Твои вдохновляющие слова

      Раньше Энни никогда бы это не представила, но сегодня было всё, что нужно, чтобы успокоиться, — это шуршание бумаг, крики морских птиц за открытым окном их каюты и пьянящий запах свежезаваренного чая, пускающий пар из её любимой кружки.       Этот пароход не был её домом, скорее, это было такое ощущение в каюте под конец дня. Может быть, дом не был единственным местом, он больше не был таковым ни для кого. Так много изменилось в мире настолько, что Леонхарт никогда бы не смогла себе представить.       Ну, это неправда. Правда в том, что она могла представить себе худшее. Ужас, который титаны нанесли, был всего лишь эскалацией её повседневной реальности, где она воевала будучи шифтером с тех пор, как была ребёнком.       Нет, это был мир после всего этого кошмара, который она с трудом могла себе представить.       Тогда ей помогло лишь то, что она влюбилась в этого мечтателя.       Энни подула на пар с края кружки, ещё глубже зарываясь в подушки у изголовья кровати и взглянула на Армина, сидящего напротив неё, и она слегка ухмыльнулась. У него была ужасная осанка, когда он был сосредоточен за своим столом. Она подавила желание встать, отодвинуть стул и отвести его плечи назад, это всё равно ничего не изменит, он просто вернётся к этому положению опять.       Но у него был свет в глазах, несмотря на сморщенный лоб, когда он писал, иногда прикусывая нижнюю губу в раздумьях. Было достаточно умилительно просто наблюдать, как Арлерт думает.       Но это было не единственное, как она проводила время. Энни взглянула на стопку бумаг на подушке рядом с ней и потянулась за той, что была сверху.       Это началось год или два назад, их рутина — это когда он писал, а она вычитывала. У Энни всегда был идеальный глаз на детали, она редко пропускала ошибки, а ведь она недолго работала в роли корректора, так что Леонхарт чувствовала себя квалифицированной для этой задачи.       Армин часто засиживался допоздна (к её сожалению, ведь ей ничего не хотелось, кроме того, что бы он присоединился к ней в постель), изучая всё, что он только что написал, пока Энни не предложила сама просмотреть написанное, и это сократило его время написания и корректировки вдвое.       Постепенно у неё появилась уверенность в том, что она может не только редактировать незначительные ошибки в пунктуации или грамматике из его быстро записанных письмах, но и оставлять заметки на полях — это предложения изменить мысль, изменить то или иное слово, добавить больше деталей или контекста в другом месте.       Сначала Энни не могла понять, одобряет ли Армин её письменные комментарии или нет, пока он не начал произносить речь, и она заметила, что он внёс предложенные ею изменения. Это заставило её немного ощутить себя с чувством выполненного долга, странное чувство для неё, поскольку это были всего лишь мелкие незначительные каракули.       Может быть, это было связано с тем, что до этого Энни никогда не чувствовала настоящего уважения за что-либо, кроме умений сражаться и быть устрашающей.       Тем не менее, это не было настоящей причиной, по которой ей это всё ещё нравилось. Ей это нравилось, потому что она любила помогать Армину.       Энни начала читать речь, которую он положил туда для неё, осторожно отпивая свой чай.       Эта речь была для обращения к известному международному Женскому фонду для помощи сиротам и беженцам после Гула Земли. Поддержка их благотворительных усилий и присоединение спонсоров к делу фонда, вот причина.       Энни немного посмеялась над этим. Несомненно, какой-то самовлюблённый политик-мужчина добавил это в список дел Армина — того, кто лучше убедит богатых мужчин воспринимать женщин и детей всерьёз, чем какой-то Командующий Разведкорпуса, и того, кого они все почитали как храброго героя… Её раздражало, как часто политики, с которыми они встречались мельком или не встречались вообще, низводили его до этого или возлагали на него такие надежды.       Конечно, Армин был силён по-своему, и, конечно, он заслуживал их уважения, но ей всегда нравилось наблюдать, как он подрывал их ожидания от него. Он был добросердечным, возмутительно вежливым, молодым, ярким и полным надежд. Не таким человеком, которого они представляли себе, который возглавлял атаку для спасения мира или владел самым разрушительным из девяти титанов. Ирония не ускользала от неё и по сей день.       Она вздохнула про себя. Нет, гораздо хуже, когда люди недооценивают Армина. Она была рада, что теперь это не так.       Энни прочитала вступительный абзац его речи, не в силах скрыть улыбку от чрезмерно оптимистичного способа, которым Арлерт скрашивал свои слова, пока она продолжала читать. Не то чтобы это было нехарактерно для него, но он, безусловно, сумел быть более решительным и строгим в своих выступлениях относительно усилий по оказанию помощи и их жизненной необходимости.       