стетарето

      После событий с Волковым ни у кого не было времени на разбирательство с его документами и состоянием — всех раненых экстренно везли в государственные поликлиники. Расклада хуже для Августа нельзя было придумать: люди кричали и рыдали, пачкая стены пол кровью, белые халаты врачей и медсестер были везде и одновременно нигде, словно призрачные силуэты, коек не хватало, и абсолютно никто не знал, что с ним делать. За несколько часов лежания на кушетке часть мышц перестала болеть, а значит потеряла чувствительность, и к приезду врача из его штата он почти потерял левую ногу.       Архипова лично настояла на его переводе в частную клинику, и Хольт готов был плакать от возможности наконец вздохнуть полной грудью без запаха крови и душного, влажного от пота воздуха, но глаза высохли, а все силы ушли на то, чтобы сквозь боль, стреляющую в шею и лопатки, продолжать двигать пальцами на руках. Без ноги выжить можно, а вот без рук — в его деле — абсолютно без шансов. Тишина, настигнувшая его в одиночной палате, на мягкой постели, была милостью.       За столько лет отквыкнуть от пищания электроприборов — равномерно бесчувственного, равномерно холодного — было проще простого. Звук давил на мозг, яркий свет отдавался импульсами прямо в мозг так, что хотелось закрыть глаза руками и минимум пару часов больше не видеть и не слышать.       И это все равно лучше городской поликлиники. — Хорошие новости, мистер Хольт, — доктор, имя которого на бейджике не удается разобрать, буквы сливаются и расплываются, прячет взгляд в стопке бумаг. — Жизненно важные органы целы, но вам понадобятся регулярные приемы физиотерапии и электрофореза до полного восстановления.       Полного. Хотелось бы поверить что это возможно, что не придется еще сотню раз проходить тысячу процедур для поддержания его мышц в рабочем состоянии, но Хольт уже не ребенок — не верит в сказки.       — Take a seat, please, — Он сипит и хмурится, горло болит от долгого молчания. — I get dizzy when you talk to me standing up.       Доктор садится. Август, щурясь от вертикального света, разбирает "Альберт" на его бейджике.       — Русский, пожалуйста.       — When can I get my earplugs, Mr. Albert?       — Боюсь что это невозможно, мистер Хольт. Ваш слух был поврежден во время удара током и мы не можем случайно допустить ухудшения.       — And my contact lenses?       — В вашем состоянии мы можем предложить только очки.       Врач примирительно улыбается. Август выругивается шепотом, а оборудование по правую руку от него неумолимо пищит.

