Аллигаторы

Хартманн решил, что сначало проследит за незнакомцем, а затем ― создаст план его поимки. Шёл за ним час: скрывался как мог, делал вид, что идёт в этом же направлении, что и он сам. Брал телефон в руки, делая вид, что читает новости. Пока не достиг пункта назначения ― частный дом по улице Теодора. Он выполнен в стиле дома из прошлого века. Видимо, здесь жили его родственники, и передали ему в наследство. Отлично. Теперь ― пора готовить план поимки. Охота началась. У Дэвида было усыпительное, которое он давно не использовал в силу того, что оно не играло никакую роль. Но сейчас ― дело особой важности. Оно сыграет свою роль в поимки этого человека. Он запомнил некоторые вещи, что его выделяли из толпы: короткая причёска Теннис, светло-карие глаза ― озабоченные и возбуждённые, непонятно из-за чего, ― на левом указательном пальце был лейкопластырь, ― видимо, он поранился от кухонного ножа. Последнее предположил сам Хартманн, хотя и не был уверен в этом. Кроме этих «важных» деталей, ему запомнилась одежда, в которой он шёл ― чёрный пиджак и брюки, белая рубашка, туфли и галстук крест накрест ― чёрный, как душа самого Дэвида. Выглядит как типичный клерк из какой-нибудь компании. Хартманн сделал предположение: ему точно меньше, чем мне, и выглядит как маленький парнишка. Точно не принесёт проблем. Ночная смена Джеймса Коулмана закончилась. Работа в аэропорту Пирр-Риджинал ― трудна и не проста. А особенно для клерка. Завтра у него выходной, а потому ― сможет отдохнуть и, возможно, отыщет новую жертву. Та жертва, которая похожа на того мудака, который отобрал у неё ту самую, милую принцессу. «Эбигейл, почему?..» ― данная фраза выходила из головы Коулмана до тех пор, пока не утолял свою жажду крови или не спал. Убивал тех парней ― молодых и бойких, как считал сам Джеймс, ― которые походили на того, кто называл себя «лучшим любовником» и «похитителем женских сердец». Рассел Тентон. Именно он украл у него милую принцессу, Эбигейл Торрес. Она ― свет его души. Думал, что покорил её сердце. Думал, что знает о ней всё, и способен раскрыться ей. «Она меня поймёт», ― таил надежду на лучшее Джеймс в те времена. Карие глаза, тонкие губы, лицо не постаревшее и не изуродовано побоями родителей. Фигура и грация походки, как у балерины. Тонкие и холодные пальчики рук. Всё в ней было хорошо. Отлично. Просто прекрасно. Кроме скверной части характера и души, которые соединил в одну определение ― предательство. Отказы, отказы, отказы… Никто не научил жизни. Джеймс не помнил своего отца ― он ушёл. Остался с матерью. Зверства, совершённые с ним, он никогда не забудет. Эти унижения от мужского коллектива. Эта рана на правой ладони. Удар ножа прямо в центр, и жгучая боль. Да, та самая. Идёт в глубь. И протыкает насквозь. и этот скотский женский коллектив. На работе все девушки не смотрят в его глаза: они презирают любого, кто ему не понравится. А к парням относится нормально. Только если ты не похож на Рассела и не произносишь с шуточной манерой: «Серьёзно?» ― за это поплатишься жизнью. Идя домой по улице имени Генри Уорда, он держал на плече сумку. Дотагривался большим пальцем левой руки указательного ― того, который находился под оккупацией лейкопластыря. Чуть-чуть сгорбленная осанка говорила об изможденном теле. Он облизал сухие губы ― они стали слишком мокрыми. Чтобы поправить положение дел, Джеймс достал платок из левого кармана штанов бело-зеленый платок, и дотронулся им уст. Сделав это, вспомнил Эбигейл и рядом лежащего Рассела ― задыхающегося в собственной крови от полученных ран. И он сам, стоящий перед ней и испачканный в красной жиже. Он стоял перед ней и глядел на неё с взглядом обезумевшего от ярости мужика, который