Миф о боге смерти и богине плодородия

Аид стоял около цветущего луга и тайно наблюдал за девушкой, собирающей дикие маки, когда его сердце пронзила стрела Амура. Бог любви, очевидно, насмехался над ним. Ту девушку звали Персефона. Она была богиней плодородия и весны, дочерью Зевса и лесной нимфы. Персефона была прекрасна. Её стан был тонкий, как виноградная лоза, руки изящны, как ветви деревьев, ноги стройные, как у лани, а груди полные и аккуратные, словно две половинки спелого фрукта. Каштановые волосы девушки рассыпались по её плечам и до самых бёдер струились горными ручьями. За ухом у неё было украшение – цветок в утренней росе, а одной рукой она обнимала собранные маки. Персефона с улыбкой беззаботно напевала какую-то мелодию, её розовое платьице развеивалось на ветру, луг расцветал пышнее там, где она ступала, а Аид наблюдал за ней, как заворажённый. Бог смерти и царь мёртвых впервые узрел ту, что всем и всюду дарила жизнь. Сама смерть влюбилась в воплощение жизни. Аиду стоило вернуться в подземный мир, вытащить из сердца стрелу легкомысленного Амура и навсегда забыть прекрасную девушку. Но разве он мог? Избавиться от навязчивых мыслей о дивном певчем голосе и аккуратном нежном теле девушки, в чьих волосах играли лучи солнца и чьи глаза обжигали своей лесной зеленью, было невозможно. Аид весь извёлся. Облик Персефоны преследовал его, пытаться забыть о ней было бесполезно. Она была нужна ему. Он жаждал её. Эта богиня должна была принадлежать ему. Одолеваемый своим наваждением, Аид направился на Олимп. Там Зевс, его брат, после недолгих уговоров отдал богу мёртвых свою дочь. Аид урвал своё. Он забрал Персефону, когда она нежилась в тени у реки в компании водной нимфы. Аид схватил девушку и силой уволок её в своё царство. Она пыталась сопротивляться, но тщетно. Водная нимфа, потерявшая свою подругу, плакала так сильно, что в конце концов слилась с рекой. Её кудрявые волосы теперь были рябью на водной поверхности, слёзы превратились в брызги, а всхлипы и крики о помощи стали журчанием. Бесконечные долины, леса, луга и поля, возделываемые людьми, остались без своей богини.

