Счастье любит тишину

***

— Юнги-хён! Ты слышал, что нам сказал сонбэнним? Юнги отрицательно мотает головой, не отрываясь от сведения треков. Он не слышал. Если честно, весь брифинг он спал сидя, потому что у них был концерт вчера, будет послезавтра, а в перерывах между интервью и фансайтами оставалась и остаётся работа над альбомом, который кровь из носу нужно закончить к концу недели. — У нас проседает фансервис, — как-то слишком радостно сообщает Чимин, пододвигаясь со стулом ближе. Как же жаль, что Юнги на фансервис абсолютно до лампочки. Хотя нет. Не жаль. — И что? — Нужно больше взаимодействий. Особенно между нами. Ну скиншип там, влюблённые взгляды всякие, арми от этого в восторге, — возбуждённо тараторит Чимин. — Обниматься ты не любишь, я знаю, но ты же не будешь против хотя бы за руки завтра подержаться? — Буду, — бескомпромиссно отрезает Юнги. На несколько минут повисает тишина. — Со мной что-то не так? — наконец тихо спрашивает донсен. Юнги напрягается. Наушников не снимает, но проигрывание музыки останавливает, потому что в случае с Чимином неправильная или несвоевременная реакция на такие вопросы вполне может закончиться голодными обмороками. — В смысле? — В прямом. Я недостаточно красивый? Недостаточно талантливый? Чем я тебя не устраиваю? Юнги устало потирает виски — у него уже третий час болит голова — и наконец оборачивается к явно накрутившему себя донсену: — С чего ты взял, что ты меня не устраиваешь? — Ты не взаимодействуешь со мной на камеру без крайней необходимости. Совсем, — Чимин нервно заламывает пальцы. — Да даже в шип Сокджин-хёна и Чонгука верится больше, хотя они не встречались и не собираются, в отличие от нас! В чём проблема? — Я ненавижу фансервис, Пак Чимин, и ты это знаешь. — Но сонбэнним… — Мне плевать, — кажется, резче, чем нужно, перебивает Юнги. — Я не ебучий клоун, чтобы развлекать людей игрой в чувства, ясно? — О, — тихо говорит Чимин. — Ясно. И неслышно выходит из студии.

***

Что что-то не так, Юнги понимает на следующий день. Чимин не приходит вытаскивать его ночью из студии, ни разу не прилипает со своими обожаемыми тактильными штуками и игнорирует все попытки поднять ему настроение. Это странно и вообще не в его характере, но с остальными он вроде как ведёт себя, как обычно, и Юнги решает дать ему побольше свободного пространства. Потому что абсолютно нормально, что люди могут друг от друга уставать. Но когда в день концерта, во время их традиционной кричалки вместо привычной чиминовой ладошки на его руку опускается грабля Намджуна, а сам Чимин, не пытаясь как обычно урвать лишнее прикосновение, равнодушно смотрит куда-то в сторону, Юнги не выдерживает и оттаскивает донсена в ближайшую гримёрку. — В чём дело? — Что-то не так? — скептично поднимает бровь Чимин, явно не настроенный на дружелюбную беседу. — Ты меня избегаешь. Донсен как-то криво улыбается: — Нет, хён. Я просто перестал всюду бегать за тобой. Забавно, что после этого мы за двое суток ни разу не общались, да? Знаешь, наверное, мы всё-таки заигрались. Юнги всё ещё ничего не понимает. — Во что? — В чувства. Его тон непривычно ядовитый, он весь на взводе, и Юнги начинает переживать. Чтобы не провоцировать дальнейший конфликт, мягко просит: — Чимин-а, давай не будем драматизировать и всё нормально об… — Я не драматизирую! — моментально вспыхивает тот. — Просто мне всё больше кажется, что это всё нужно только мне. Я бегаю за тобой хвостиком, а ты никогда не подходишь первым, не делишься со мной ничем, ты даже ради дурацкого фансервиса за руку взять меня не можешь! Что прикажешь думать? — Ты не понимаешь, — начинает раздражаться Юнги, но Чимин снова его перебивает: — А мне кажется, понимаю. Я просто удобный, да? Наивный влюблённый дурачок, которым так классно пользоваться, но другим показывать стыдно. Это больно. Правда, больно. Но, кажется, заслуженно. — Так ты обо мне думаешь? — О, вы здесь! — заглядывает в гримёрку Тэхён, и Юнги даже рад, что их прервали. — Намджуни-хён зовёт, у нас три минуты до концерта. Чимин смотрит на Юнги каким-то долгим и тоскливым взглядом: — Я тебя люблю, Юнги, но не хочу быть ненужным. Прости. И уходит вслед за Тэхёном.

