Аврал

Тихо шуршали ветки деревьев, то и дело скребя по стеклу и рассохшейся деревянной раме, щебетали птички, сплетничая о своих, неведомых простым смертным делах. Сквозь легкие шторы в мелкий желтый цветочек пробивались теплые солнечные лучи, щекоча нос лежащей на кровати девчонки. Я лениво потянулась и сладко зевнула, сморщившись, подставила лицо ласковым солнечным лучам, но потом, недовольно фыркнув, поспешно сунулась обратно в тень — припекало нещадно, несмотря на ранний час. Ранний час… —Караул! — раздался в мирной тишине вопль. Я проспала школу, непростительно проспала все восемь будильников, которые предусмотрительно ставила себе каждый вечер, а утром сноровисто выключала, находясь в срединном состоянии между сном и явью. Меня учительница четвертует! —А ты че орешь?—в приоткрывшуюся дверь просунулась растрепанная пшеничная голова моего братца Павлика. Парень был аж на пять лет старше меня, уже серьезный совершеннолетний мужчина аж восемнадцати лет, но это не мешало мне, тринадцатилетней, смотреть на него слегка свысока. Особенно, когда я на спор влезла в мамины шпильки (ничем хорошим сия затея не закончилась, но это уже другая история). —А ты че не разбудил?—возмутилась я Братской несолидарности, лихорадочно мечась по комнате. Какой сегодня день недели? Среда? Пятница? А разница-то? Кинуть в портфель матешу, и сойдет. В поисках вожделенной тетрадки я вихрем неслась по комнате,—прочь с дороги, обормот! —Вооще-то, вчера наступили каникулы, но ты собирайся-собирайся!—Павлик рассеянно почесал грудь под одолженной у дяди-кумира майкой-алкоголичкой и ретировался, пока на него не обрушился праведный сестринский гнев. Нет, найденная тетрадка по матеше до двери таки долетела, но в вожделенную наглую морду не попала. Эх, теряю сноровку. Я плашмя повалилась обратно на кровать. Каникулы… Красота… Свобода! Нет, учиться я всегда любила, так что бездельничать летом я не буду… Ну, почти. А сейчас можно чуть-чуть, буквально капельку, поваляться, в первый-то день… Из нирваны меня извлек мерзкий звонок телефона—никак не переустановлю. Номер мой бравый допотопный друг, переживший полусотню падений, собаку и стирку, как всегда, не показывал, поэтому мне пришлось подниматься с кровати и говорить в трубку свое веское «але». —Светка, у нас аврал!—завопила трубка, непредусмотрительно поднесенная к самому уху,—через 15 минут в точке сбора. Отбой. Нет, поспать мне сегодня не светит. *** —Ну?—мрачно осведомилась я, кое-как в срок добравшись до точки сбора—живописно заросшего лесного озерца. Стоявший на берегу Борька критически осмотрел еще немного косоглазую после сна меня и остался доволен. На эстетическую сторону моего существа ему было плевать, а боеготовность моя была видна издалека по зверской роже. —У нас тут такое…—таинственно прошептал Борька. Я, вздохнув, села на корягу и поманила приятеля за собой. Разговор предстоял долгий. Борька, неприметный кареглазый шатен с востреньким носиком и круглыми, как у Гарри Поттера, очками, вообще говорил обстоятельно, только по телефону орал. В нашей компании (банде, как окрестили нашу четверку добрые деревенские старушки) он был самым собранным, серьезным и старшим, недавно 14 стукнуло. Паспорт получил, сразу из него ответственность поперла, так что «банда» порой на стенку лезла. Вообще, как я уже говорила, нас было четверо — Борька, рыжий задиристый Петька по прозвищу Мор (сокращено от морковки, а вы что подумали?), непонятный, вечно простуженный Антошка и я. Главная заводила и хулиганка. Как началось наше совместное творчество на потеху деревни и горе бабкам, я помню плохо. Кажется, с драки в песочнице, где мы не поделили не то окурок, не то дохлую кошку. Подрались, помирились, разделили останки находки и стали не разлей вода. Что бы ни говорили старушки, но ничего особо предосудительного мы не делали, но почтенным бабушкам веселая ребятня почему-то частенько мозолит глаза… Короче, из долгих и нудных Борькиных объяснений я только и поняла, что парни вчера вечером совершенно случайно (ага, дураков ищите в зеркале, «случайно»!) проходили мимо заброшенного дома на окраине деревни и видели в окне странный силуэт. Что это было, они вечером проверять не полезли, хотя и хотелось. Думали, попробовать сегодня днем, но Петьку подрядили полоть грядки под надзором неподкупного дедушки, а Антон таки слег с очередным ОРВИ. Вопрос стоял, а полезем ли мы туда с Борькой вдвоем. —Полезем, интересно же,—решительно заявила я и, не слушая робких борькиных возражений, через лес, напролом, поперла к дому, ибо вижу цель, не вижу препятствий. Благо, идти было от силы сотня метров. —А вдруг там кто-то опасный?