***

Подземный мир был тёмным и холодным местом, населённым мёртвыми душами. Персефона не могла и не хотела там жить. — Ты не можешь держать меня здесь вечно! — кричала она. — Зевс рано или поздно обо всём узнает, побойся его гнева! Она не знала Аида. Впервые увидела его, когда он утащил её против воли. Страх стоял в её глазах недолго, он очень быстро сменился на злость. Затем – на ярость. — Зевс уже всё знает, — был ей ответ. — Он сам отдал мне тебя. А на смену ярости пришло отчаяние. Персефону никто не спасёт. Никто не вызволит её из этого плена. Она оказалась в запертой клетке, где единственным, с кем хотя бы можно поговорить, был её похититель. Аид вальяжно восседал на троне и, подперев подбородок ладонью, с улыбкой на устах любовался заполученной девушкой. Прекрасна. Идеальна. Быть может, Амур не так уж глуп и знал, в кого его влюблять. Персефона металась по залу, словно птица, что бьётся крыльями о клетку. Она хваталась за голову и загнанно дышала, с ненавистью глядя на мужчину. — Здесь невыносимо! — говорила, еле сдерживая слёзы. — Это место ужасно... И ты ужасен! Аид улыбался шире прежнего. — И чем же я, по-твоему, ужасен? — он поднялся с трона и неспешной походкой подошёл к девушке. — Я берегу тебя, лелею... — протянул мужчина, задумчиво накручивая на палец прядь её волос. — Даже не принуждаю возлечь со мной. Ну не хмурься, Персефона... — её имя ощущалось мёдом на его устах. Он наклонился к ней ближе и с наслаждением очертил большим пальцем острый подбородок. — Я буду хорошим мужем, даю слово. — Ах... — испуганно проронила девушка и отпрянула. Голос её стал совсем яростным. — Ты никогда не станешь моим мужем! Я не люблю тебя, слышишь? — она сжала кулаки до кровавых борозд на ладонях от ногтей и чуть было не вцепилась в шею бога. Хотя всё равно не дотянулась бы. — Не люблю! Аид спокойно вернулся к своему трону и, присев, скрестил перед собой руки и посмотрел на неё сверху вниз. — Но тебе придётся меня полюбить, — сказал он серьёзно. — Рано или поздно. В отчаянии и гневе Персефона закричала так пронзительно громко, что показалось, будто каменные стены сотряслись. Не в силах больше выносить присутствие мужчины, она быстрым шагом направилась прочь, наплевав на то, что подземный мир совершенно не знает. Аид расхохотался, заставляя девушку потерять последние крупицы веры в лучшее. — Беги, беги, мой прекрасный цветочек! — прокричал он ей вдогонку. — В моих владениях тебе не скрыться. Куда бы ты ни пошла, все дороги приведут ко мне. Персефона, убегая, дрожала от превосходства, звучавшего в его смехе. Бог мёртвых упивался своей властью над ней. Знал, что ей не удастся не то, что сбежать, а даже на время спрятаться от него. Не утрудил себя тем, чтобы остановить девушку, ведь ей деваться было некуда. Ступая по холодной сырой земле, Персефона оглядывалась по сторонам, всё больше и больше ужасаясь. Её не окружали ни люди, ни животные, ни птицы, ни даже растения. Только тёмно-алые, словно кровь, плоды граната тяжело свисали с сухих ветвей перекошенного дерева. Девушка осознала, что ничего не ела с тех пор, как её притащили сюда, но плоды висели на недосягаемой для неё высоте. Обняв себя руками, она от безвыходности села на выступающие корни дерева. Глаза богини защипало от подступающих слёз. Проморгавшись, она не дала им стечь по щекам. Оставшись наедине с собой, к Персефоне постепенно пришло осознание. Она оказалась в жутком, кошмарном месте... И должна будет провести в нём всю жизнь?.. Она не могла и представить себе, что больше не увидит солнечного света. Не улыбнётся цветку, не сможет побегать по лугам... Не увидит друзей. Аполлона – доброго, лучезарного загорелого юношу, с которым она была душа в душу; его сестру Артемиду – коротковолосую охотницу с луком наперевес, которая никогда не давала её в обиду; Диониса – мужчину с длинной чёрной косой и кувшином вина в руках, который всегда знал, как развеселить её... Единственной компанией девушки теперь будет Аид. Красноволосый жестокосердечный бог. Грубый, властный, отлично знающий свои желания и умеющий добиваться своего. Известно, что ему от неё надо... Поникшую Персефону нашёл по запаху Цербер – трёхглавый пёс Аида, охраняющий вход в царство мёртвых. Ему было любопытно увидеть ту, которой стало пахнуть от его хозяина. Девушка вздрогнула, встретившись взглядами сразу с тремя парами собачьих глаз. Чёрные морды с интересом уставились на неё, а один холодный влажный нос уткнулся в голое колено. Персефона слабо оттолкнула его. — Уходи! — прикрикнула она от обиды. Пёс, навострив все шесть ушей, с любопытством наклонил головы и высунул язык, обыкновенно для собак дыша ртом. Его спокойное поведение ещё больше разозлило неспокойную девушку. — Убирайся! — она всплеснула руками в его сторону, прогоняя. — Пошёл прочь, поганый пёс! Цербер заскулил, прижал уши и лёг на землю, жалобно глядя на Персефону грустными глазками. Конечно, это не могло не сработать. Богиня сжалилась и виновато погладила его по одной из голов. — Ладно, прости, — увидев положительную реакцию, она улыбнулась. — Хороший пёс, хороший... Цербер стал ластиться и завилял хвостом, когда девушка сообразила погладить его двумя руками и почесала за ухом, стараясь не обделять ни одну довольную морду. Наконец, Персефоне стало спокойней. Она по-прежнему чувствовала себя подавленной и разбитой, но желание зарыться под землю и умереть там исчезло. Девушка устала, она давно не спала. Хотела она или нет, нужно было возвращаться к Аиду. Поднявшись на ноги, Персефона осмотрелась и поняла, что не помнит, как забрела туда. И уж точно не знает дороги обратно. Она поглядела на пса, который всё так же с интересом смотрел на неё. У него были умные глаза. — Поможешь мне найти своего хозяина, дружочек? — с надеждой спросила девушка. Цербер радостно залаял и, играюче подтолкнув богиню мордой, резво побежал по одному ему известной тропе. Персефона едва поспевала за ним, но к тому месту, откуда она в страхе убежала, пёс её всё же вывел. Она погладила его напоследок в качестве благодарности, и Цербер, чихнув от переизбытка ласки, отправился сторожить врата. Девушка долго бродила меж