***

      СМИ обвинили в произошедшем Holt International. Волшебным образом после не-прогремевших терактов в метро нашлась связь H-I с отрядом смертников, а особо смелые журналисты совершили поездку в Карелию, чтобы взять интервью у некоего Лесника, но каждый уходил ни с чем. Юле хватило смелости сохранить лицо, не бросившись на информационный повод с эксклюзивным материалом. Сложилось впечатление, что она горевала — до такой степени, что на свой канал выложила список погибших при обстреле дронами, отдельно выделив тех, кто находился при исполнении, и несовершеннолетних.       Обвинить иностранную компанию оказалось крайне эффективно: весь гнев обрушился на Holt Internstional, и совсем немного — на полицию.       Дубин потёр глаза. Здесь что-то не сходилось, но что именно? Для чего, будь теракты действительно задумкой Holt International, было основателю оставаться в чужой для него стране, если свои деньги он получил? Для чего было вступать в драку со своим же наемником и, главное, для чего вообще было убивать столько невинных людей?       Банка с растворимым кофе безжалостно сверкала стеклянным дном, что значило, что кофе в этот раз — снова — покупает Дима, как единственный сверхурочный работник. Архипова распорядилась чтобы ему давали выездные задачи, так что полевые ушли на новых сотрудников — в основном тех новичков, что на фоне произошедшего решили бороться за правосудие, больше не способные вынести чувства беспомощности.       Не было больше тех, кто мог бы объяснить, что в полиции есть ссыкуны, а есть собаки — но Дима в каждом из них видел щенков, еще не выросших, чтобы защищать территорию, но уже скалящих зубы.       Игоря разжаловали с должности и оштрафовали на круглую сумму, но совместными силами — государства, так вовремя решившего обрушить народный гнев на зарубежного врага, и Юли, снявшей репортаж про его историю — люди собрали деньги на закрытие штрафа. Многие был против, но многие, начиная от полицейского участка и заканчивая простыми офисными сотрудниками, вложились рублем. Тег #поддержитеМайораГрома разлетелся по интернету с небывалой скоростью, но Диме так и не удалось избавиться от чувства, что он сделал недостаточно.       — Ты слишком много думаешь, Дим.       Дима хотел бы ей поверить, может даже и поверил бы, знай ее чуть хуже: она сильно устала. Это было заметно в каждом движении, в том, что она стала реже смотреть в глаза. И все же усталось не стала для нее достаточной причиной выглядеть хуже: Юля отпила свой капучино и острожно вытерла салфеткой молочную пенку, осевшую на впадинке верхней губы. На салфетке, аккуратно сложенной в треугольник, остался след от помады.       — Как бравый лейтий... летейлант... — Он подбирает взгляд из своего стакана и моргает, вероятно, только одним глазом, — как бравый литийнант, я должен всегда думать.       Юля смеется в чашку с булькающим звуком и пена падает ей на кончик носа.       — Ты когда спал в последний раз, Дубин?       Дима громко вздыхает и вместо ответа неоднозначно угукает. Голова гудит, вода в стакане невкусная, да и погода ни о чем, но все ничего в сравнении с тем, насколько мертвым у него стоит дело.       — Хольт. — отвечает он неопределенно.       — Понятно. — Юля вытирает обратной стороной салфетки пену с кончика носа, там остается маленький островок чистой кожи, розовой на фоне остального лица, укрытого тональным кремом. - Вставай, отвезу тебя, отоспишься.              Дима встает, а через минуту засыпает в машине Юли. Она едет бережно и медленно, так что дома они оказываются только через полчаса. Гром открывает дверь без футболки, растрепанным, но не потертым. На столе стоит баночка мёда и дымится кружка с горячим чаем, лимонный запах застывает в воздухе: Юля приучила его пить хороший чай, а не заваривать пакетики по два-три раза, и это оказалось неожиданно приятно, хотя Гром все равно предпочел классический черный с лимоном.       — Чего это с ним? — Игорь спрашивает, на ходу натягивая футболку.       — Работа, — и так просто Юля передает Диму, волочащего ногами по полу, Игорю в руки. Игорь приобнимает за корпус, усмехается и хлопает по плечу.       — Думал, если я больше не в отделении, не отправлю за тобой Юлю приглядывать?              Дима утвердительно-отрицательно мычит, тяжелую от дремы голову роняя вперед. Улыбка расползается по лицу Грома, а Юля слегка закатывает глаза и по-хозяйски садится на его место за столом. Она отпивает чай, морщится, кладет ложку мёда и отпивает еще раз. Гром сажает Диму на кровать и стягивает с него ботинки.       Диме снится двенадцатый холодильник от компании Holt International.

