Лучше помолчи, Серый, — язвит в ответ и не даёт договорить, притянув к себе, взявшись за ворот халата, и прижимается губами к чужим, смазывая привкус нанесенной в ванной гигиенички с чужих, прикусывает нижнюю, плавится от ответного действия и касаний ладонями шеи, которую Серёжа обнимает, привстав. Стакан почти роняется, но парни даже не слышат стук стекла — уши заполнило бешеное биение сердца, мозг опустел, время замерло и отвернулось вместе с миром от интимного момента. Серёжа приоткрывает рот, позволяет проникнуть языком и смешать слюну, зарыться в волосы, оказаться ещё ближе, обжечь и опьянить разум дурацким поступком, которым непонятно что движет. Может, им повезло и нашелся тот самый, с кем первая встреча не закончится сексом, с кем всё пойдёт куда дальше?       Олег поворачивает голову и сминает губы, скользит языком по зубам, от касаний ногтей на шее голова идет кругом, отчего хочется слиться воедино не в пошлом контексте, хочется стать единым с располагающей к себе особенной душой, хочется ощутить больше тепла тела, рук и губ. Серёжа слегка отстраняется, принимаясь зацеловывать кожу вокруг губ и щеки. Кажется, он прервал поцелуй намеренно, чтобы Олег не расслаблялся и обязательно появился в жизни ещё раз, чтоб продолжить.       — Мне нравится это прозвище, — лукавит, оставляет поцелуй в уголке губ и улыбается. — Можно я продолжу называть тебя Волчищем? — и поднимает взгляд.       — Продолжай, — облизнув губы, засматривается на витилиго и нежно касается каждого участка кожи, покрытой этой особенностью.