каменных стен и высоких колонн. Пройдя мимо тронного зала, завернула куда-то и поднялась по лестнице. Наугад открыла несколько дверей. Все комнаты, которые она увидела, оказались пусты. В конце концов, Персефона нашла спальню. Убранную, красивую. Но мрачную и неуютную. В комнате горели свечи – её там ждали. Кровать была большая, и на ней лежали две подушки. Заметив это, мечты девушки о спокойной ночи разбились вдребезги. Дверь за её спиной ожидаемо отворилась. В спальню вошёл Аид. Без тени удивления увидив богиню, он подошёл к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на макушке. — Нагулялась? — спросил мужчина, усмехаясь, и поверхностно погладил её щёку тыльной стороной ладони. — Как тебе твой новый дом? Персефона сжала губы и презренно процедила: — Это место... никогда не станет мне домом. Аид не разозлился, лишь хмыкнул. — Посмотрим... Он медленно отстранился от неё, прошёл к кровати и, расслабленно присев, посмотрел ей в глаза. Девушка осознала, что на нём нет верха одежды. Должно быть, не одна она готовилась ко сну. Мужчина кивнул на постель рядом с собой. — Ложись, — коварно сказал он. — Ты наверняка устала. Бесполезно было бы просить о другой спальне, Персефона это понимала. Но чтобы лечь спать, ей нужно было раздеться, а сделать это в присутствии Аида она не желала. А бог не желал уходить. — Ты даже не отвернёшься?.. — спросила она без особой надежды. Он покачал головой. — Мы муж и жена, — сказал твёрдо, но спокойно. — Ты должна привыкать. Девушка вновь ощутила, казалось бы, утихший гнев. Решив, что вполне сможет уснуть и в одежде, она несмело подошла к ложу и под пристальным взглядом легла, накрывшись одеялом. Вздохнув, сказала тихо: — Привыкать к чему? К холоду и одиночеству?.. Аид ответил не сразу. Он придвинулся к ней поближе, чтобы заглянуть в глаза, и с досадой заметил застывшие в них слёзы. Голос его стал чуть мягче. — Я могу согреть тебя и избавить от тоски, — мужчина провёл ладонью по нежной щеке и позволил себе невесомо погладить её костяшками пальцев. — Вечность – долгий срок. Ты можешь провести её в печали, а можешь – со мной. Персефона горько усмехнулась: — Это одно и то же. Глаза бога на мгновение загорелись красным. Или ей так показалось. Он почти лёг, нависнув над девушкой, и заключил её в ловушку своих рук, уперевшись ими в постель по обе стороны от её лица. Глядя на напряжённое от злости лицо Аида, богине стало страшно. Однако говорил он спокойно, пусть даже в его голосе и появилась лёгкая хрипотца. — Ты строптива, но я терпелив. Подожду, — он опустил взгляд на пухлые розовые губы. — У тебя будет много времени, чтобы смириться со своей судьбой. Персефона не успела опомниться, возмутиться или ответить, прежде чем поняла, что мужчина тянется к ней. Её охватила паника. — Н-не смей... — пролепетала она, вжимаясь в кровать. — Ты не можешь!.. Аид не слышал девушку. Она ни за что не дала бы ему близость в ту ночь, но мужчина считал, что украсть у неё хотя бы поцелуй он был в праве. И этим правом он воспользовался. Мужские губы встретились с женскими стремительно и бескомпромиссно. Персефона вцепилась в широкие плечи, пытаясь оттолкнуть Аида, но он даже не шелохнулся. Она была так поражена, что не сразу почувствовала, как поцелуй углубился. А когда поняла это, её губы почему-то сами собой расслабились. Должно быть, от неожиданности. Бог не принял это за согласие. Согласия не было. Как и ответа. Было ли наслаждение? Пожалуй, что да. Но девушка его не ощутила. Она сжала губы, зашипела и изо всех сил яростно замотала головой из стороны в сторону, чтобы мужчина не смог продолжать. Его это не остановило. Он лишь запустил пальцы в её волосы, ничуть не отвлекаясь. Аид был в разы сильнее и намного старше Персефоны, она не могла дать ему отпор. Но могла хотя бы ударить. Укусить, согнуть колени, дабы отдалить его. Промычать что-нибудь протестующее, в конце концов. Так почему же она ничего из этого не сделала? Просто лежала, извивалась, воротясь от поцелуя, и жмурилась. Девушка не знала, в какой момент всё прекратилось и сколько это действо длилось, но её первый поцелуй был отнят. Едва отстранившись, мужчина начал говорить с явным превосходством и довольством: — Могу, как видишь. И сделаю это ещё очень много раз... — он нашёл ладонью округлую грудь и чуть сжал её через одеяло, не отрывая взгляда от зелёных глаз, которые, напротив, хмуро проследили за его движением. — Не проще ли тебе будет полюбить это, чем постоянно отпираться? Персефоне стало до одури обидно и жаль себя. То, как сложилась её жизнь из-за Аида и осознание этого довело девушку до предела. Не обдумывая своих действий, не сдерживая эмоций, она занесла руку и отвесила ему звонкую пощёчину. Мужчина едва дёрнулся. В его взгляде неожиданно заблестело восхищение, но злости не было. Персефона замерла и перестала моргать, испугавшись то ли его, то ли самой себя. — Прекрасна... — прошептал Аид. Он не дал ей обдумать услышанное и медленно наклонился к её лицу, прикрывая глаза. Девушка несколько мгновений смотрела в пустоту, никак не реагируя на новый поцелуй. Затем обмякла, выдохнула, и её глаза закатились под дрожащие веки. На этот раз мужчина был более аккуратен. Не применял и капли силы, а лишь ласково, тягуче сминал желанные губы. Персефона позволяла ему это. Только тогда она почувствовала, что губы Аида не были холодными, грубыми, сухими или жёсткими. Они были горячими. Вопреки царству, которым он правил. Они были мягкими. Вопреки его характеру. И бережными. Вопреки... всему. — Уже не так яро сопротивляешься, — сказал мужчина, перед тем как напоследок поцеловать тонкую шею, и усмехнулся. — Хоть что-то. Он нехотя слез с девушки и лёг на спину рядом с ней. Она сразу же отвернулась от него, легла на живот, натянув одеяло повыше, и уставилась в стену. Её щёки горели, губы ныли, а голова стала невыносимо лёгкой. — Спи, Персефона, — сказал Аид. — Спи и решай, как именно ты хочешь провести со мной всю свою жизнь. Богиня содрогнулась, сжала простыню и, уткнувшись в подушку, тихо расплакалась. Успокоилась и уснула она спустя час. Мужчина закрыл глаза лишь когда услышал её умиротворённое посапывание.