—пытался вразумить меня Боря. —Привидение?—предположила я и хищно облизнулась. Мистику я обожала. —А вдруг маньяк?—пытался достучаться до меня рационализм друга, но был жестоко проигнорирован. —Ты можешь или остаешься тут, на стреме?—строго спросила я, отодвигая доску на покопанном заборе. Кем-кем, а трусом Боря никогда не был, иначе бы не попал к нам в команду, потому полез за мной. Старый дом был ветхим, двор заросшим. Когда-то давно здесь жил кто-то относительно состоятельный, которого непонятно зачем занесло в нашу глушь. Потом этот кто-то резко перестал быть денежным из-за кого-то другого, более денежного, и перебрался к нам насовсем. Вот только тут ему тоже улыбалась отнюдь не удача: всего через пару лет дом сгорел (что-то там закоротило). Не полностью, но основательно. Никто, правда, не погиб, даже аквариумные рыбки, однако дом, из которого поспешно съехал владелец, отправившийся на поиск лучшей доли в другой, более гостеприимной стороне, прослыл несчастливым. Потом вконец зарос плющом и почти осыпался трухой. Так что соваться туда, в обход строгих бабок и родителей, осмеливалась лишь деревенская шпана, да и то лишь отъявленные сорвиголовы. Наша банда, разумеется, там бывала, и не раз. Дом как дом, только старый. Но тогда нас было четверо… Мы с Борькой неслышно крались по темным коридорам, осторожно ступая на облупившиеся от времени доски и старались не дышать. Боря по-джентельменски пропустил меня вперед. Это было вполне естественно для нашей компании: все пацаны знали, что я могу смело идти вперед, в неизвестность, но любила, чтобы драгоценный тыл был прикрыт. Дом таинственно поскрипывал и покряхтывал. Мы с приятелем, втайне друг от друга старались угомонить трясущиеся поджилки. И тут наверху раздался леденящий душу вой… Как мы скатились вниз по лестнице в буйную траву я не помню, и хорошо. Удачно приземлились, даже ничего не сломали: я метко плюхнулась на костлявого Борьку, а тот мужественно спас меня от крапивы своим телом. Я уж подумывала о позорном бегстве, но тут послышался до зубовного скрежета знакомый и противный смех. —Ой, Как драпанули наши бесстрашные хулиганы! Ой, как торопятся. Миха, глянь, как дрыгаются! Я встала—не дело лежать перед врагом, Борька тоже поднялся с моей помощью — все же досталось ему знатно, особенно от меня. Напротив нас стояло колоритное трио в непонятных лохмотьях, двое из трех подвывали, только теперь от смеха. Не смеялся только Вовка — заводила-главарь второй на селе шайки. С ним я тоже в детстве чегой-то не поделила, и все могло бы решиться миром и разбитым вовкиным носом, если бы не родители этого индюка, пришедшие к моим жаловаться по наущению сына. Мне тогда знатно влетело, неделю из дома носа не высовывала. С тех пор кляузников я ненавидела лютой ненавистью, а Вовка обзывал меня дурехой, я его —индюком, за фигуру и манеры. Так и жили. Уже поняла, что ловушку нам подстроили, поэтому пока Вовка издевался и глумился, я продумывала пути отступления. Коих не было, силы ведь были не на нашей стороне, эти бугаи нас враз скрутят. И будут бить, и плевать, что их больше, а я девочка. Но тут меня дернул Боря: —За мной! — и кинулся на оживленную улицу. Я за ним — в команде у нас было полное доверие. Мы, конечно, кого-то сбили, возмутили бабок, что-то уронили, но ушли в отрыв, и вопли преследователей затерялись в шуме улицы. Остановились, лишь когда, поскользнувшись, поскользнувшись, с разбегу влетели в наш прудик, добравшись туда кружный путем. —Да, интересное утро,—буркнул Боря, протирая замызганные в пылу погони очки. —Прекрасное начало каникул,—не согласилась я. Как говорится, как начнешь, так и проведешь. Живенько. Только Вовке надо харю его самодовольную начистить за минуту унижения. Но это когда команда будет в сборе. Впереди еще целые каникулы! *** 20 лет спустя… Я любовалась морем. Всегда его любила, особенно когда можно было, как сейчас, насладиться им во время отпуска, а не впопыхах, в командировке. Хорошо-то как… Это в детстве больше всего на свете хотелось приключений, сейчас же мои стремления ограничивались четырьмя «п»: пожрать, поспать, поотдыхать и не подохнуть. —Светка!—раздалось сзади. Ко мне спешил немного нелепый в ярких синих плавках Борька — мой друг детства, коллега и по совместительству почему-то муж. —Светка! На работе аврал! Я с тоской поняла, что отпуск спокойным не будет.