Она потянулась за ручкой на тумбочке рядом с собой, начав обводить слова и делать заметки. Энни заметила, что просматривает некоторые из своих собственных заметок, пока читала, возвращаясь назад, чтобы попытаться понять свои собственные правки. Прежде чем это понять, Леонхарт сгорбилась над текстом, отставив кружку на тумбочку, и в раздумьях начала покусывать кончик ручки.       Настала очередь Армина заметить её плохую осанку и нахмуриться, его жизнерадостный смех нарушил её сконцентрированность, когда она подняла глаза на звук.       —Что читаешь? Я, должно быть, сделал много ошибок? — спросил Армин, в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но Энни уловила и другой тон — то, как в его голосе улавливался вопрос, когда он сомневался в себе или искал одобрения.       Энни откинулась на подушки, подтянув колени к себе, чтобы положить на них стопку бумаг, и попыталась разложить их в правильном порядке.       —Речь Женскому фонду.       Армин хмыкнул, вставая из за стола и садясь прямо перед ней на кровать, внимательно всматриваясь в другие разбросанные вокруг бумаги.       —Хорошо, что я закончил это до обеда, — уклончиво сказал он, собирая некоторые бумаги вокруг неё в аккуратную стопку.       Энни немного подвинулась вперёд, держа в одной руке бумагу, в то время как другая рука скользнула под расстегнутую рубашку Армина, чтобы прикоснуться к его тёплой коже, её подбородок покоился на его плече, когда она посмотрела на свои записи.       —Всё в порядке, ошибок не так уж много, — начала она, наблюдая за его лицом, пока Армин просматривал её заметки. — Мне просто показалось, что язык слишком… витиеватый.       Армин коротко посмеялся, что Энни почувствовала в его груди, когда он забрал у неё бумаги, её свободная рука обхватила его талию, когда она обняла его, читая через его плечо и наблюдая, как его губы слегка двигаются, а глаза бегают по странице. Леонхарт всегда считала, что он выглядит мило, когда так читает.       —Ну, это речь о благотворительности для сирот... Я не хотел, чтобы звучало слишком мрачно и удручающе, — подметил он.       Энни вздохнула.       —Не то чтобы должно быть более печально. Просто женщины — реалисты, Армин. Сейчас мне просто кажется, что это... — Энни прикусила губу.       Армин повернулся к ней и посмотрел на её лицо, заканчивая за неё предложение:       —Снисходительно?       Энни шумно выдохнула через губы в застенчивом согласии.       Она ожидала, что Армин расстроится, но вместо этого он рассмеялся, слегка наклонившись, чтобы нежно поцеловать её в лоб.       —Тогда у меня есть идея. Эта тема, кажется, интересна тебе, а я не могу уловить правильную мысль... Почему бы тебе не написать эту речь для меня?       Энни забрала бумаги обратно, когда он положил их ей на колени, её рука под его рубашкой лениво прошлась по изгибу его позвоночника.       —Я? Армин, я не писательница.       Он улыбнулся ей, его глаза засияли.       —Конечно, ты писательница, Энни. Ты редактируешь все мои речи уже больше года.       Она снова взглянула на свои заметки, прежде чем снова посмотреть на него.       —Я просто исправляю твои ошибки... Это отличается от письма.       —Чепуха, Энни. Ты та, кто организует все мои идеи, даже если иногда неочевидно. Я бы ничего из этого не сделал без твоей помощи, — заверил её Армин.       Энни сомневалась в этом. Она видела его на заседаниях совета и в правительственных залах, где у него ничего не было записано, и ему приходилось отвечать на месте дипломатическим способом. Армин всегда был в этом идеален.       Он просто был приятным человеком и всегда был с ней так мил.       Энни снова взглянула на свои заметки, переворачивая страницу. Может, она сможет переписать их, ведь она что-то придумала. Наконец, Леонхарт кивнула.       —Хорошо.       Армин наклонился вперёд, чтобы коснуться её щеки, и ещё раз нежно поцеловал в висок.       —Спасибо, Энни.       Армин слегка сжал её руку, отходя и возвращаясь к своему столу.       —Нет риска над тем, чем я сейчас работаю, и то, что будет слишком витиевато... Это касается инвестиций в инфраструктуру и инженерных контрактов, — сказал он себе, возвращаясь к работе.       Энни хмыкнула в ответ, устраиваясь поудобнее на подушках. Она потянулась за чаем, взглянув на Армина, который передал ей новую пачку чистой бумаги, которую Леонхарт приняла с улыбкой.       