***

Первая половина концерта для Юнги проходит в какой-то прострации. Он машинально танцует, машинально зачитывает свои партии и еле удерживает себя от желания разбить себе голову о ближайшую стену. Потому что он никогда — он готов поклясться чем угодно, никогда — не хотел делать Чимину больно. Никогда не хотел и не давал другим его обижать. Но его грубость, эгоистичность и холодность от этого никуда не девались, и он всё равно проебался. Причём очень по-дурацки, потому что он любит. Действительно любит. Неумело, неловко, но так сильно, что самому страшно. До замирающего от каждой улыбки сердца, до желания обнять и никуда не отпускать, до готовности закрыть собой от всей боли и жестокости этого мира. Но вообще не умеет и боится это показывать. И Чимину — его мягкому, доброму, так самоотверженно любящему Чимину, который неизменно был рядом даже в самые сложные времена — из-за этого плохо и больно. Плохо и больно из-за Юнги. Он ненавидит себя за это. И единственное, что не даёт с концами утонуть в самокопаниях — это слова донсена, что он всё ещё любит. И будь Юнги проклят, если не попытается всё исправить. В реальность он возвращается где-то на середине песни «Spring day». Обычно (ладно, всегда) на их дуэтную часть Чимин подходил первым. Бежал сильно заранее с другого конца сцены, солнечно улыбался, прижимался спиной так тесно, что Юнги чувствовал тепло его тела даже через слои одежды. Сейчас донсен приходит в самый последний момент. Не смотрит в глаза. Встаёт рядом, как нужно по сценарию, но не вплотную, и Юнги отчётливо ощущает между ними этот раскол, который шириной в каких-то несколько миллиметров, но глубиной с Марианскую впадину. Это ощущается так неправильно — особенно под бьющий по живому текст песни — и Юнги ещё раз убеждается в том, что Чимина он потерять не готов. Он коротко выдыхает и отклоняется назад, так, чтобы голова легла донсену на плечо. Это неудобно — потому что тот ниже и Юнги приходится немного выгнуться в спине — и очень страшно. Он с детства привык к тому, что эмоции и тем более чувства — это проявление слабости, и что нужно прятать их за десяток замков, чтобы их обсмеяли и не растоптали. Ему сложно открываться даже перед самыми близкими людьми, а сейчас он стоит перед тысячами людей со сброшенной маской пофигиста и с этой трепетной любовью и чувствует себя невероятно уязвимым. Но Чимину это важно, и Юнги вверяет ему себя на глазах у всех. Открыто и бескомпромиссно — он буквально потеряет равновесие и упадёт, если донсен захочет отодвинуться. Но Чимин не отходит. И даже пододвигается чуть ближе. И, кажется, почувствовав, что хёна потряхивает, неуверенно касается его ладони их спинами в поддерживающем жесте. Юнги торопливо переплетает с ним пальцы и пытается не заплакать. Весь остальной концерт они постоянно пересекаются взглядами. — Чимин-и, — севшим от волнения голосом голосом зовёт Юнги, когда они первыми заходят в гримёрку. — Чимин-и, прости меня. Я безумно люблю тебя, маленький мой, прости, что заставил сомневаться в этом. Я исправлюсь, правда… — Всё хорошо, хён, — мягко перебивает Чимин, прижимаясь своим лбом к лбу Юнги, и укоризненно улыбается, — между прочим, ты меня напугал на концерте, я подумал, что ты переработал и решил рухнуть в обморок. — Не смейся надо мной, — ворчит Юнги, притягивая к себе донсена и плавясь от близости, — я не умею выставлять чувства напоказ, мне кажется, они от этого… обесцениваются, что ли? Но я научусь, не уходи только, пожалуйста. — Я не уйду. Я тоже виноват, я знаю, что тебе с этим сложно, но всё равно сорвался. Просто… Чонгук с Тэхёном такие отвратительно милые и влюблённые на людях, что иногда завидно становится. — Хочешь, чтобы мы были такими же? — интересуется Юнги, выцеловывая дорожку от виска до ключиц на любимом теле. — Ну если только чуть-чуть, — улыбается донсен, зарываясь пальцами ему в волосы, — они часто перебарщивают. В коридоре раздаются шаги и голос макнэ, и Чимин дёргается, пытаясь отстраниться, потому что знает, что хёну будет некомфортно. Но Юнги не отпускает. Хрипло шепчет на ухо: — Тогда начнём прямо сейчас. И беззастенчиво целует. Сладко, чувственно, глубоко. Не обращая никакого внимания на открывшуюся дверь. — Мои глаза! — после секундной паузы вопит Чонгук и захлопывает дверь обратно. — Вы сломали мне психику! — Стучаться нужно, — невозмутимо комментирует Юнги. И крепче прижимает к себе смущённого и тихо смеющегося Чимина. Возможно, это будет не так сложно, как ему казалось.