From the end to the beginning

       Куроко проснулся с собственным хриплым криком, осевшим на губах, резко распахнув глаза. Кожа взмокла, блестела от пота. Сердце грохотало во вздымающейся из-за напрочь сбитого дыхания груди. С губ сорвался усталый вздох. Ладонь скользнула по собственному лицу, то ли в попытке вытереть пот, то ли чтобы избавиться от остатков дурного сна, кошмара — одного из многих за последние месяцы. Суббота всегда наступает после пятницы — так уж повелось. Но даже с таким давно устоявшимся порядком, выходные все равно вступили в свои права преступно неожиданно. Обычно, если в выходные не было тренировки, Куроко, встав в такую рань, со стоном упал бы обратно на подушку, для верности накрываясь одеялом с головой, растягивая время до подъема в маленькую вечность. В детстве вообще как-то легче верилось в то, что одеяло — универсальное средство защиты, и стоит укрыться им, то никакие «подкроватные монстры» ни за что не доберутся. Может, с монстрами такое и правда срабатывало, но с реальными проблемами одеяло никак не могло помочь, сколько под ним не прячься. Честно? Куроко с удовольствием сейчас сам бы добровольно отдался на съедение какому-нибудь монстру, однако, видимо, они сами сбегали в ужасе, стоило ребенку хоть немного повзрослеть. Даже жаль. Куроко поднялся с кровати с намерением пойти в душ, а потом на кухню и выпить… нет, не воды, энергетик или кофе, много кофе, чтобы не уснуть снова — в последнее время вообще старался, как можно меньше тратить на сон, чтобы хоть как-то сократить количество кошмаров, и, надо сказать, получалось с попеременным успехом, из-за чего упала успеваемость, ухудшилось общее состояние, а под глазами появились синяки, но сам Тецуя всего этого будто бы не замечал, или ему было попросту все равно. Спустив босые ноги с кровати, тут же ощутил холод пола — так даже лучше, помогало взбодриться. Зайдя в душевую кабину, включил воду, повернув кран до упора. Обжигающие своим холодом струи тут же окутали его с ног до головы. По телу пробежала череда хаотичных мурашек. Куроко поморщился и закрыл глаза, откинув голову назад. Какая-никакая, но вода приносила облегчение. Он мог сделать воду погорячее, чтобы повалил пар, согреться и почувствовать себя немного уютнее, но не стал этого делать. Сейчас нужно было именно взбодриться, а холодная вода для этого подходила лучше всего. Немного придя в себя, вылез из полупрозрачной душевой кабины. Быстро отряхнулся, как это делают кошки. Взяв полотенце, он вытерся насухо, одновременно немного разогревая свою кожу мягкой тканью. Взгляд скользнул по зеркалу, выхватывая там отражение самого себя… не выдержав, накинул на голову полотенце, словно отсекая себя от собственного отражения, ставшего до тошноты невыносимым. Так и оказался на балконе с кофе, как и планировал. Пар от свежесваренного напитка клубился над небольшой чашкой, аромат заполнял балкон, въедался во все: в белые панели, в ворс ковра под ногами, в мягкую ткань пижамных брюк и футболки, в бледную кожу и в небесно-голубые короткие, сильно взъерошенные волосы юноши. Надо сказать, погода снаружи стояла не лучшая, несмотря на едва начавшийся март — весна должна была чувствоваться в воздухе, но… этого не было. Солнце так и не нашло в себе ни сил, ни желания выглянуть, чтобы разогнать сгустившиеся тучи. На календаре были первые дни весны и, как следствие, последний месяц учебы в средней школе «Сейрин», но погода не радовала первыми теплыми и солнечными деньками, словно бы вступая в своеобразный сговор с настроением Куроко. Проволока серых дней тянулась еще с предыдущего месяца, колючая прохладным влажным воздухом даже на вдохах. Шипящая противной и какой-то невнятной серостью реальность нависала над Токио в виде грузных туч, которые каждый раз грозились разразиться настоящим ливнем. Приходилось задерживать дыхание, чтобы не чувствовать этого аромата прелой листвы и мокрого асфальта, которым пропиталось, казалось, все вокруг. У Куроко с этим мартом было как-то не взаимно. Ему больше по душе был прошлый март, ветреный и солнечный, но ничего не переиграть. Куроко запустил пятерню в ещё мокрые после душа волосы, зачесывая их назад, шумно выдыхая — этот жест был буквально пропитан какой-то растерянностью, даже отчаянностью, словно парень оказался перед проблемой, которую так просто не решить. Скажи Куроко кто-то еще тогда, когда он и остальные из «Поколения Чудес» разошлись по разным школам, стоило только второму году в средней школе «Тейко» завершиться, как именно сложится его жизнь дальше, Тецуя бы одарил этого глупого человека нечитаемым взглядом, а после для верности ещё бы пальцем у виска покрутил, может быть, даже разразился бы целой лекцией на тему невозможности подобного. Когда все это началось? Наверное, правильным ответом будет… «после победы над командой из средней школы «Ракузан», и над Сейджуро… но это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос не совсем верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить, от того Куроко и не обратил внимание, и все пришло к тому, что происходило прямо сейчас, как к некому закономерному итогу той цепочки событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самого себя. Наверное, Куроко должен был увидеть своего рода «предвестие» в том, что Кагами так и не переговорил с Химуро Тацуей. Но… нет. Тецуя не увидел. Не заметил. А потом… потом стало слишком поздно. Куроко сделал глоток кофе, невидящим взглядом смотря куда-то вдаль. Когда прозвенела финальная сирена, вокруг в тот же миг установилась тишина. Густая и вязкая, она обволакивала все вокруг, словно кисель, что переливался через края кружки, оказавшейся для него не по размеру. Но это тишина была недолгой. Мгновение. И зал будто бы очнулся. Крики, восклицания — какофония разномастного шума оглушала, сбивала с ног и кружила в вихре осознания окончательной и такой желанной победы.