Вскоре Энни вновь погрузилась в свою работу. Она стала думать о своей жизни в Либерио, пока писала, о своём детстве, о том, как она росла, зная, что родители бросили её. Была не уверена, что мужчина, которого она знала как своего отца, действительно знал, как её любить. Она думала о Хитч, Микасе, Хистории и Саше, Мине и Имир. Она думала о Пик и Габи. Она даже думала об Армине... Какой же была его мать? Было ли у неё такое же доброе сердце, как у него, и учила ли она своего сына быть добрым и нежным, каким он был до сих пор?       Она думала о своих прошлых грехах. О своём участии в разрушении стен. Об ужасных действиях в разведывательной экспедиции. О разрушениях в Стохесе. Её действия уже делали детей сиротами тогда.       Что нужно, чтобы всё исправить, думала она? Какой мир они обязаны создать, чтобы сделать жизнь лучше для маленьких детей, которые унаследуют его? Что она скажет той маленькой девочке, которой она когда-то была? Что, по её мнению, женщина и, возможно, даже мать, которой она хотела когда-нибудь стать, захочет услышать?       Время шло иначе, пока Энни писала, и её удивило, что Армин закрыл окно их каюты и зажёг лампу на тумбочке для неё. Пока она работала, он фактически закончил писать раньше неё, разложил свои бумаги и переполз в кровать рядом с ней. Арлерт лежал на боку, наблюдая за ней с довольным выражением лица, прям как она делала это с ним много раз.       Он положил руку ей на колено, обводя круги большим пальцем, и она вздохнула, когда поняла, что это помогает ей сосредоточиться.       Когда Энни наконец закончила, Армин взял у неё ручку, сел и молча взял бумаги, чтобы просмотреть на записи. Она устроилась рядом с ним, обняв его руку и прижавшись лицом к его плечу, пока он читал.       Она почувствовала, что покусывает губу. Она нервничала из-за того, что он подумал? Почему эта речь вдруг стала для неё такой важной?       Армин вздохнул, переворачивая последнюю страницу и похлопывая по краям бумаги, чтобы упорядочить стопку, и кладёт её на колени, опустил голову, чтобы посмотреть на бумаги сверху вниз.       —Я никогда не смогу произнести эту речь, Энни, — лишь сказал он своим тихим голосом.       У неё перехватило дыхание, на мгновение её хватка стала крепче.       —Я же говорила, я не писательница.       Армин выглядел озадаченным, внезапно понимая, как его слова прозвучали для неё, и он стал запинаться.       —Нет! То есть... Да! Да, ты... Я имел в виду... — его голос стал тише, когда он вздохнул, его рука поднимается, чтобы нежно убрать непослушные пряди её волос за ухо. — Я имею в виду, что представляю это твоим голосе. Слова, которые ты выбрала, опыт, из которого ты черпаешь... Это настолько уникально для тебя, что было бы лицемерно с моей стороны передать это всё самому.       Энни сглотнула, понимая всё. Она снова взглянула на бумагу, уже ломая голову над тем, как бы она могла изменить написанное, заставить всё звучать более похоже на него. Она знала его достаточно хорошо, конечно, она могла бы...       —Я думаю, тебе стоит произнести эту речь, Энни, — с уверенностью сказал Армин.       Она смотрит на него, немного отстраняясь от удивления.       —Я не могу, Армин. Ты себя слышишь? Писать — это одно, но я не такая, как ты. Я не вдохновляю людей.       Армин выглядит по-настоящему озадаченным, он тянется, чтобы погладить тыльную сторону её ладони вверх и вниз.       —Энни, ты каждый день вдохновляешь меня.       Энни стиснула зубы, грубо прижимая голову к его плечу, ей нечего было сказать в ответ. Теперь она была достаточно близка к нему, любила его достаточно, чтобы знать, что он говорит искренне. Но, похоже, это было неожиданно для всех, включая её, два года назад, когда они были на таком же судне, как это, и Армин признался ей в своих чувствах. Да, она верила, что он считает её красивой, вдохновляющей, милой, но какая разница, если он был единственным человеком в мире, который думал так.       То, что она любила в Армине, не было уникальным только для неё, каждый мог это видеть.       Каким-то образом он улавливал ход её мыслей, хотя она ничего не говорила.       —Думаю, что это прекрасная возможность для тебя поделиться своими мыслями с миром, самой показать людям свои идеи. Люди уже уважают тебя за твою роль в Альянсе, это точно, но ты гораздо больше этого, — сказал Армин.       Дыхание Энни замедлилось, пока он продолжал лениво гладить её руку. Она потянулась за речью, чтобы прочитать её ещё раз, а он не произнёс ни слова, пока она это делала.       Каким-то образом это не было очевидно, но когда Энни писала, она чувствовала себя так потеряно, записывая свои мысли, но Армин был прав, эти слова были её и только её.       Леонхарт протяжно вздохнула, и могла даже услышать короткий смешок Армина, уже предвидя её слова.       —Хорошо, — тихо сказала она и прикрыла глаза, когда он поцеловал её в макушку.