***

В тоске и унынии Персефона провела очень много дней. Она бродила по владениям Аида, временами играла с Цербером и всегда рано ложилась спать, чтобы не приходилось разговаривать с мужем. Вслух девушка никогда не назвала бы его так, а в мыслях это прозвище стало горькой насмешкой. Милое розовое платьице износилось и местами надорвалось, его юбка и рукава извалялись в сырой земле. Персефона сменила его на то, которое Аид молча оставил ей на кровати – тёмно-красное, длиною по щиколотки, тем временем как привычное едва ли доходило до середины бедра. В новом платье девушка больше не мёрзла. Бог мёртвых в самом деле её согрел. Цветок в волосах богини увял и иссох. Его она сменила на увесистое металлическое украшение с алыми камнями, которое отрыл где-то и притащил ей, виляя хвостом, трёхглавый пёс. Теперь Персефона соответствовала своему новому статусу – королеве Преисподней. Она грустнела, чахла на глазах, словно тот её цветок. Аид счёл, что это было от голода – девушка отказывалась от еды, протестуя единственным доступным способом. В одну из ночей он не застал уже спящую Персефону, а стал ждать её в спальне заранее. Девушка насторожилась, увидев бога, вальяжно рассевшегося на кровати. Она сразу подумала, что он недоволен тем, что она избегает его. Или же он намерен указать ей на пренебрежение супружеским долгом. Об истинных мыслях и чувствах Аида Персефона даже не догадывалась. — Твои друзья о тебе волнуются, — неспешно начал он. — Они думают, что я здесь над тобой издеваюсь. Твои друзья правы? Она неоднозначно повела плечом. Ничто в её поведении не выдало радости тому, что о ней не забыли там, наверху. — Если издевательством можно назвать жизнь здесь... Мужчина невесело усмехнулся. Он в подземном царстве провёл всю свою жизнь, но и не знал иной жизни. А потому не понимал, что в ней такого ужасного. И уж тем более не мог понять, почему его жене так не нравится в её новом доме. Аид злился, не находя объяснений тому, почему, при всех его стараниях сделать её пребывание в царстве мёртвых комфортным, она в его сторону даже не смотрит. — С виду ты невинный цветочек, Персефона, — он подался вперёд, опираясь предплечьями на колени, и взгляд его стал тяжелее. — Но ты жестока. Твоя жестокость – в равнодушии. Девушка вспыхнула негодованием. Желание кричать от несправедливости у неё давно пропало – жизнь с Аидом вносила в неё определённые... изменения. Но стремление доказать его неправоту никуда не делось. — Я жестока? Ты держишь меня здесь насильно, Аид! Мужчина не обратил внимания на её восклицание. Куда больше его беспокоило то, что Персефона нервно сжимала подол платья с того момента, как услышала о своих друзьях. Он поднялся и, подойдя к ней, приподнял её подбородок на себя, чтобы она не смогла отвести взгляд. — Скучаешь по ним? — спросил Аид. Не было нужды уточнять, о ком он говорил. Девушка вымученно прикрыла глаза и дёрнула головой, освобождаясь от касания. — По ним... — она медленно закивала, невольно вспоминая свою жизнь до встречи с ним. — И по солнцу, по цветам, по пению птиц... Смертельно скучаю. Мужчина стал хмурый и чуть наклонился к ней, располагая одну руку на талии, а другой осторожно убрал ей за ухо спадающие на лицо пряди волос. Персефона ответила на его взгляд. По её щеке скатилась одинокая горькая слезинка, но Аид поймал её большим пальцем и стёр. Во взгляде его появилось какое-то смутное сожаление. — Я так давно не видел твоей улыбки, — сказал он полушёпотом и мягко поцеловал богиню в щёку. — А ведь именно в неё я влюбился... Её сердце пропустило удар. Мужчина никогда не признавался, не произносил вслух, что влюблён в неё. Конечно, это было очевидно – иначе он бы не женился на ней. Но услышать слова о любви из его уст было тем, чего Персефона ожидала меньше всего. Так в её голове появилось осознание. Девушка поняла и почему Аид не хочет отпускать её, и почему от его поцелуев её не воротит, и что ей следует серьёзно задуматься и хорошенько всё осмыслить.

