Конец и начало

      Джонни и Итан ввались в квартиру. Оба были ужасно уставшими после такого долгого дня. Тяжесть сильно давила на плечи, неподъемным грузом. Тем более после стольких событий. Слишком много информации и стресса. Как только они зашли в родное помещение, сразу остановились в прихожей. Они смотрели друг на друга, и оба видели таких потрепанных, но счастливых, что все это почти закончилось, людей. Джонни медленно сполз по стене, тяжесть всех событий давила вниз, даже физически. Он закрыл голову руками. Раздался тихий смешок.       – Все почти закончилось… Итан, представляешь? Еще немного и все наконец-то будет хо-ро-шо, – последняя фраза была сказана со всей ее сладостью. С губ слетело то, что он хотел произнести всю свою жизнь. Такое спокойствие на душе.       – Да-а.., – генерал протянул руку в сторону Ласвелла, – Давай, вставай. Надо поскорее избавиться от всей этой грязи, а потом на такие приятные и родные кровати, – в голосе слышалось такое облегчение, так приятно было осознавать, что теперь можно спокойно выдохнуть. Из проблем остался только договор с Армией, и то, он уже почти готов.       Бегун стянул с себя ботинки и встал, опираясь на руку помощи. Хорошо чувствовать эту поддержку, понимать, что близкий человек всегда рядом и готов прикрыть спину, что не нужно защищаться со всех сторон…       – Можно я первый?       – Конечно, спрашиваешь еще, – так по домашнему уютно, как раньше с Бобби.       Поднявшись по ступенькам на уровень выше, Ласвелл направился к родному дивану. Он быстро схватил домашнюю футболку и пошел в ванную, параллельно наблюдая, как Итан снимает пальто и идет в когда-то таинственную и неизведанную для него комнату.       Бегун зашел внутрь и бросил футболку на стиральную машину. Сняв с себя всю такую грязную и отчасти мерзкую из-за ассоциаций одежду, он вошел в кабинку. Джонни вздохнул, затем провел рукой по угольным волосам, откидывая их назад, чтобы те не лезли в глаза, и повернул кран. Горячий душ всегда успокаивал и расслаблял после любого стресса, но вот получить его была еще та редкость. Некоторое время он стоял неподвижно, позволяя потокам смыть с себя усталость вместе с пылью и потом. Напряженное тело неприятно ныло под весом всего пережитого, но понимание наступления конца помогало немного разгрести эту гору тяжести. Бегун ловил губами капли, чувствуя, как на смену напряжению постепенно приходит умиротворение. Так хорошо.       Через несколько минут он перекрыл воду. С волос на кожу падали еще теплые капли. Они медленно и приятно стекали по лицу. Выйдя из кабинки, Ласвелл потянулся за полотенцем, но резко остановился. На руке красовалась та самая татуировка, которую он в данный момент хотел бы вырезать из своей кожи. Она идеально его описывала, хотя была сделана еще в молодости. Прогоняя все навивающие печаль и вину воспоминания, бегун схватил полотенце и начал быстро вытирать уставшее тело. Капли впитывались в ткань, делая ее влажной. Натянув футболку, он отпер дверь. Перед собой он увидел, уже ставшим родным за это время, лицо.       Итан тянулся к двери, видимо, хотел постучать. Он пропустил того в ванную комнату, а сам поплелся к дивану, на котором провел уже столько ночей. Бегун даже не стал его обходить, просто перелез через спинку и лег под одеяло.       Так приятно расслабиться и лечь в чистоте, осознавая, что ты в безопасности. Он несколько минут лежал и смотрел в потолок, размышляя, что будет делать дальше, прямо как тогда. Люди здесь стали такими близкими и родными. Ласвелл прикрыл глаза.       