Они победили.

Всего два слова. Но значили они слишком много. Их победа, правда, была важна и значила, действительно, слишком много. И для самого Тецуи эта победа значила гораздо больше, чем для остальных. Что же? Куроко смог вернуть прежнего Сейджуро, своего брата, которого потерял вместе с чемпионскими титулами «Поколения Чудес». А ещё… ещё смог доказать хотя бы ему, что не так слаб, что его баскетбол способен на победы. Казалось, после этого все снова могло стать нормальным, как если бы что-то сломалось, и Куроко смог наконец-то починить. Но… нет. И это стало очевидно в феврале, после того, как Кагами съездил ненадолго в Америку и вернулся. Они с Куроко планировали пойти в одну старшую школу ещё до его отъезда, чтобы иметь возможность вместе играть. Вот только… «Нам больше не стоит играть вместе. Мне это не нужно.» — что сказал ему Кагами, когда они встретились после его возвращения, чтобы выбрать школу, ибо времени для сдачи вступительных оставалось все меньше. Конечно, сначала было приветствие, обмен ничего незначащими фразами, в которых угадывалось напряжение и что-то ещё, словно… словно перед Куроко был не Кагами, а кто-то совершенно чужой, незнакомый. И вот когда речь зашла про одну школу…

«Нам больше не стоит играть вместе. Мне это не нужно.»

Это был первый удар. Тецуя дрогнул от этих слов, что стали для него настоящим ударом. Его глаза расширились. Тело будто бы застыло соляным столбом. Воздух со свистящим едва слышным звуком на резком выдохе покинул легкие. Он просто стоял и смотрел, не зная, что сказать, но от него слов больше не требовали.

«Я много думал об этом там… в Америке. Я понимаю, как это звучит... но ты достиг своего предела. Ты не поднимешься выше. И неважно, насколько усердными будут тренировки — выше головы не прыгнуть. Я мог бы не говорить этого и дальше играть с тобой. Но это было бы нечестно.»

Второй удар. Он бил гораздо сильнее первого. Руки Куроко были вытянуты по швам. Почти одеревеневшими пальцами он нервно сминал края куртки. Рот послушно захлопнулся. Зубы отчаянно царапали нижнюю губу, грозясь оставить на ней ранки.

«Ты бесполезен. И что ещё хуже… будешь тянуть меня вниз. Наша игра… в ней больше нет смысла. Прости, Куроко. Но на этом наши дороги расходятся.»

Третий удар. Заключительный. Решающий. Контрольный. Голова онемела, словно по ней перед этим колотили, а во рту настолько пересохло, что казалось, вот-вот полыхнет. Куроко хотелось сделать глубокий вдох, но дыхание стало прерывистым и дышать было трудно. Какие бы усилия юноша не прилагал, чтобы вздохнуть, в него попадало только мизерное количество воздуха, причем ему казалось, что он поступает не через нос или рот, а через крошечное отверстие у него в груди. Тецуя понимал, что это глупо, ощущения были настолько реальными, что он не знал, что с этим можно было делать. Планы об учебе, мечты о совместных играх, новых соперниках, Воспоминания о столкновении рук, сжатых в кулаки… все это столкнулось с глухой стеной из прозвучавших слов, разлетаясь на тысячи осколков битого стекла, что оглушающим звоном отдавались в ушах, заостренными краями разрезали кожу. Куроко так и остался стоять в парке, смотря вслед Кагами, цепляясь за его крупную и высокую фигуру, словно за спасительный уступ над разверзшейся под ногами непроглядной бездной, в надежде, что тот обернётся, остановится, но… этого не случилось. Он продолжал идти, оставив Тецую далеко позади. Боль. Описать ее всегда не просто. Если представлять ее, как нечто физическое, оформленное, то Куроко назвал бы ее обломком, огрызком, что своими неровными и заточенными краями впивался не столько в плоть, а в то, что находится много глубже, пуская колючие иссушенные корни в самое нутро, прорастая. Но самое интересное было не это, а то, что у каждого боль имела свой вкус… по-своему уникальный — по крайней мере, так видел это Тецуя. Вот только у его боли не было вкуса. Его боль никогда не вписывалась, была лишней — по крайней мере, так ощущалось. Прямо как странная и непонятная пометка на полях в какой-нибудь богом забытой книге: непонятно, кто ее оставил, что имел в виду и хотел сказать. Что значила эта пометка? Для кого и для чего была оставлена? Ненужная никому она имела все шансы кануть в забвение, но стоит книге распахнуться, как взгляд сам собой спотыкается о нее — как Чарли Чаплин на банановой кожуре… глупо, бессмысленно, больно, но до странного смешно. Первые пару дней после Куроко не ходил в школу, даже не вышел из дома. Просто лежал на кровати, прижав колени к животу. Он дрожал. И все внутри, казалось, пылало, буквально горело разъедающим плоть огнём. Тецуя будто бы лежал на ковре из плотоядных шипов, что вгрызались в него, пытаясь отхватить от него кусок побольше, и яд их отравленных, кривых и изъеденных гнилью зубов просачивался все глубже, достигая сердца. И вроде должно было болеть меньше, ведь Куроко уже проходил через это. Но болело лишь сильнее. Возможно, потому, что не смотря на их разошедшиеся пути с другими из «Поколения Чудес», те не считали его бесполезным.

