Корона её Величества.

      Её считали бесстрашной. Она не боялась никого и ничего вокруг себя. Многие говорили что она—лучший воин страны, когда она сражалась все замирали от восхищения. Она шла вперед несмотря на опасность и высокую вероятность попасть на тот свет. Войны, которые служили дольше, чем она жила, гордились ей и надеялись, что не все потеряно, что одиннадцатилетняя война может наконец закончится. Она пошла в армию когда только-только пошла в школу, тогда она поняла насколько жесток и невыносим этот мир. Каждый второй смеялся ей в лицо, мол, семилетняя девочка —воин? Смешно, убежишь при первой возможности. Она работала над собой день и ночь, зарабатывала новые ссадины, лишь бы быть еще лучше. При первой вылазке она убила несколько десятков врагов, в то время, как мальчики в два раза старше неё дрожали в стороне. Насмешки прекратились. Она держала оружие в руке настолько уверенно, словно неудача невозможна. Каждый её поединок сопровождался яростью и исключал страх. При виде опасности у неё не дрожали коленки и не тряслись руки, она делала глубокий вздох и шла вперед. Она пошла в армию ради возможности защищать того, кого любит, но её сослуживцы считали иначе, они как один говорили что она пошла сюда, потому чтт это её судьба, её неизменное призвание. –Когда ты сражаешься... Мир словно замирает для тебя. Все что окружает тебя превращается в незначимую пыль, практически разрываясь на атомы. А в глазах игриво танцуют азарт и страсть. Мира как будто нет, есть ты и бой, вы двое и ничего кроме. Возможно это и правда было так, она начала держать оружие раньше, чем говорить. Она умела сражаться лучше, чем что-либо еще, ей нравилось это, она получала дикое удовольствие от того что делает, возможно это было в её крови. Хоть и по рассказам других она и была бесстрашной, но кое-что все таки заставляло её покрываться мурашками от страха. Она боялась ни тех чудовищ, которые на них нападали, ни смерти, ни боли, она боялась саму себя. Этот страх она не могла побороть, могла лишь скрывать от посторонних, которые не особо то и приглядывались. «Бояться саму себя, какая нелепость!» — думала она каждый раз, когда эти мысли посещали её голову. Она изнуряла себя тренировками до потери сознания, пока не отрубалась окончательно. Она превращала себя в мясо, физически и эмоционально, лишь бы убежать от этих мыслей. Страх никогда не покидал её, время от времени лишь уходил на второй план. По ночам она задыхалась в слезах от безысходности, из-за того что не могла ничего сделать, как бы не старалась. В такие моменты единственное что посещало её голову это слова отца: «Пенелопа, прошу, не убегай сама от себя, чем больше будешь пытаться, тем хуже будет получатся». Она не поняла смысл сказанного в силу возраста, но когда человек, которая она любила, ради которого она пошла в армию, ради которого не щадит себя назвал её монстром, которые достоин лишь уничтожения, слова отца с болью ударили по затылку, разбивая в пух и прах её розовые очки. В тот вечер она постриглась налысо и изрезала руки, перепачкав всю ванную. Она рыдала на протяжении нескольких дней, пока окончательно не выдохлась. С тех пор она носила парик и цветные линзы, скрывающие все что ей досталось от отца с матерью. Она хотела максимально отдалиться от того, что в ней все так ненавидели, но свое происхождение, то кем она родилась, она изменить не смогла. Чем больше она бежала от собственного статуса, от того кем она родилась, тем больше становилась на неё похожа. Пенелопа громко втянула прохладный утренний воздух, от удовольствия закатывая глаза. Солнце только-только начинало подниматься из-за горизонта, а девушка уже несколько часов сидела на крыше огромного здания в ожидании, в долгом и мучительном ожидании. Она не ждала звонка или сообщения, она ждала его личного присутствия, она прекрасно знала, что он в скором времени явится сюда на крышу, сядет рядом и подкурит ей сигарету, они будут сидеть молча, не издавая ни единого звука, пока кто-то из её сожителей не проснется и ему не придется уйти, оставляя её вновь совершенно одну, по крайней мере физически. Прошло примерно пол часа, пока черепица позади неё не издала звук чужого присутствия. –Я рядом. — еле слышно раздалось в гробовой тишине, и Пенелопе стало легче дышать, а тело расслабилась окончательно.