***

      Дни шли, и они продолжали свою работу, почти каждый день останавливаясь в новом порту. Наконец, настал день речи Энни в небольшой стране на севере не тронутой Гулом.       Большой зрительный зал был тёмным с того места, где она стояла у заднего занавеса, за исключением света на простой возведённой сцене. Энни воспользовалась моментом, чтобы осмотреть всё вокруг, пока Армин обсуждал порядок мероприятий с организаторами.       Люди сидели ровными рядами дальше, чем могли видеть её глаза. Прямо перед сценой было небольшое кольцо столов для спонсоров, богатые старики в костюмах, как Энни и ожидала. Сидящая толпа сразу за ними состояла из обычных гражданских, в основном женщин в повседневной одежде. Первый ряд — одна сплошная линия детей, сироты в аккуратной униформе, бурно разговаривающих между собой.       Их униформа напомнила ей одежду, которую она носила, будучи кандидатом в воины, практически единственная одежда, которой она владела. Что ещё ей было нужно на самом деле? Её целью в жизни было военная польза для Марли. Внезапно её взгляд остановился на маленькой светловолосой девочке, которая выглядело взволновано и держалась особняком, пока другие дети вертелись на стульях, чтобы поговорить друг с другом. Её тусклые глаза смотрели прямо, не проявляя интереса к окружающему вокруг. Она была такой маленькой, что её ноги болтались над полом.       Сердце Энни сжалось в груди, и она почувствовала, как тело напряглось. Девочка до неприязни очень напоминала ей о себе, и всё же Леонхарт не могла отвести взгляд.       Лишь нежная рука Армина наконец отвлекло её, и он повёл её к лестнице возле сцены. Энни немного повозилась со своей юбкой и жакетом, прежде чем постепенно не поднялась по ступеням.       Никто на мероприятии, по-видимому, не знал, что Леонхарт выступает. Армин забыл упомянуть об этом, пока они не прибыли. Поэтому он собирался сначала представить её, а затем пригласить заменить его на трибуне.       Энни стояла в стороне, пока Армин любезно пожимал руку организатору мероприятия, обмениваясь формальными любезностями, в которых он был так хорош. Уж точно лучше, чем она.       Она чувствовала, как её нервы начинают брать верх. У неё, на самом деле, не было страха сцены. Мысль о том, чтобы стоять там, на виду, не была для неё чем-то новым в её жизни в качестве посла, и она никогда не была по-настоящему застенчивой, просто не хотела говорить, пока ей нечего было сказать.       Скорее, это были ожидания, которые она представляла, что не оправдает. Энни не была оживлённым оратором, она не считала свой голос изящным или привлекательным, знала, что часто говорила невозмутимым тоном, не выдавая слишком много эмоций. Если только она не говорила с Армином.       Может, этого будет достаточно. Ей просто нужно притвориться, что она разговаривает с Армином.       Её плечи напряглись, когда мужчина на трибуне представил Армина       —Командир Арлерт, Герой Мира, Лидер Альянса… — лепетал мужчина о титулах и достижениях Армина. Энни знала, как сильно ему это не нравится. В каком-то степени, ей тоже. Просто Армин Арлерт было достаточно       Армин подошёл, опустил микрофон сильнее, чем нужно ему, и наклонился, чтобы начать говорить в него, Энни была достаточно сообразительна, чтобы понять, что он делает это, чтобы ей не пришлось. Лёгкая улыбка дрогнула на её губах от такой заботливости.       —Спасибо всем за то, что пригласили меня сегодня. Для меня было честью выступить от имени этого фонда, чья работа чрезвычайно ценна для наших усилий по распространению мира и процветания во всём свете. В частности, я особенно тронут организаторами этого фонда и их целями — женщинами, которые работают, чтобы защищать детей мира. Сегодня я обязан своей жизнью многим таким мужественным и достойным восхищения женщинам — тем, кого я знал с детства, когда сам потерял родителей, моим товарищам по оружию, которые были во много раз более способными, чем я. Моему бывшему командиру, чьей жизнью я обязан и чьё прежнее звание я стремлюсь с честью продолжить. Я мог бы говорить о них долго, но мне никогда не выразить словам или не воздать должное их достижениям… — его голос на мгновение затих, и Энни смогла понять, что воспоминания, которые его слова оживили, повлияли на него.       