«…нам больше не стоит играть вместе.»

«…мне это не нужно.»

«…ты достиг своего предела.»

«…ты не поднимешься выше.»

«…и неважно, насколько усердными будут тренировки — выше головы не прыгнуть.»

«…ты бесполезен.»

«…и что ещё хуже… будешь тянуть меня вниз.»

«…наша игра… в ней больше нет смысла.»

«…на этом наши дороги расходятся.»

Эти слова прошлись по Куроко каленным железом, оставляя клеймо, но не на плоти, а глубже — Кагами ушёл, а сказанные им слова все звучали и звучали в голове. Руки опустились. Силы покинули его под звук тяжелых ударов собственного сердца о чугунные ребра. Именно тогда его и затопила эта зияющая пустота. Именно после этих слов Куроко так ни разу и не взял в руки баскетбольный мяч. Не появился и на последней встрече, когда собрались командой. И хоть и продолжил ходить в школу, старался держаться подальше от знакомых лиц, что стали так дороги. Отсечь себя от всего — так легче. В конце концов, не зря говорят, что если и отрывать пластырь, то лучше быстро и резко, ведь чем медленнее, тем больнее. Да, говорят именно так, но… это ложь. Резкость и быстрота лишает сомнений, вот только от боли, к сожалению, не избавляет. Сейчас все ещё болело. Так же сильно. Но Куроко смог привыкнуть, кое-как приспособиться, чтобы иметь возможность хотя бы закончить среднюю школу, даже не планируя ничего после, словно все кончалось именно в средней школе, а дальше… крутой обрыв. На миг подумалось… а что бы сказал отец, Акаши Масаоми, окажись он вдруг рядом и увидь сына в таком состоянии?

«Я тобой разочарован.»

Всего три коротких и лаконичных слова. Вот только смысла в них сокрыто было гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. И да… это были бы именно эти слова. Вот только ими бы не ограничился… Куроко будто бы видел его в этот момент… словно он был действительно здесь, рядом. Отец бы лишь сжал губы ещё сильнее, от чего те превратились бы в тонкую линию, в то время как в его глазах прочно застыло разочарование — именно так он всегда смотрел на Тецую… словно он и впрямь был самым большим его разочарованием. В такие моменты, ощущая на себе подобный взгляд, будучи ещё совсем желтоголовым юнцом, он изо всех сил старался все исправить, выправить. Но… Правда в том, что каждый такой взгляд оставлял саднящие царапины-порезы где-то внутри, в наличии которых он вряд ли бы признался даже самому себе. Именно поэтому, ещё будучи в средней школе «Тейко», Куроко вместо привычной двойной фамилии, представлялся, используя лишь мамину фамилию, именно поэтому, переведясь в среднюю «Сейрин», поговорил с отцом и перебрался в небольшой дом, что ему завещала мама — все, чтобы стереть это разочарование в глазах отца, чтобы достичь чего-то без громкой фамилии. Итог? Смешон.

«Я тобой разочарован.»