Через некоторое время сквозь пелену накатывающегося сна он услышал, как отперлась дверь, а из ванны вышел Грант. Тот ходил по квартире еле слышно, бегун каждый раз поражался как тот это делал, если даже он с усиленным слухом не мог слышать шаги. Через пару минут звуки перестали улавливаться. Джонни снова начал проваливаться в сон, но неожиданно он почувствовал, как диван продавился под чужим весом. Открыв глаза, он увидел, как Грант сидел рядом, закрывая свет из окна. Пряди светло-русых волос спадали на нежное лицо, покрытое мелкими шрамами. Он просто смотрел. Но этот взгляд был слишком чувственным, что-ли…       – Итан? Тебе что-то нужно? – но генерал ничего не ответил. Джонни медленно поднялся на локтях, смотря на друга с непониманием. Военный придвинулся чуть ближе, а затем наклонился. Бегун встретился взглядом с изумрудными глазами Итана за несколько сантиметров от своего лица. На губах ощущалось чужое горячее дыхание. Он был слишком близко. Джонни почувствовал что-то незнакомое, но такое теплое, в глубине души. К щекам, будто огонь прилил, словно они могли кого-то обжечь, а сердце стучало так громко, что казалось его слышно не только ему. Генерал поддался вперёд, сокращая расстояние между ними. Обкусанные губы мягко коснулись чужих. Так осторожно и невесомо, боясь спугнуть. Итан прикрыл глаза.       Джонни продолжал смотреть. Он просто сидел, не понимая, что происходит. Боялся пошевелиться и нарушить этот момент. Он не знал что ему делать, с ним такое впервые. За всю жизнь его ничто так не выбивало из колеи, как это. Губы Итана были такими мягкими, а чужое тело настолько близко, хотелось еще больше этого тепла. Он сжал одеяло так, что проступили костяшки.       Грант нависал сверху, руки были расставлены по разные стороны от Ласвелла. Не чувствуя сопротивления, но и ответа тоже, он неуверенно посмотрел в глаза напротив. И они были полны... страха? Не совсем, но страха, он не понимал и паниковал. В воздухе чувствовалось напряжение, генерал уже хотел отстраниться и начать извиняться, думая, что совершил ошибку, как вдруг на шее почувствовался холод чужих рук, которые придвинули его обратно.       Губы снова накрыли чужие. В этот раз, это и вправду, был поцелуй. Такой нежный и сладкий. Джонни выпрямился, полностью переходя в положение сидя. Одна рука осторожно перешла с шеи на затылок, путаясь в мокрых волосах, он прижимался все ближе к человеку, вызывающему в нем слишком много неизвестных эмоций. Итан вкладывал все скопленные за это время чувства к бегуну в этот поцелуй. Он надавливал на нежные податливые губы. Джонни был ужасен в поцелуях, но Гранту было так плевать на это, ведь он наконец мог быть рядом с ним. Поцеловать его. Прижать к себе. Военный обхватил чужое лицо обеими руками, а затем отстранился. Изумрудные глаза ласково смотрели в темные, как ночь, глаза напротив, в которых наконец появился блеск, похожий на мерцание звезд.       Грант осматривал бегуна, как в первый раз, останавливаясь на каждой его части. Взгляд зацепился за шрам на щеке, генерал мягко обвел его большим пальцем и нежно поцеловал. Он выцеловывал его щёки, лоб, уголки губ, переходя поцелуями на подбородок, а следом и на шею, покрывая каждый миллиметр клейма нежностью и любовью. Хотелось покрыть поцелуями всего его, подарить заботу и защиту, придвинуть ближе, ещё и ещё, растворить его в себе, поглотить, спрятать от этого жестокого мира.       Военный опускал руки все ниже: по шее, плечам, бокам, талии. Он подхватил Джонни и посадил к себе на колени, покрывая ключицы невесомыми поцелуями. От неожиданности Ласвелл переместил руки на плечи напарника, сминая в пальцах лонгслив, выдохнул не в силах сдерживаться. Итан забрался пальцами под ткань, проходя по рёбрам, животу, и слушая очередные рваные вздохи, вновь припадая к губам бегуна. Больше прикосновений, больше тепла, больше поцелуев, больше, больше, больше.       Джонни никогда даже не думал об отношениях, даже хотя бы о том, что будет любить кого-то в романтическом плане, ему было не до этого. А Итан даже не представлял, что такое произойдет, когда подбирал с темного переулка Лайтлера бегуна с надоедливым сигналом индикатора и клеймом. Не думал, что снова полюбит кого-то, как ее.       Для обоих эта встреча была настолько важной и нужной.