***

Аиду тоже следовало задуматься. — Люди гибнут без урожая, который приносила Персефона, — сказал Зевс, глубокомысленно поглаживая бороду. — Без неё земля не живёт. Бог мёртвых терпеть не мог бывать на Олимпе. Однако порой приходилось. Богам вообще часто приходится делать то, чего им бы никогда не хотелось. — Ты не можешь просить меня отдать её, Зевс, — ответил он, глядя с укоризной. — Ты дал мне слово. А Аид дал Персефоне слово быть хорошим мужем. И всё никак не мог понять, как быть для неё таковым. Что бы для неё значило «хороший муж»?.. — И не забираю его, брат мой, но пойми, это необходимо, — громовержец развёл руками, едва не расплескав вино в кубке. — Разве твоя жена не просит того же – бывать в мире живых? Конечно просит. И, наверняка, это осчастливит её... Поймёт ли она тогда, как сильно её любит муж? — Я не прошу слишком многого, Аид. Персефона – богиня весны, так пусть будет на земле каждую весну. Этого хватит для урожая. Мужчина сжал свои красные волосы, вырывая волоски. Он устал просто надеяться и ждать взаимности. Свобода даёт лёгкость, простор мысли, спокойствие... Если Аид хочет видеть Персефону такой же счастливой, как в день их встречи, то пора отпустить её. Пусть даже переступив через свою гордость. — Так и быть, — скрипя зубами, с трудом согласился он. — Три месяца в год.