Армин взглянул на неё.       —Вот почему сегодня вы услышите всё не от меня, а от женщины, которую я изо всех сил пытаюсь достойно представить. Как я могу кратко и лаконично объяснить вам в столь немногих словах, что делает Энни Леонхарт такой особенной? Я могу только рассказать о её храбрости, её хитрости, её решимости и её сильном сердце, которые соперничают с теми, кого я когда-либо встречал. Я уверен, что её слова вдохновят вас и помогут продвинуть дело, которое мы все здесь чтим, — он закончил и пригласил её выйти вперед, когда зал наполнился аплодисментами.       Энни не могла не заметить, что некоторые мужчины за столиками засуетились на своих местах. Она была явно не тот выступающий, которого им обещали.       Она бросила на Армина последний взгляд, и её сердце наполнилось радостью, когда она увидела на его лице искреннюю поддержку, прежде чем он встал позади.       Энни сглотнула, перебирая бумаги. Она поняла, что принято благодарить человека, который её представил, хотя не думала что-то писать в этом роде. Вместо этого её мозг застыл, и всё, что она смогла выдавить, было:       —Спасибо, Армин.       Прежде чем сразу отругать себя за то, что обратилась к нему так небрежно в такой обстановке, но она всё равно не могла представить себя обращающейся к нему как-то иначе.       Энни почувствовала яркий свет на своем лице и снова поблагодарила Армина за предусмотрительность, которая позволила ему настроить микрофон для неё, теперь ей приходилось думать меньше ещё об одной вещи.       Она посмотрела вниз на свои слова, и время, казалось, стало идти медленно.. Леонхарт услышала, как её голос начал говорить, но это было так, как будто она была вне своего тела. Её глаза метнулись от её текста к мужчинам за столами — спонсорам и их скучающие лица, которые заставили её ощутить холодок на коже.       Поэтому Энни решила не смотреть на них, а стала обводить взглядом толпу, пока говорила, её глаза искали маленькую светловолосую девочку в первом ряду. Леонхарт слегка улыбнулась себе, увидев её болтающую ногами взад и вперёд.       Энни решила, что эта речь для неё.       Она почувствовала, как её тревожность частично рассеялась, сама она выпрямилась, а её голос стал более звучным и ясным. Леонхарт дошла до той части речи, которая сделала её наиболее эмоциональной, когда рассказывала о долге, который у всех у них был, чтобы сделать мир лучше. О помощи, которую заслуживали дети, чтобы они не выросли сломленными и чтобы не причинять друг другу боль, как это было с её поколением, подстегнутым предыдущим. Она говорила о своих надеждах на будущее, об их пути вперёд.       Она снова подумала о Габи и Фалько, пока говорила. Она подумала об Армине, о его ярком и незапятнанном взгляде на мир, несмотря на то, что он был свидетелем самых жестоких его частей.       Энни почувствовала, что её голос немного дрогнул, но не стала приостанавливаться.       Она добралась до последней строки своей речи, её губы плавно скользнули по последнему слову. Леонхарт посмотрела на маленькую девочку в первом ряду и обнаружила, что её глаза были прикованы к ней с восхищением в них.       Энни не могла предвидеть, что произойдёт дальше. Аплодисменты перетекли из глубины зала в переднюю её часть, толпа медленно встала, их аплодисменты стали громче. Женщины в толпе выглядели тронутыми, не до слёз, а до действия, поддерживая её слова и общую ответственность, которую они все разделяли       Медленно, но верно, пока продолжались аплодисменты, мужчины в передней части зала тоже поднялись на ноги, кивая и улыбаясь друг другу.       