застал свою жену в постели с другим человеком. Непростительная дерзость. Эбигейл приблизилась к холодной стенке, и трясётся от ужаса. Попыталась что-то сказать, но кроме его имени ничего не произнесла: ― Д-джеймс… ― это слово было переполнено страхом и трепетом перед ним. Раньше был простым парнем, а теперь ― чудовище без жалости и простой убийца. Она прикрыла рот левой рукой. Смотрела в пол, дабы не видеть ни Рассела, ни Коулмана. Краем глаза заметила лишь лужу крови и тень человека. ― Скажи, ― начал Джеймс, прервав ужасную тишину смерти, ― почему ты выбрала его? Задав вопрос, он наклонил влево голову. Длинный кухонный нож сжал ещё сильнее. Перчатка прибавила ещё немного тепла, ― но больного и неприятного. Сделал один шаг к ней. Ещё два и будет прям перед ней. «Что скажешь теперь, Эби?» ― подумал про себя Джеймс. ― Почему не я? Хотел услышать ответа, а получил ещё вздохи и слово: «Боже…», которое произносила невнятно, но острый слух всегда делал успехи. Джеймс разобрал её невнятное слово. Знал всё о ней, а она ― позабыла это. «Ты думала, что я оставлю тебя? ― подумал он. ― Нет. Этого не будет». Сделал ещё шаг к ней. Эбигейл не дура. Взяв всю волю в кулак, она посмотрела на него. Среднего роста парень со смешной улыбкой на лице, которая не сходила с него даже тогда, когда не него не обращали внимания, превратился в психопата. Это так работает, да? Сглотнув накопившуюся слюну, она сказала: ― Джеймс, ― промолвила она, как молитву о воззвании к Богу, ― не надо отпусти! Т-ты чего… не надо. ― Так надо, ― без эмоций сказал Коулман. Она перевела глаза на нож ― он в крови Рассела. Теперь настала очередь Эбигейл. Он её убьёт. Заставил Торрес считать последние минуты жизни. Сделал третий шаг ― последний и смертельный. Он приблизился почти вплотную. Можно ударить её кроссовком по живут, чтоб та начала скулить от боли. Но нет. Это слишком просто. Надо другое. Из-за Чудовища Эбигейл, будто хотела слиться с холодной стеной, прижался ладонями рук к ней. А ноги ― приняла к животу. Умная. Наверное, догадалась сделать это для того, чтобы я не ударил в живот. Он приблизился к её лицу и спросил: ― И что ты будешь делать? ― левый указательный палец потянулся к её щеке. Из-за страха не отвела, даже голову в сторону. Подушечка пальца коснулась щеки ― мягкая и холодная. А затем он опустился назад, сделав небольшую чёрточку. В воображении Джеймса она появилась. Лишь глаза Торрес следили на пальцем. Нервно дышала. Сглатывал слюнула. Попыталась восстановить дыхание. Пока она не набросила на него и не укусила с такой силой, что из него потекла кровь. Из-за этого он с размаху ударил ножом в шею девушки. А затем силой взялся за летней платье и кинул на землю. Надвис над ней, взялся на щёку ― и сжал их крепко через боль в пальце. Джеймс увидел в её искру, надежду на то, что он передумает. Остановиться и не будет делать глупостей, но это так не работает. Ударил ножом еще один раз ― резкий и накопленный гневом, перемешанный с болью пальца. Затем второй. После него сустав заболел из-за резкости удара… Плевать на это. Потом третий, четвёртый и наконец пятый ― завершающий дело. Он успокоился. Она не двигался и не сопротивлялась. Пальцы Торрес больше не держали его руку и не пытались остановить его. Он всё ещё нервно дышал. Сглотнул слюну. Занёс нож для ещё одного удара, ― но сделал этого. Зрачки расширились от адреналина. На лице Джеймса была её кровь. ― Эбигейл, ― через силу сказал Джеймс трупу, ― почему? Он облизал губы с кровью Эби. Из-за нахлынувшей мысли и возбуждения, Джеймс приблизился к её лицу. ― А знаешь почему так произошло? ― риторически спросил Коулман, чуть ли не касаются губ. Он не бросил нож, а упёрся им об пол. ― Осенью любим, а