***

      Синяки не заживают. Август нажимает пальцем на синяк на боку, куда пришелся удар Волкова, шипит от боли. Они выглядят как три озера — пятна без четких границ рассыпавшиеся по груди, фиолетово-синие - врач сказал, что это ушиб рёбер, а не перелом, так что ничего критичного, но во время заживления дышать будет больно.       Если ничего критичного, то зачем тогда аппарат ЭКГ? Он поджимает одеяло под ноги, тошнота становится почти невыносимой. Среди прочих синяков на руке распластался новый, буро-желтый, и по опыту Август знает — этот синяк не пройдет еще долго.       Его человек принес ему новый телефон и запечатанную сим-карту, под режущую слух веселую музыку на на экране рядом с цифрами отображается надпись "подозрительный номер".              Не подозрительный, Хольт знает его наизусть.       Он делает глоток воды из стакана на прикроватной тумбочке, подбирает тон — настолько ровный и уверенный, насколько это возможно, и проводит пальцем по экрану.       — Слушаю, отец.       Ответ не на Голландском — маленькое неподчинение, которое он может себе позволить, которое не приносит удовольствия и пресекается на корню.       — Говори со мной на родном языке, сын.       У него голос — как холодная сталь. Августу на секунду — почти стыдно.       — Извини, отец.       Он уже знает, что скажет отец: ты допустил провал, опозорив не только свое, но и мое имя, ехать в Россию было глупой идеей, ты должен немедленно вернуться в страну. Но вместо этого отец спрашивает:       — Почему твой человек, Отто Шрайбер, не берёт трубку?       Август перебирает варианты ответа. При любом раскладе отец будет недоволен.       Отто служил у него личным охранником несколько, прежде чем его вверили Августу: первоклассный наёмник, идеально выполнящий задания, не задающий вопросов и не говорящий без необходимости — служил отличную службу, как выдрессированный сторожевой пёс.       Отец будет недоволен.       — Я не видел Отто уже несколько дней.       Не ложь.       — Как ты это допустил?       Август проводит по ребру пальцем. Волков — дикий, необузданный зверь. Без слабостей, без сочувствия, неожиданно более жестокий и умный, чем все Мертвецы до него.       — Я отправил его на задание с командой.       — И? — Звук напополам с раздражением.       — Он вынул наушник и с тех пор не выходил на связь.       Отец вздыхает.       — Есть шанс, что он попал в плен?       Нет. Волков не берет пленных.       — Не знаю, отец.       — Так узнай.       — Да, отец.       Утешительный приз: уйти от ответа. Отец кладет трубку, гудки стреляют в ухо. На какое-то время это должно помочь: даже у верного Отто были свои огрехи в виде неповиновения, вот только ключевое слово здесь — были. Он отворачивается от безвкусной каши и стакана чая на подносе и закрывает глаза. Может, еще получится уговорить Альберта впустить к нему курьера с нормальной едой.