Армин подошёл и встал рядом с ней, аплодируя сам, его улыбка сияла ярче, чем свет на сцене.       Организатор мероприятия проводил её обратно на место и поблагодарил за волнующие слова, а затем начался следующий порядок дел. Энни показалось, что остальная часть мероприятия была размыта, пока они не сошли со сцены, пожимая руки спонсорам и дипломатам.       Армин держал руку на её пояснице, довольно смелая публичная демонстрация привязанности на таком мероприятии, но гордость, исходящая от него, была ощутимой. Энни осознала, что ей это нравится. Каким-то странным образом, это было похоже на то, как будто Арлерт показывал её всем.       Возле выхода из зала их встретили женщины-лидеры фонда, взгляды которых пробежались мимо мужчин из их окружения и остановились прямо на Энни, сжав руки, как она предполагала, от волнения.       —Посол Леонхарт! — воскликнула первая женщина — она была достаточно старой, чтобы быть бабушкой Энни. — Какими удивительными словами Вы поделились с нами сегодня, — сказала она, протягивая Энни руку для пожатия.       Нет, не пожать сухо и с деловым видом, как это делали мужчины, а крепко сжать обеими руками её, глаза женщины встретились со взглядом Энни с благодарностью и добротой. Рука Армина, расположившаяся на её пояснице, опустилась, когда он вежливо отступил назад, чтобы позволить другим женщинам подойти поближе, требуя быть рядом с ней и делиться своими комплименты.       Энни покраснела (чего она никогда не делала на публичных мероприятиях), так как такое внезапное внимание застало её врасплох.       Женщина, державшая Энни за руку, слегка сжала её, не сводя неё глаз.       —Мисс Леонхарт, для нас бы была большая честь, если бы Вы рассмотрели возможность дальнейшего сотрудничества с нами, стать избранным послом нашей деятельности и выступать на других мероприятиях.       Энни почувствовала, как её рот открылся от удивления.       —Вы хотите, чтобы я… представляла ваш фонд?       —Ну конечно! Ваши слова сегодня так совпадали с нашим целям, — женщина перевела глаза от Энни, чтобы впервые обратиться к Армину. — Этот молодой человек верно сказал, Вы явно целеустремленная и решительная девушка.       Армин улыбнулся.       —Теперь вы понимаете, почему я так долго её представлял?       Энни снова покраснела, не найдя слов. Иронично, учитывая ситуацию.       Наконец, она накрыла руки женщины другой своей, кивнув в знак согласия.       —Да, я была бы рада вновь поговорить и поработать с вами. Это дело очень важно для меня.       Женщины горячо поблагодарили её и любезно поболтали о будущих планах, прежде чем попрощаться.       Оставшись одни в зрительном зале, Армин потянулся к руке Энни, приблизил её к своей груди, когда она прижалась к нему. Внезапно она почувствовала себя очень уставшей, несмотря на то, что всё, что она делала, это говорила. Энни не привыкла к этому.       Армин обнял её другой рукой, положив подбородок ей на макушку.       —Я так горжусь тобой, Энни, — тихо сказал он, и Энни крепче обняла его.       Она слегка отстранилась, чтобы обхватить его шею руками, его руки снова легли ей на поясницу, когда он приблизился к ней, чтобы поцеловать её, сначала нежно, а затем медленно её губы коснулись его с нежностью. Армин промычал ей в губы, прижавшись лбом к её.       —Я же говорил тебе, что ты вдохновляешь, — сказал он, его губы скользнули по её, и Энни улыбнулась ярко и искренне, её прежняя застенчивость исчезла.       Может быть, её слова всё-таки были сильны. Было странно приспосабливаться к миру, где ей приходилось искать другой способ что-то изменить, не с помощью насилия, которое ей всегда было знакомо, а с помощью заботы и вдумчивости, которым Армин её учил.       Но Энни начала понимать, что, возможно, Армин был прав насчёт неё. Возможно, она действительно была всем тем, что он сказал в своём вступлении. Возможно, просто возможно, она всё ещё могла бы спасти мир с ним.