Воздух с шумом покинул легкие. Куроко прикрыл глаза. Пальцы свободной от бокала руки едва заметно дрогнули раз, другой. Именно в этот момент дверной звонок разразился звучной трелью, громогласно возвещая о гостях. Куроко вздрогнул от резкого звука — чашка вылетела из рук, разукрашивая его одежду кофейными кляксами, рассыпаясь по полу мелкими осколками. Наверное, то, что коридор заполнила звенящая трель не было чем-то неожиданным. На самом деле, это прекрасно вписывалось в схему из сотни вероятностей, почти сразу прорываясь в основную десятку — «топ 10», кажется, именно так назывался рейтинг самых популярных песен в прошлой жизни. Что сказать? В матрице вероятностей все сложнее хотя бы тем, что у каждого случая, у каждого события, вне зависимости от его значимости, есть свой топ вероятностей. Этот «топ», как правило, мы выбираем сами с помощью нашего восприятия, мировоззрения, привычек и прочего. И если так посмотреть, то этот топ весьма субъективен и ненадёжен. Но какой есть... Вот только для Куроко это все равно оставалось чем-то слишком внезапным. Курьер? Он ничего не заказывал, чтобы требовалась доставка. Почтальон? Для него слишком поздно, учитывая, что Тецу проснулся в середине дня, даже ближе к вечеру. А гостей юноша не ждал — просто потому что никто и не знал, где он живёт. Звон повторился снова, ясно говоря о том, что человек, стоящий за дверью, так просто не уйдёт. Так что, осторожно переступив через осколки, чтобы даже случайно на них не наступить, направился в коридор. Несколько шагов, пара поворотов ключа в замке, скольжение в сторону специальной задвижки и… Куроко замирает, широко распахнув в неверии собственные глаза. Нет, не так. Он буквально оцепенел. Спина выпрямилась так, словно позвоночник залили цементом от основания и до самого конца — потребовалась секунда, чтобы тот внутри затвердел так, что Тецуя и пошевелиться больше не мог. В голове же и вовсе воцарился самый настоящий бардак — мыслей было слишком много: они налезали одна на другую, распухали внутри черепной коробки так, что… ещё чуть-чуть и все это взорвется и разлетится в стороны, как в каком-нибудь малобюджетном ужастике.       — Сей… джуро… как ты?.. Должно было прозвучать: «Как ты здесь оказался?». Но у Куроко буквально не хватило сил задать этот вопрос — собственный голос вероломно подвёл его где-то на середине фразы, оставляя вопрос незавершённым, оборванным. Перед ним стоял никто иной, как… его брат... Акаши Сейджуро. Казалось бы, что не так?.. А «не так» было абсолютно все. О том, где жил Куроко знали лишь отец и брат. Но ни тот, ни другой так ни разу и не заглянули с визитом со дня его переезда сюда. Но сейчас Сейджуро стоял на пороге — одно это выбивало почву из-под ног. Честно? По первости даже была уверенность, что это просто игра воображения, что просто задремал на балконе и видит сейчас довольно реалистичный сон. Ведь… с чего бы брату, который не приходил раньше, заявиться сейчас после своего поражения на «Зимнем Кубке»? Но… он стоял на пороге воплоти и не собирался развеиваться, как и положено всем нормальным галлюцинациям.       — Я тоже рад тебя видеть, Тецуя, — мягко улыбнулся Акаши. — Продолжишь держать брата на пороге? Или все же впустишь? Куроко отмер, распахивая дверь шире и отходя чуть в сторону, чтобы брат смог пройти в дом. Но нельзя сказать, что Тецуя сделал это осознанно — был слишком выбит из колеи, растерян для чего-то подобного. Так что, все произошло больше на автомате, безотчётно.       — Ты испачкался, — и сказал это Сейджуро так буднично и просто, со своим извечным спокойствием, словно не было разногласий, не было непонимания, не было года с небольшим необщения, почти вражды, пока Куроко играл за «Сейрин», не было поражения Акаши на «Зимнем Кубке».       — А?.. — не совсем понял Тецуя. Сейджуро ничего не сказал. Ему и не нужно было. Взгляд, застывший на кофейных кляксах, что намертво въелись в ткань светлой футболки и в тон ей пижамных штанов, оказался красноречивее любых слов и пояснений. Именно перехватив взгляд брата, Куроко опустил свой, вспоминая о собственной неуклюжести и неаккуратности несколькими минутами ранее — за приходом Сейджуро момент с чашкой будто бы стёрся из памяти, как и положено было меньшему по значимости событию, возможно, тот бы и вовсе канул в небытие, но брат с легкостью одним лишь своим взглядом воскресил его.       — Я просто пролил кофе, — наконец, ответил Тецуя. Но… Акаши его уже будто бы не слушал. Просто прошёл глубже внутрь дома, осматриваясь. Хотя, стоит отметить, что Куроко ничего особо не менял с того самого дня, как въехал сюда. Все те же просторные, но вместе с тем уютные и светлые комнаты: четыре на первом этаже и три на втором, плюс, балкон, небольшой зимний сад, кухня, два туалета и две ванные. Мамины вещи остались нетронутыми, Куроко лишь немного разбавил их своими. Так что, невольно создавалось ощущение, словно она до сих пор жила тут. Впрочем, вряд ли Сейджуро помнил, как ту все было в те годы, когда мама была ещё жива — слишком давно это было. Даже Куроко вспомнил с трудом. Немногие воспоминания воскресли сами, когда он только въехал сюда. И, наверное, в этом не было ничего удивительного, ведь после мамы тут никто не жил, так что, было довольно просто оставить все так, как было. Вот только…       — Ты ничего не поменял, — брат не спрашивал, а утверждал, остановившись у полки с фотографиями, на которых по центру стояли совсем ещё маленькие Тецуя и Сейджуро, а мама в широкополой соломенной шляпе и небесно-голубом легком платье обнимала их обоих под лучами тёплого летнего солнца. …Акаши все-таки помнил. Может, конечно, он всего-лишь вспомнил, как и сам Куроко в своё время — едва оглядевшись. Но ему больше хотелось думать, что Сейджуро именно помнил.       — Мне нравится так, — ответил Тецуя. — Вот я и не стал ничего менять. После этого Акаши лишь мягко и как-то понимающе улыбнулся, но промолчал. Хотя, если подумать, брат никогда не был из тех, в адрес которых можно сказать нечто вроде: «язык без костей», но эта «немногословность» ему удивительно шла и давно уже считалась его частью, на которую не было какого-либо смысла обижаться. В итоге, Тецуя сделал чай на двоих. Сделал бы чёрный чай без сахара, как любил один Акаши, вот только к нему пришёл другой… тот, кто предпочитал зелёный чай с жасмином, молоком и ложкой сахара — собственно, именно такой чай и оказался на крытой веранде, куда дождь, ливший снаружи, не доставал, на столе, что был там, и за которым разместились Куроко с Акаши. И, конечно же, Сейджуро заметил, что Тецуя не забыл, какой чай предпочитает его незваный гость. Но… брат ничего на это не сказал, не спросил, лишь уголки его губ слегка приподнялись на пару мгновений, не более того.       — Как ты здесь оказался? — наконец, этот вопрос прозвучал полностью. И Куроко спросил спокойно, прямо посмотрев на Сейджуро — все-таки ему удалось взять себя в руках и принять как данность тот факт, что его брат никакая не галлюцинация. Правда, не сказать, что Тецуя успокоился полностью, но вернуть хотя бы внешнюю невозмутимость, словно пить зелёный чай с Акаши на веранде — обычное дело. Брат сделал глоток чая — просто и элегантно, будто присутствовал на чайной церемонии с какими-нибудь высокопоставленными людьми, с которыми обычно встречался отец.       — Меня привёз шофёр, — ответил Сейджуро, прекрасно зная, что Куроко спрашивал не об этом. — Но ты ведь спрашивал не об этом… верно, Тецуя? Я, кажется, в прошлом уже говорил тебе это… Если хочешь получить необходимый ответ, нужно правильно и четко формулировать вопрос, — ещё глоток чая. — На самом деле, я этого не планировал. По крайней мере, в ближайшее время, — продолжил после некоторой паузы. — Пожалуй, в том, что я оказался здесь, ты можешь винить Фурихату-куна.       — Фури?.. Куроко распахнул глаза, по первости думая, что ослышался — настолько это казалось невозможным, настолько прозвучавшее имя не вписывалось в выверенный стройный ряд слов Сейджуро. У Тецуи были предположения насчёт того, что могло привести брата сюда: мысленный «список» всего из двух пунктов получился скудный, но он точно был — составил его пока готовил чай. Например, его мог прислать отец. Или же… Акаши пришёл обсудить их последнюю игру? Хотя первое определенно вероятнее, чем второе. Но Фури уж точно никак не вписывался в возможные причины, не появился бы в «списке», даже если бы у Куроко было больше времени на размышления. И, по правде говоря, плохо представлялось, как Фурихата мог прийти к Сейджуро и попросить его прийти к Тецуе, да и… зачем? Вот только не верить брату тоже причин не было — тот слишком редко лгал прямо в глаза и вряд ли стал бы делать нечто подобное, отвечая на такой вопрос.       — Да, — Акаши кивнул. — Он оказался наредкость настойчивым, хотя я бы назвал подобное чистой воды «безрассудством»… но, что главнее, Фурихата-кун был довольно убедителен.       — Я не понимаю… И Куроко действительно не понимал. Как уже говорилось ранее, Фури уж никак не вписывался в возможные причины того, что Сейджуро в итоге оказался здесь на веранде с чашкой зелёного чая. Тецуя плохо представлял, как Фурихата заявляется к его брату и просит о чем-то, ещё хуже представлял его убедительность в этот момент, причём, такую, после которой Акаши бы согласился.       — На самом деле все проще, чем может показаться, — продолжил тем временем брат. — Фурихата-кун был обеспокоен тем, что не видит тебя в школе. Он выяснил, что занятия ты не пропускаешь, а значит, ты избегаешь встреч конкретно с членами своей команды. Вероятнее всего, сначала думал, что просто себя накручивает. Но то, что ты не пришёл на прощальную встречу, убедило его во всем окончательно. Фурихата-кун даже пытался до тебя дозвониться, но не вышло. Ответ Кагами, видимо, его не устроил, хотя мне и неизвестно, что тот ему сказал.       — И он… пошёл к тебе?.. — в голосе Куроко гораздо отчётливее, чем он хотел, звучало неверие.       — А это так тебя удивляет? — Сейджуро склонил голову набок, с лёгкой полуулыбкой наблюдая за братом, явно забавляясь с него. — Но… на самом деле, нет. Он пошёл к Рёте. Возможно, из-за того, что их отношения лучше, хотя вероятнее всего то, что к нему проще обратиться за помощью. Впрочем, уверен, что ему все равно потребовалось время, чтобы решиться на это, — глоток зелёного чая, чашка опускается не блюдце беззвучно. — К сожалению, на звонки ты все так же не отвечал, где ты живёшь Рёте было неизвестно. Именно поэтому в конечном итоге оба пришли ко мне.       — Вдвоём?..       — Да, — легко подтвердил Акаши. — Меня обычно сложно удивить. Но у них получилось. Тецуе было на этого нечего сказать. Он не представлял, что все могло так обернуться, когда пытался максимально отстраниться от команды в своём стремлении «сорвать пластырь, как можно быстрее» — так было бы легче и для него, и для них. К тому же, Кагами был прав. Куроко достиг своего предела и был бесполезен, ведь против многих его приёмы, разобранные до мелочей, уже не работали так, как должно — да, после того разговора Тецуя много думал, возможно, даже больше, чем следовало. Так что, исчезновение Тецуе из жизни игроков «Сейрин» было лучшим, что мог сделать для команды на данном этапе. Нет, он, конечно, предполагал, что его «пропажу» заметят. Но почему-то был уверен, что в какой-то момент смирятся и просто пойдут дальше, как было с «Поколением Чудес». Но расчёт оказался не верен с самого начала. Не все пожелали смириться с решением Куроко, по крайней мере, не смог Фурихата, причём, не смог настолько, что пошёл к Кисе, а потом уже вместе с ним и к Акаши.       — Не расскажешь, что случилось? — спросил брат.       — Я просто не люблю прощания, — ответил с некоторой заминкой Тецуя. — Все равно к концу месяца разойдёмся по разным школам. Так будет проще. Ложь. Врать брату — не хорошо. Тем более, этот обман кажется чересчур очевидным, слишком заметным. Или Куроко так только кажется?..       — Ясно, — все, что на это сказал Сейджуро, будто бы поверив на слово, хотя по нему никогда нельзя было знать наверняка, тем более, те попытки когда Тецуя пытался его обмануть, были слишком редки и… всегда неудачны. Установилось молчание, которое затягивалось с каждой секундой, что безжалостно отмеривали настенные часы своим неустанным «тик-так» даже сквозь перебой дождя снаружи. Оно воспринималось обычным. В конце концов, в помещении оказались братья, которые последний год толком не общались. Так что, молчание в таком случае — это обычно, нормально и даже ожидаемо. Со стороны можно было подумать, что они и вовсе забыли о существовании друг друга: оба пили чай, размышляя каждый о своём. Вот только… не совсем. Где-то на периферии едва уловимо чувствовалось напряжение. И если молчание было эдаким пологом, своеобразным покрывалом, то постепенно и незаметно оно натягивалось — возможно, если прислушаться, то можно было услышать постепенно набирающий силу треск, ведь именно этот звук издавала ткань, когда ее натягивали слишком сильно.       — Как Кагами? — внезапно и без какого-либо предупреждения продолжил разговор Сейджуро. — Слышал, он ездил в Америку. Как прошла поездка? Чашка с чаем в руках Тецуи едва заметно дрогнула ещё на первом вопросе. Куроко почувствовал так, словно шёл-шёл и вдруг… упал из-за подставленной кем-то подножки — хотя «кем-то» не то слово, ведь вопрос задал именно Сейджуро, а значит, он эту внезапную «подножку» и подставил. Акаши же в отличие от своего брата выглядел абсолютно спокойным. Но главное не это. Что тогда? Он не выглядел так, словно ему действительно был интересен ответ на заданный вопрос. Да, все именно так. Глядя на лицо Сейджуро сейчас, пересекаясь с его взглядом, Тецуя понял одно… брату было совершенно плевать: «как там Кагами?», «был ли он в Америке?» и «как прошла его поездка?». Он будто просто поддерживал неспешную вежливую беседу, не более — прямо как разговоры о погоде за чашкой чая в какой-нибудь там Англии.       — У него все хорошо, — все же ответил Куроко. — А что до поездки… мы об этом не говорили. Ты же знаешь, я не из тех, кто расспрашивает, — на что брат только кивнул.       — Уже выбрали старшую школу, в которую будете поступать?       — Откуда?.. — это была вторая подножка, вот только в этот раз удержать лицо не получилось, и Куроко «пропахал носом землю». Акаши не мог знать, что они с Кагами в своё время хотели выбрать одну школу — причём, «в своё время» было не так уж и давно. Сам Тецуя не распространялся об этом. Может, Кагами что-то когда-то упомянул, но уверенности в этом не было, да и вряд ли кто-то запомнил бы под натиском множества других событий, плюс, все готовились к экзаменам. Конечно, спустя несколько мгновений взять себя в руки удалось: но это все равно было слишком много — брат, наверняка, увидел более, чем достаточно, чтобы сделать какие-то выводы и подтвердить догадки.       — Всего-лишь предположение, — Акаши сделал ещё один степенный глоток чая. — Этот год вы были неразлучны. Логично было бы предположить, что все так и продолжится, учитывая слаженность вашего дуэта на площадке и за ее пределами. Не придраться. Нет, серьезно… если посмотреть на все это «логически», «объективно», вероятность того, что они с Кагами решат пойти в одну старшую школу, чтобы играть вместе, достаточно высока. Так что… Акаши ничего не знает. К чему тогда беспокоиться, верно? Нет, все не так. Тецуя слишком хорошо знал своего брата. Логичность и объективность ему были свойственны, однако этим все не ограничивалось. Сейджуро никогда не вёл пустых разговоров, и если даже те казались таковыми, они велись для чего-то, всегда была запрятанная в словесных кружевах «цель» — по-другому брат не умел. Куроко, чьи плечи свело тонкой поволокой напряжения, поднял взгляд на Сейджуро.       — Зачем ты пришёл? — вопрос напрямик, возможно, даже чуть резче, чем того хотелось.       — Я, кажется, уже говорил. Фурихата-кун беспокоился и обратился ко мне, — просто ответил Акаши. — Или… по-твоему я не могу навестить собственного брата?       — Ты хочешь услышать от меня что-то конкретное? — неприятно вязкое напряжение в плечах и чуть ссутуленной спине усилилось.       — А ты хочешь мне что-то рассказать? — от Акаши же контрастом сквозило густое, концентрированное спокойствие.       — Нечего рассказывать, — коротко и рублено, после чего Тецуя откидывается на спинку стула, но теперь смотрит, куда угодно, только не на брата. Хотелось, чтобы Акаши принял это, возможно, сказал пару дежурных фраз и просто ушёл. Но он ничего не говорил после прозвучавшего «нечего рассказывать», лишь снова пауза, заставляющая ждать. Куроко не любил ждать. Если подумать… что такое это «ожидание»? Нет, правда. Сам Куроко редко философствовал, но иногда случалось — прекрасно помогало занять голову и отвлечься от чего-то более реального и предметного. О том, как воспринимать «ожидание», раньше не задумывался. Но сейчас, кажется, мог подобрать подходящую ассоциацию. Это… это как ограниченный обрывок времени. Невольно вспоминалась точная наука чисел, а именно начерченный отрезок с буквами «А» и «В» на концах, где сам он — лишь точка, что стремилась от одного конца к другому. И… Вроде хотелось побыстрее, но максимальная скорость пересечения ограничена слишком многими обстоятельствами и факторами так, что увеличить ее не было возможности, хотя и хотелось до ломоты в костях и какого-то трепета где-то внутри, под рёбрами. Да, пожалуй, это и было «ожидание» в его понимании. И Куроко не любил ждать, пусть ему и пришлось выдрессировать в себе некоторую терпимость в этом вопросе, но любви к подобному это не прибавило. Но… Не торопил с ответом. Несмотря на острое желание, чтобы все поскорее закончилось, паузы казались необходимыми. Сейджуро расставлял их в ведомом лишь ему порядке, будто бы создавая свою неповторимую мелодию, которая даже после того, как отзвучит, ещё долго будет скользить по нервам искусным смычком — хотя стоило отметить, что раздражителей для Куроко и без этого было вдосталь. Тецуя даже под пытками не смог бы сказать, когда именно уверенность в том, что Акаши все знает и все равно хочет услышать от брата нечто вроде чистосердечного признания, стала нерушимым монолитом. Он соткался буквально из воздуха, с вольготным удобством взгромоздившись неподъёмным грузом на хрупких плечах Тецуи. А время все шло — чашки успели заполниться до краев снова. Все минуты, казалось, замкнулись в петлю бесконечности, словно каждую секунду шприцом накачивали дополнительным временем, и они раздувались, давя на Тецую. И вроде Сейджуро не говорил ничего, не произнёс ни единого слова, но это, как ни странно, подтачивало Куроко изнутри ещё больше. Спокойствие брата, то, как он степенно пил чай, как это спокойствие резонировало с дождем снаружи и неизменным «тик-так», доносившемся с часов… все это душило, отнимало живительный кислород каплю за каплей. Что чувствует человек, когда его душат? Сначала ощущаешь, как сдавливает горло. Глаза слезятся. И во рту появляется очень… очень кислый привкус. А потом будто кто-то зажигает спичку, прямо у тебя в груди — все тело горит. Пламя заполняет легкие, горло и проникает в глаза. И, наконец, огонь превращается в лед. Будто сотня маленьких иголок пронзает твои пальцы. Сначала видишь звезды, затем темнота. Никто не держал руки на горле Куроко, перекрывая доступ к живительному кислороду, но ощущения у него были именно такими. И он не выдержал…       — Мы с Кагами не будем поступать в одну старшую школу, — несмотря на то, что Тецуя говорил тихо, а взгляд был опущен вниз, сам голос звучал твёрдо, даже с едва уловимым давлением. — Я достиг своего предела и теперь бесполезен. Играть вместе больше не имеет смысла, ведь я буду тянуть его вниз, — Куроко специально подбирал жесткие слова, воспринимаемые больше, как рубленые факты, повторяя то, что сказал Кагами, чтобы создать хотя бы видимость безразличия, чтобы не сорвался. — Это ты хотел услышать? За этим пришёл? — а это звучало, как нападение, что одновременно служило и защитой. — Ты и без меня это знал. Зачем это все? Месть за собственное поражение? — последнее говорить не хотелось, ведь знал, что все не так, но… оно само вырвалось, как инстинктивная попытка задеть брата, вынудить его уйти. Но… Акаши не выглядел задетым. Наоборот, уголок его губ дрогнул, словно попытка «задеть» была настолько тщетной и жалкой, что даже позабавила его. И это злило Куроко. Они с братом не были противниками, но ощущение было такое, словно он целился в Сейджуро, рассчитывая попасть ему хотя бы в плечо, а в итоге угодил себе же в ногу. От чего и оставалось лишь, закусив губу, сжимать чашку из маминого сервиза с давно остывшим чаем и беспомощно скрести по ней коротко остриженными ногтями.       — Месть за собственное поражение… Ты же не серьезно? — алая бровь приподнялась. — Слишком мелко для меня. К тому же, я бы не назвал это поражением, — а это задевало, неприятно царапая где-то внутри, вынуждая Тецую упрямо, почти с вызовом вскинуть голову и посмотреть на брата.       — Мы победили на «Зимнем Кубке», — прозвучало так, словно Куроко это говорил больше для себя, как если бы на одно короткое мгновение все же усомнился в победе «Сейрин», своей победе.       — А я и не спорю, — Акаши сделал глоток чая, не отнимая достижения у брата. — Я больше о том, что эта победа было результатом цепочки обстоятельств, нежели разницей в силе, таланте и умениях. Но ты и сам это знаешь, верно? Да. Куроко это, действительно, понимал. Слишком много обстоятельств сложилось определённым образом, чтобы они победили. Киёши мог не восстановиться после игры с «Кайджо», ситуация с коленом могла стать хуже, что лишило бы их центрового, а значит, они бы сильно ослабли под кольцом. Маюзуми мог не повестись на уловки Тецуи. И это не весь список. Даже поддержка других команд, появление Огивары… все это стало звеньями в единой цепочке. Но… Главное то, что если бы настоящий Сейджуро играл с самого начала, то поражение «Сейрин» было бы неминуемо. Все это Куроко понимал. И нет, это не обесценивало победу, не отменяло ее, низводя все приложенные усилия до нуля, но и эйфория после финальной сирены была неполной. А ещё… ещё было странное чувство… Тецуя все время пытался что-то доказать, стремился к этой победе, которая казалась невообразимо важной, необходимой, однако когда кубок оказался в руках, часть былой важности будто бы растерялась по дороге, зато появилось ощущение потери — в этом до сих пор не удалось разобраться до конца, хотя и нельзя сказать, что Куроко пытался, наоборот, избегал копаться в себе. Но несмотря на то, что все понимал и, в общем-то, был согласен с Акаши, Тецуя ничего не сказал. «Но ты и сам это знаешь, верно?» — это вопрос так и повис в воздухе в вязком молчании, хотя, судя по взгляду Сейджуро, ответа он и не требовал.       — Впрочем, мы сейчас не об этом, — продолжил тем временем в своей незыблемой манере Акаши. — Бесполезность, достигнутый предел… ты уверен, что это твои слова? Это были не его слова. Совершенно точно, не его. Но своих у него не было. Ведь собственные не сделали бы прозвучавшее чем-то практически обезличенным, открыли бы слишком много из того, что Тецуя так отчаянно старался спрятать не столько от брата, сколько от самого себя. Куроко молчал.       — Наверное, навевает воспоминания…— протянул Сейджуро, которого нисколько не смутило молчание «собеседника». — В Тейко в какой-то момент мы свели к минимуму распасовку через тебя, отдавая предпочтения индивидуальным стилям. Именно тогда ты исчез, — сделал ещё один глоток чая под аккомпанемент упрямого безмолвия со стороны брата. — Но тогда ни один из нас не назвал бы тебя бесполезным. Даже Шинтаро, с которым вы ладили плохо, уважал тебя. И в итоге, победив каждого из нас ты стал бесполезен? — ещё один вопрос, оставшийся без ответа. — Ты же не хочешь сказать, что твой стиль предназначался лишь для этого? По одной победе над каждым? — бровь снова выразительно выгибается. — Чем-то напоминает одноразовый стаканчик, не находишь?       — За этим пришёл? Назвать меня «одноразовым стаканчиком»? — прозвучало несколько грубо, даже с налетом непривычной едкости, но Куроко просто не сдержался.       — Я просто сказал, как это выглядит со стороны, — отозвался Сейджуро. — Насколько я помню, я никогда не считал тебя и твой стиль игры бесполезным… ни сейчас, ни раньше. Иначе зачем я нашёл в свою команду игрока похоже на тебя?       — Я помню. Моя улучшенная модель. Версия 2.0, — именно так и сказал Акаши, когда представил нового «игрока-невидимку» на финальной игре. Куроко это действительно хорошо запомнил. И вроде пустяк, особенно учитывая тот факт, что Тецуе удалось доказать, что этой «версии» не превзойти его в этом стиле, к тому же, именно команда «Сейрин» победила, а не «Ракузан», но все равно въелось в подкорку так, что не выкорчевать. До сих пор помнил, как его парализовало прямо во время матча, когда узнал об этом. Мог объяснить все логически. Возможно, даже поступил бы так же на его месте. Но почему-то от существования собственной «замены» неприятно саднило где-то под рёбрами. Тецуя все-таки сделал пару глотков чая, который уже давно остыл.       — Вот как… — задумчиво протянул Сейджуро. — Задело, значит?       — А не должно было? — почти с вызовом.       — Для того, кто бросил собственного брата и просто исчез без объяснения причин, ты слишком чувствителен. Или думаешь, что только у тебя есть эксклюзивное право обижаться? — посмотрел на Куроко все с той же спокойной и беззлобной насмешливостью. — Как-то это эгоистично для того, кто так держится за командную игру…       — Хватит, Сейджуро, — резко обрубил его Тецуя, из-за чего прозвучавшее «хватит» пронеслось по воздуху неожиданно острыми стальными гранями. — Я устал. Правда, устал. Либо говори, зачем пришёл, либо уходи. Куроко не лгал. Акаши просто сидел напротив, пил чай и говорил. Говорил, говорил и говорил — говорил с самого своего прихода, даже его молчание было говорящим. А Тецуя… он чувствовал, что тиски вокруг него лишь сжимаются, сдавливая так, что не выбраться. И даже нежелание пасовать перед братом не смогло подавить эту усталость от невообразимого давления. Возможно, в другое время Куроко бы выдержал, справился, но… не здесь, не сейчас, не после всего того, что произошло. Не хотелось этого признавать, но Тецуя еще не встал на ноги после того разговора с Кагами в парке. Он убеждал себя, что все в порядке. Вот только… Слишком много всего было «не так», и этого не изменить, как ни пытайся. Ему нужно было больше времени.       — Зачем я пришёл… — протянул после паузы, во время которой допил остатки своего чая, Акаши. — Ты вроде пока так и не выбрал старшую школу, верно? — впрочем, ответа дожидаться не стал. — Я пришёл предложить тебе снова стать шестым игроком «Поколения Чудес», — больше улыбки на лице брата не было, он смотрел прямо на Куроко все так же спокойно, но серьезно, давая ясно понять, что не шутит, не издевается. — Играть с нами бок о бок. Как раньше. Если… ты, конечно, не намерен оставаться одноразовым стаканчиком и дальше, Тецуя. Фарфоровая чашка выпадает из враз ослабевших пальцев Куроко, с тихим звоном, который прямо сейчас кажется невообразимо громким, практически оглушающим, приземляясь на блюдце, и лишь чудом не разбивается. В ушах все ещё стоит этот звон, переплетённый со словами Акаши слишком туго, неразрывно.

«Я пришёл предложить тебе снова стать шестым игроком «Поколения Чудес». Играть с нами бок о бок. Как раньше.»

Он не ослышался?..       — Что?..