Всё в алом

      Все мы хоть раз слышали о соулмейтах. О людях, чьи жизни пересекаются в каждой вселенной, а сами они связаны прочной алой нитью судьбы. И соулмейты это не только общая боль, которую получает один и фантомно чувствует другой, это не только одинаковые цветы, распускающиеся на предплечьях в совершеннолетие, и не опознавательные фразы, которые при первой встрече вырисовываются на коже.       Соулмейт — это что-то высшее, что-то невероятное. Соулмейт — это человек, в котором ты можешь быть уверен на сто с лишним процентов, рядом с которым не страшно открыть и показать себя, свою душу, без лжи и утаиваний. Это человек, с которым ты можешь чувствовать комфорт и безопасность всегда, даже если над вашими головами летят пули или яркие, взрывающиеся огни. Соулмейт — это дом, это безмятежность, это то, что отняли у них.       Олег и Серёжа знали, что они соулмейты, чувствовали это. Это их и погубило пару дней назад, и через пару часов загубит Серëжу окончательно.       Наверное, их с Олегом союз был невозможен с самого начала. Но они старательно закрывали на это глаза, веря, что справятся, что уберегут свои чувства от посторонних. Не смогли.       У Серёжи в городе была плохая репутация, да настолько, что ему не разрешали в нëм жить, поэтому дом парня находился в лесу, который находился буквально в нескольких шагах от каменных стен. А ведь всë из-за чего, из-за глупого цвета волос и веснушек, которые растянулись до лопаток. Да и не сказать, что Разумовский жаловался на это: тишина, одиночество, покой и безопасность. Серëжа бóльшую часть времени проводил в лесу, где все звери и птицы относились к нему по-дружески, иногда принося маленькие подарочки, которые после хранились в подвале на отдельной полке: то белка шишку принесла, то ворона веточку дикой вишни, ежи чаще всего притаскивали исколотые ягоды земляники.       А Олег был его противоположностью. В городе его все любили, старушки и дети, которым иногда в солнечное утро перепадали бесплатные булочки, так вообще души не чаяли в парне. Сам он работал со своим дядей, снабжая всех свежим хлебом и пирогами, но мог и со строительством помочь, и на охоту сходить. Был мóлодцем с золотыми руками, которым восхищались все.       И Серëжа не был исключением. А потом, как оказалось, он и сам являлся невозможной мечтой для Олега. Ночные встречи у реки, часы и сутки, проведённые наедине, яркие-яркие, говорящие взгляды и лёгкие касания.       Всё это пропало, когда однажды их увидела одна из монахинь церкви, которая рассказала о них всему городу. На следующий же день в дряхлый домик Серёжи вломились несколько рыцарей, повязав его, а после бросив в темницу. Олега повергла бы такая же участь, если бы "ведьма" в последний момент не придумал бы историю, что специальными чарами совратил невинного парня.       Луна совсем слабо светила из-за дымки, которую принесла с собой ночь. Кирпичный серый пол и прутья камеры отдавали неживым холодом. Редкий ветер, словно множество маленьких лезвий, впивался в оголëнную кожу и больно жалил.       Ранее ярко-рыжие, почти огненные, волосы сейчас потускнели, чуть отличаясь от липового мëда, который частенько под конец лета собирали сельчане. Прежние аккуратные руки были все в царапинах и крови, которая засохла и покрывала кожу неприятной шкуркой. Серëжа тихо вздохнул, отодвинувшись в самый дальний угол, чтобы с восходом солнца подольше поспать, не просыпаясь от его лучей.       Внезапно раздался глухой звук, будто на кирпичный мост, который шёл к его башне, свалилась какая-то большая подбитая птица. Это явно был не один из стражников, шаги которых парень теперь узнал бы из тысячи: решительные, грузные, с лязгом доспехов. От воспоминаний он слегка дëрнулся, прогоняя их из головы. За прутьями появился силуэт, который заслонял луну, — мужчина был высокий, плечистый, со слегка отросшими волосам, которые сейчас сдувались в бок. Он присел около прутьев, и в миг весь его устрашающий образ разрушился после мягкого:       — Серëжа, это я.       Парень рванулся вперëд, резко упав на колени, но боль не ощущалась, как и кровь, которая размазывалась по полу. Серёжа подлетел к прутьям, касаясь тëплой, родной руки, от одного касания к которой становилось чуть легче. Ладонь легла на его щëку, нежно поглаживая еë.       — Волосы совсем выцвели, ты теперь как солнышко. — тихо сказал Олег, слегка улыбнувшись и намотав передние пряди на палец.       — Олеж, уходи, — парень цеплялся за края плаща дрожащими руками, стараясь оттолкнуть Олега, но не получалось, сил почти не осталось, — Спаси хотя бы себя.       — Прости, — Волков прижался своим лбом ко лбу своего любимого человека, который совсем скоро исчезнет, растворится в воздухе, — Я найду тебя потом, слышишь? Обязательно найду! — хотелось кричать от обиды и горечи, от чувств, что резали изнутри, но нельзя было.       — Иди. — тихо выдохнул Серëжа, последний раз касаясь чуть огрубевших из-за постоянной работы и родных рук, выводя пальцем линии на них, создавая невидимую нить и обматывая сначала мизинец Олега, а потом свой. — Прощай.       — Я не прощаюсь с тобой. — парень отодвинулся, бросив последний взгляд на Разумовского, и перелез через невысокую стену, хватаясь за выступающие камни и спускаясь с моста.       Через пару часов начался рассвет. Облака уплыли на юг, предоставляя место алому небу и огненному солнцу. Бордовый лес шумел своими ветками, молча горюя о потере того, кто заботился о нëм и его обитателях круглый год. Послышался мучительный скрип железа и на палке начал развиваться багряный флаг. Рыцарь молча поставил у клетки полупустую чашку с водой, большая часть из которой уже выплеснулась, пока еë несли сюда.       Серëжа трясущимися руками принял свой «последний завтрак» и отполз обратно к стене, в тень. Может, до своих страданий успел бы хоть чуть-чуть поспать. Это несравненно лучше, чем если бы просто сидел, убиваясь своими мыслями, самые проклятые из которых так и лезли в голову, и мучаясь от ранений. Мозг накрыл туман, забирая сознания парня в темноту.       — Вставай. — резкий, громкий голос ударил по ушам, заставляя вздрогнуть. Луч солнца закрыл обзор, раня налившиеся кровью глаза. Казалось, что прошла всего одна минуты, что парень только-только сомкнул веки, а на деле стоял уже сжигающий полдень.       Серëжу резко дëрнули за плечо, а в спину тут же уткнулся острый наконечник копья. Двое солдат подхватили его, поднимая, и завели руки за спину. Его время пришло.       Серëжу вели через главную площадь, собирая больше любопытных зевак. Парень на них не смотрел, разглядывая землю под ногами. Если бы он поднял голову, то увидел бы лишь злость, мерзость в сотнях глаз. Он на последних минутах жизни не хотел этого видеть.       Руки связали за спиной, приковав Разумовского к крепкому стволу срубленного дерева. Под ногами были разбросаны щепки, которые прокалывали босые ступни, и сухая трава с соломой, чтобы огонь лучше разгорелся.       Вокруг костра собралась бóльшая часть города. Некоторые просто глядели, укоризненно качая головами, другие перешëптывались, кидая недобрые взгляды, отдельные, вовсе не стеснительные личности, во весь голос обсуждали, какой Серëжа плохой. Раньше это вызвало бы обиду, возможно, ненависть к себе, но сейчас было абсолютно всë равно.       Вперëд вышел пузатый мужчина — церковнослужитель, — а за ним молоденькие монахини, которые встали чуть поодаль, сложив руки в молитвенном жесте.       — Сегодня, дорогие граждане, — начал мужчина скрипучим голосом, прокашлявшись, — мы изгоним злой, проклятый дух из этого бедного мальчика, — он показал рукой на прикованного Серëжу и без капли сожаления в голосе продолжил, — Давайте же помолимся, чтобы его душа обрела покой, а ведьминские проклятия не настигали в других жизнях и никому не приносили проблем… — он кинул быстрый взгляд в конец толпы.       В последний момент, перед тем, как все склонили головы и сложили руки, а несколько мужчин бросили горящие факела в костëр, Серëжа среди безмолвной толпы увидел кричащие голубые глаза. Он дëрнулся к ним и тут же вскрикнул, когда верëвки ещё сильнее впились в руки, а ноги уже начали лизать первые языки пламени.       Весь мир стал оранжево-красным, не было видно ни домов, ни толпу, ни любящие и скорбящие голубые глаза. Вокруг был лишь огонь, а потом настал пепел.

***

      — Серëжа, вот ты знал, что камни, на самом деле, мягкие? Они просто напрягаются, когда ты их трогаешь.       — Ещё одна ошеломляющая теория с реддита — и я начну отключать вай-фай на ночь. — Серëжа, не отрывая глаз от монитора продолжает печатать, пока на его плечи не опускаются тëплые ладони.       Олег массирует затëкшие мышцы, заставляя напрочь забыть о работе и блаженно откинуться на спинку стула, утопая в приятных прикосновениях. После целого дня, проведённого за столом с компьютером и бумагами, мягкий голос и пальцы, растирающие плечи, — настоящая услада.       — Хорошо, тогда как насчёт того, что случиться, если пылесос засосёт чёрную дыру, это ведь… — Олег не успевает закончить, когда его притягивают вниз.       Перевёрнутый поцелуй, который ещё называют «поцелуем человека-паука», ощущается так неправильно и приятно. Никто из парней не замечает алую нить, которая покачивается в воздухе, опутываясь вокруг них и соединяя в одно целое. В прошлом судьба не дала им быть вместе и наслаждаться счастьем, сейчас же всё иначе. И сейчас всё правильно.