***

      К пробуждению голова раскалывается — верный признак сна в неудобной позе. Дима поджимает нагретую подушку к щеке и глухо воет под аккомпанемент шипящего на сковороде масла. Он принюхивается и отголоски запаха доходят до него, но не впитываются в постельное белье; нараспашку открытое окно задувает внутрь вечернюю прохладу, проходясь дугой и унося запах за собой. Дима зябло прячет ступни под одеяло и открывает глаза.       Гром грозит Юле лопаткой. Волосы у него влажные, в позе читается решимость что-то доказать. Юля, поджав под себя ноги и уставившись в экран ноутбука, полна решимости не доказываться.       Дима шерстит память: в последний раз при они спорили вот так об улучшении качества жизни при наличии социальных сетей, а затем Гром случайно утопил мобильник. Тогда волевым решением Юля два дня не отвечала на его звонки, а он вскрыл ей дверь, уверенный, что ее похитили. Невероятные страсти.       — Хлеб — всему голова.       — Молоко корове не указ.       Юля кидает быстрый взгляд в сторону спальни, когда Дима встает в проход между дверями, опираясь о косяк, но возвращается к экрану, продолжая листать страницу.       — Там про курицу и яйцо было.       — Крышку на сковороду поставь, сгорит же.       Спор спором, а крышку Игорь ставит: научился прислушиваться к советам, но только от Юли и только выборочно. Два щелчка мышкой.       — К твоему сведению, большинство Россиян предпочитает окрошку на кефире.       — В интернете что угодно написать могут, а ты поверишь.       Дима протирает глаза и надевает очки, проводит рукой по волосам — ему определенно понадобится душ, а еще извиниться перед Громом за то, что заснул на их кровати в уличной одежде.       — Фактчекинг, Игорь. Где твои доказательства?       — Хренекинг. Все делают окрошку на квасе.       — Это газлайтинг, я бы выбрала медведя в лесу.       Может, учитывая способность Игоря засыпать при любых условиях и на любой поверхности, извиняться и не обязательно.       — Иногда окрошку делают на газированной воде, — говорит он. Голос слегка сипит ото сна, очень хочется умыться, не толкаясь с Игорем за место перед ванной.              Юля слегка поворачивает ноутбук экраном к Диме. На изображении карта России, над ней фотография графина кваса и такого же графина с кефиром. Дима смотрит в недоумении — кефир, согласно статистике, проигрывает квасу, но Юля кривит лицом и складывает ладони вместе в просящем жесте. Шестеренки в его голове со скрипом встают на место.       — Моя бабушка делала окрошку на кефире.       Спина Игоря всем своим видом выражает недовольство, а Юля отправляет Диме воздушный поцелуй, закрывает крышку ноутбука и примирительно говорит:       — Давай на квасе.       Если сомнения в том, что она делает это специально, и были, то мгновенно растворились сейчас. Игорь тянется за тарелкой, но тормозит, потирая костяшками пальцев тыльную сторону бедра.       — Не расчесывай.       — Сам знаю.       Он оборачивается половиной корпуса и поднимает брови, задавая вопрос. Дима отрицательно качает головой и про себя отмечает, с каким удовольствием тот кладёт кусок мяса на одну тарелку. Дубин, пусть и не силён в вопросах медицины, но срастить два и два может: Игорь раздражительный и наверняка жутко хочет есть.       — Вы извините, что я вот так... — Начинает он, усаживаясь на диван перед телевизором. Перекрикиваться через экран не слишком удобно, но просить кого-то вытащить для него третий стул не хочется. Юля взмахивает рукой и ловким движением забирает тарелку из под носа Грома.       — Я же тебя сама привезла.              Гром, будто очнувшись, смотрит сначала на наручные часы на столе — видимо не успел надеть после душа — а затем на Диму:       — А ты чего это так?       Юля нарезает стейк на четыре небольших куска — таких, чтобы можно было положить в рот, не откусывая — но молчит, и Дима вдруг понимает, что она тоже ждёт ответа.       — Есть дело одно... — протирает очки футболкой, — Про Holt International, несостыковок много, а всем будто все равно.       — Про американца этого что ли? А че под него рыть, если и так все понятно.       Юля двигает тарелку к Игорю по столу с характерным шаркающим звуком. Она разворачивается на стуле, подгибая под себя вторую ногу, и без макияжа выглядит ничуть не хуже, чем с макияжем.       — Ты говорил с Архиповой?       Дима хотел бы с ней поговорить, но ей, как зам. министра МВД, было более чем выгодно обвинить в этом иностранные дроны, а не считаться со своей собственной ошибкой. Дима почти уверен, что она была не последним человеком, повлиявшим на формирование обвинения.       — Нет.       — А с Хольтом?       На удивление простое решение, не пришедшее в голову вовремя. Игорь, вовлеченный в прожевывание мяса, поднимает взгляд от тарелки:       — Он же сотрудничал с террористами.       — Не думаю, что сечас он представляет опасность, — Ловким движением телефон ложится в руку Юли, а через пол минуты оказывется повернут экраном к Грому. — Его нашли в зале телевещания, там же, где Разумовского. Фельдшеры отказались давать комментарии по состоянию, но, к вашему везению, у Ани есть связи в медицине. Она копала под психотерапевта-ублюдка, Яковлева, и ей удалось найти поликлинику, в которую увезли Хольта       Юля включает голосовое. По голосу слышно, что Теребкина улыбается во весь рот: Юлька, я узнала! Вчера его перевезли в клинику Скандинавия на коменде. И даже не думай снимать об этом видео раньше меня!       Юля ставит голосовое на паузу с выражением самодовольства на лице, а Гром поднимает бровь:       — Ты ведь ненавидишь провластных журналистов.       — Журналисток. — хитрая улыбка, — Аня бросила работу на ТВ, ушла работать в независимые СМИ.       — И как тебе удалось убедить ее рассказать эксклюзивную информацию? — включается в диалог Дима.       — Ловкость рук и острый язык. — И еще одна хитрая улыбка. Гром закашливается, а Дубин подавляет смешок. — И ты должен будешь мне эксклюзивное интервью, если поедешь к Хольту.       В ее взгляде пляшут бесы. Это та Юля, какой Дима помнит ее до произошедшего: полна азарта и всегда в поиске материалов. Он встает с дивана и целует ее в щеку.       — Разумеется, моя королева.       — Вазумеется, мая кавалева, — встревает Гром, надувшись, словно у него забирают нечто ценное. Дима ставит еще галочку — территориальность. — Не наткнись на его медведя. Он явно будет похуже всякого… этого…       — Газлайтинга, Игорь.       Дима кивает и примирительно хлопает его по плечу. Игорю еще предстоит узнать, что Отто не выжил, а еще усмирить всплывшую ревность, но Юля улыбается и кивает, а значит справится с этим.       На выходе из парадной Диму встречает ночной Питерский воздух.