зимой умираем. Не совладав с самим собой, Джеймс бросил в сторону нож. Пальцы взялась за щёку девушки, и прильнул к её губам к с такой страстью, как никогда прежде. Она ещё тёплая для любви. Коулман так замечтался, что не услышал шаги за спиной ― и даже то, что кто-то за ним следил всё это время. Вернулся в реальности из мира воспоминаний только тогда, когда что-то воткнулось в его шею. Зрачки увеличились. Он издал хриплый крик. Левой рукой потянулся к шее, но части тела не слушались его: они становились вялыми и отказывались слушать хозяина. Мозг не понимал, что происходит. Ноги подкосились ― уже не мог нормально держаться на них. Разум превращался в туман, а глаза закрылись. Ещё не открыв глаза, Джеймс чувствовал себя ужасно: ноги и руки ныли, и не могли нормально двигаться. Голова болела так, словно у него началась мигрень. Её так и не смог поднять ― она казалась ему тяжёлой и будто бы на шею был надет кулон с чем-то тяжёлым. Потихоньку глаза открывались: из-за яркого света помещения они не смогли сразу же открыться и оглядеть комнату. Чёртовая мушка даже в этот момент то появлялась, то исчезала на левом глазу Коулмана ― иногда зрение его подводит. Он ещё не сделал коррекцию зрения, а надо бы. Он издал вздох, похожий на стон подростка, болеющий гриппом. На языке чувства остался привкус давно пережеванной еды, перемешанной с чаем ― неприятный и гадкий. Коулман попытался пошевелиться, ностчено ― руки и ноги прикованы к стулу. Почувствовал грудью и животом, что пуговицы пиджака растёгнуты. Наверное, со стороны выглядел не очень привлекательно. Отвратительно. Не ужасно, а аляповато. ― А, ты проснулся, ― сказал Хартманн, таким образом поприветствовав его. ― Прости, что так, но что тут поделать. При усилии воли поднял голову. Смотрел на него так, как в первый раз, но не заметить того, что оказался в правильном месте, в правильное время. «Какие люди, ― подумал Джеймс. ― Неужто это ты? Как трогательно?». На эти мысли отреагировал расширенными уголками губ. Его рот свободен ― нет ни скотча, ни платка, ни чего другого. Поборов неуверенность, он спросил: ― И что же ты будешь делать со мной? ― спросил Коулман у похитителя. ― Скоро узнаешь, ― успехнувшись, сказал Хартманн. Джеймс ответил ухмылкой и вздохнул. ― Не удивлён твоими манерами, ― он оглядел комнату и не увидел в ней ничего нового или ужасного. Такие знакомые изображения. У Коулмана точно такая комната, но есть детали, которые сильно отличают его помещение от этого. Чувствовал запах крови. Гниль металла отправляла его лёгкие. ― Ты не удивлён? ― с недоумением спросил Дэвид. ― Нет, ― сухо ответил Джеймс. ― А зачем расстегнул пуговки? Он развернулся и подошёл к столу, на котором лежал нож ― острый, как меч и сияющий в своём великолепии, как луна. Взяв его в руку, Хартманн вернулся к Джеймсу и коснулся им живота жертвы. ― Чтобы убить тебя, ― ответил Душегуб. ― Все так говорят, ― тот не ожидал услышать от него такого. Думал, что он испугается или заткнётся, но не сделал этого. Хартманн отошёл от него, и направился к столу с инструментами. Он большой, здесь есть всё, что надо: и долото, и рёберный нож, скальп и тому подобные вещи, ― словом, те предметы, которые нужны. Пленник не сдержался и продолжил разговор: ― А ты тот самый Душегуб, верно? ― спросил Джеймс. Тот не ответил. Коулман немного расстроился. ― Мне казалось, что ты другой, ― сказал Коулман, смотря ему в спину. ― Получается, что я буду следующей жертвой, так? ― Угу, ― коротко ответил Дэвид. ― А как же мои жертвы? ― его вопрос привёл в ступор Хартманна. «Какие ещё жертвы? ― спросил самого себя Душегуб». Он повернулся к нему и промолвил: ― Что ещё за жертвы? Коулман обрадовался на его лице появилась улыбка ― наконец-то кто-то спросил его об этом. Ему есть, что рассказать. Как много предстоит поведать этому похитителю о своих преступлениях, а он ― даже не знал его имени. Это надо исправить. ― Девятнадцать, ― сказал Джеймс. Именно столько жертв на счету этого монстра. ― Читал новости? Хартманн понял, к чему тот шёл. Теперь пазл сложился. ― Получается, что ты и есть тот самый Шелкопрядский душитель? ― Да, ― Джеймс обрадовался и ни капельки не сожалел о том, что это сделал. ― Видел моих жертв? Бледные, как шелкопрядские куколки. ― Было дело. Дэвид слышал о том, что жертвы Душителя выглядели настолько бледно и аляповато, что полиция и ФБР сравнили их с куколками Тутового шелкопряда. Очевидцы подхватили это, и стали также его называть. Популярность опережала его действия. ― И как тебе? ― Джеймс с нетерпением ожидал ответа. В ожидании ответа он склонил голову в бок. ― Недурно, ― похвалил Хартманн. ― И как тебе это удаётся? ― Они следовали за мной, как за Богом, ― сказал Коулман, улыбнувшись. Кажется, что Хартманн начал понимать, кто перед ним, но не мог понять до конца. «Кто ты такой?» ― подумал он. Дэвид не знал имени своего пленника ― он не спрашивал и пока что не желал этого. Тот смотрел на него с толикой интереса и возбуждения. Такое состояние привело в ступор. Как так можно вести себя в такой ситуации? Непонятно. Быть может, это просто такая реакция человека на данную ситуацию? Или что-то другое? Однозначного ответа не было ни у сердца, ни у разума Дэвида Хартманна. Он глянул на потолочную лампу ― светила ярко и красочно, несмотря на то, что там был один лишь цвет. ― Наверное, ты ходишь убить меня, да? ― вопрос Джеймса вернул его в небес на землю. Он посмотрел на него как-то не так, как обычно. Неправильно и осуждающе. ― Ты этого хочешь? ― задал встречный вопрос Дэвид. ― Даже не знаю, ― промолвил тот. Его глаза бегали из стороны в сторону, но не забывая смотреть на Хартманна. ― Как тебя зовут? Вопрос о имени застал врасплох Душегуба: не знал ответить ли ему на него или нет. Если да, то как? Или может быть промолчать и приступить к делу? Возможно. Но надо подумать. Дэвид стоял как вкопанный перед ним, а тот с любознательностью следил за его реакцией. Выводил на эмоции или на что-то ещё. ― Видимо, я не узнаю ответа, так? ― с долей драматизма и пониженным голосом сказал Коулман. ― Ну, ладно. Скажу тебе своё. Джеймс. ― Дэвид, ― как на автомате ответил тот. Коулман облизнул сухие губы, и продолжил: ― Похоже, что я столкнулся с самим Душегубом так? ― Угадал, ― безэмоционально ответил Дэвид. Коулман чуть не крикнул от радости. На его лице было видно удивление, радость и… восхищение. ― Как приятно увидеть своего коллегу, ― радостно сказал Коулман. Он, видимо, уже позабыл о том, что привязан к креслу. ― И скольких ты убил? Кто был последней жертвой? Как тебе это удаётся? Наводящие вопросы пугали Хартмана. Он зажал пальцы и те хрустнули. Сглотнул комок вязкой слюны посмотрел на потолочную лампу. ― Я так понимаю, что ты душитель, верно? ― Да. Ты угадал с ответом. Молодец, ― его похвала и радость ещё больше заставляли его чувствовать себя неловко. Что может сделать этот псих, если его выпустить? ― Хочешь, поговорим об общим деле? Того терзали сомнения. Не проще ли убить его, и чтоб он не мешал ему? Да, можно. Но что-то ему не позволяло это сделать. Наверное, это любопытство. ― Хорошо, ― согласился Хартманн. ― Ты первый. Столько было сказано слов и пожеланий за несколько часов, что нельзя и описывать половины того, что они обсудили. Но когда речь зашла о жертвах, то они согласились друг с другом как никто другой. ― Как насчёт того, чтобы… ― Убивать вместе? ― Дэвид решил закончить за него фразу. Тот хихикнул. ― Безусловно. ― По рукам.