***

В их спальне было тихо, когда мужчина вернулся домой. Богиня уже спала мирным сном, лёжа на спине. Одеяло едва прикрывало её обнажённую грудь, вздымающуюся от ровного дыхания, а платье безучастно валялось на полу. Со временем Аид стал специально отходить ко сну позже неё, дабы Персефона, которая отказывалась раздеваться в его присутствии, смогла это сделать и спать с удобством. Она об этом, разумеется, не знала. Он подошёл к ней и сел рядом. Персефона шумно вдохнула, реагируя на движение кровати. Аид не хотел её будить, не едва ли смог бы умолчать о новости до утра. — Персефона... — он легонько погладил её голое плечо. По нежной коже тут же пробежали мурашки, но девушка не проснулась, только сморщила носик и отвернулась. — Проснись, Персефона. Пушистые ресницы затрепетали, и зелёные глаза наконец взглянули в красновато-карие. — Аид?.. — сонно проговорила богиня. — В чём дело? Она потёрла глаза, сгоняя сонливость и пытаясь найти причину, по которой её разбудили, вырвав из объятий Морфея. Аид какое-то время молчал, ожидая её окончательного пробуждения и собираясь с мыслями. Затем сказал медленно, но очень чётко: — Ты сможешь проводить на земле четверть года. Каждую весну. Персефона стала бодрой и выспавшейся за одно мгновение. Она не сразу сообразила, послышалось ли ей. — Что?.. — переспросила девушка. Серьёзное лицо бога было красноречивее ответа. Не в силах поверить в своё счастье, Персефона ошеломлённо выдохнула, приподнялась на локтях, а после и вовсе села, тянясь к Аиду, игнорируя сползшее одеяло. Её уста бесконтрольно ряснянулись в радостной улыбке. Мужчина довольно усмехнулся: — Ну вот. Снова улыбаешься... Удивительно, что он обратил внимание на это, а не на нагую женскую грудь перед собой. Девушка не знала, что сказать, но Аид и не ждал от неё слов. Он выставил перед собой руку, которую немедленно окутала тёмная дымка, и в следующую секунду уже держал в ней крупный, спелый плод. На непонимающий взгляд Персефоны сказал: — Это гранат, возьми, — мужчина вложил фрукт в её ладони и продолжил, поглаживая по точёной талии. — Съешь несколько зёрен и не забывай о своём муже, пока будешь в мире живых. Хорошо? Гранат был символом брака, страсти и любви. Богиня плодородия как никто другой знала это. Решение Аида, его мягкий голос, нескрытое обожание в его глазах и этот жест смягчили сердце девушки. Тогда в него и вонзилась стрела Амура. Бог любви наконец попал в цель. Гранат треснул и раскололся на две части под натиском умелых пальцев Персефоны. Словно заворажённая, она отломила от него семь зёрен, под внимательным взором положила их на язык и проглотила. Девушка отложила плод всторону и, привстав на колени, подползла по постели к Аиду. Он чуть прищурился, наблюдая за ней. Проследил, как обнажённая красавица тянется к нему, и с огромным удивлением ощутил на губах её чувственный поцелуй. Нервно ухмыльнулся. — Это вместо «спасибо»? — произнёс он, тяжело сглотнув. Персефона отрицательно покачала головой, обвивая руками крепкую мужскую шею. — Нет, это... вместо другого. И вновь прильнула к мужу. Их поцелуй углубился и стал несдержанным. Страстным. Аид дождался взаимности. Теперь он блуждал руками по прекрасному телу, не встречая сопротивления. Теперь его касания срывали с пухлых губ не шипение и протестующее мычание, а сладкие стоны, выпрашивающие большего. Он уложил её на кровать, широко разведя послушные ноги. Нависнув сверху, сжал мягкую грудь, любуясь, ликуя. Девушка выгибалась ему навстречу, изнывая от ласк. Уже самым прямым образом просила, чтобы взял её. И Аид слишком долго сдерживался, чтобы отказать. Слияние тел случилось плавно и аккуратно. Не было ни крови, ни боли. Не нужно было даже привыкать, словно Персефона специально под него была создана. Их соитие было диким, страстным и жарким. Долгим и ненасытным, чутким и глубоким. Преисподнюю в ту ночь наполняли стоны и... прочие звуки, сведетельствующие о близости.

***

Весна в тот год была пышней и ярче, чем когда-либо. Персефона была в окружении друзей. Смеялась, расспрашивала обо всём, что было на свете в её отсутствии. Но всё же они расспрашивали её куда больше. — Если судить по твоим рассказам, этот Аид не так уж плох... — сказал Аполлон, сияя улыбкой. Голос подала его сестра, Артемида: — Скучаешь по нему? Девушка пожала плечами, всматриваясь в дикие маки, цветущие на лугу. — Только если совсем немного. Так, что даже не замечаю... — она улыбнулась. — Но я люблю его. Люди говорят: «стерпится – слюбится». Эта девушка с ними не согласилась бы. Терпение никогда не помогло бы ей полюбить мужа. Напротив – она до последнего стояла на своём, а быть терпеливым пришлось ему. Но как смерть и жизнь пришли к хрупкому соглашению, так и Аид с Персефоной сумели обрести гармонию. Бог мёртвых однажды сказал богине плодородия, что рано или поздно ей придётся полюбить его. И чтобы полюбить Аида, Персефоне потребовался всего один гранат.