Поцелуй...

— Вот чё ты до меня докопался? — самоуверенно, нагло и даже слегка высокомерно спрашивает Рома, пока что не приближаясь к Игорю ни на шаг. — Обманывать девчонок... это подло, — должно было вырваться другое слово, возможно даже нецензурное, но Игорь сдержался, пока что он сдерживается. — А тебе-то какое дело? — Рому стало заносить, теперь он сделал шаг навстречу, что слегка напугало Якушева, и тот отошёл также на шаг, — Или ты бесишься, что у меня их три, а у тебя ни одной? Игорь отвернулся, вздохнув. Рома был прав. Что мог предложить Игорь? Он умный, даже занудный и душный, такой правильный, что аж зубы сводит. А Рома? Он дерзкий, уверенный в себе, неплохо шутит, такой весь из себя плохой. Ведь именно такие девчонкам нравятся. Ничего из этого у Игоря не было в арсенале. Будь у него что-то из этого, посмотрела бы Соня на него, как на парня? — Я не жадный, хочешь, забирай, — продолжал Рощин, подходя ближе, хотя изначально он давал себе установку не приближаться близко, — Саню? Или ты хочешь Соню? — последнее он сказал на ухо, опаляя своим дыханием немного покрасневшее от злости ухо Игоря. Рома же продолжил, — Но знаешь, все они ни о чём, по сравнению с одним человеком. Ты знаешь, этот человек находится с нами на вечеринке... Я даже разговаривал с этим человеком... И сейчас стою рядом с ним... — с каждым предложением Рома напирал на Игоря, заставляя того отходить назад. Вскоре он был прижат к стене возле лифта. Игорь не желал этого слушать. Что за бред сейчас несёт Рома? Он практически прямым текстом намекает на него. Какого черта? Тогда... Зачем ему другие девчонки? Но сейчас они мало волновали Игоря... Сейчас Игоря волновал Рома, который стоял неприлично близко нему, расположив одну руку над его головой, а другой упираясь об эту злополучную стену. Что же нужно было сделать? Если по правилам, каким, это уже Игорь позже себе объяснит, он должен выбраться отсюда поскорее подальше от этого шутника или же извращенца либо вмазать этому придурку, удирая к себе. Похоже Игорь хотел пойти по второму пути, хватая Рому за края рубашки, намеревая повалить и ударить, но руки так и остались там, потому что дальше Якушев не смел что-либо предпринимать. — Ох, я смотрю, ты и сам хочешь этого... Прямо здесь? — этот шёпот... творил что-то немыслимое. От этого голоса мурашки бежали по телу, а сам Игорь растерянно бегал глазами по лицу Ромы, в поисках ответов на вопросы, что у него успели появиться за эти считанные секунды. Сам от себя не ожидая такого, Игорь притянул Рому на себя, целуя его наглые губы. Не думал Игорь, что его первый поцелуй будет не с Соней. И вообще не с девушкой. И таким коротким. Понимая, что он творит, левитируя между правильным и желанным, Игорь разрывает поцелуй, точнее то неловкое прикосновение губами, что сейчас было. — Прости, я... я не знаю, что это было, — пытается оправдываться Игорь, но Роме это уже не столь важно слушать. Игорь сам притянул его для поцелуя, сам толкнул их за черту той мнимой правильности, которую он выстроил, которую сам же и разорвал. И теперь поздно оправдываться, они уже перешли все границы. Рома наглеет. Теперь он затыкает Якушева, точнее его поток бессвязной речи, похожую на бормотания, оправдания и извинения, накрывает своими губами его, отмечая, что они куда лучше, чем у девочек, не зря говорят, что запретный плод сладок. Пытается пойти дальше, но сталкивается с сопротивлением, с секундным сопротивлением, а после чувствует, как Игорь расслабляется, принимает свою участь, либо же понимает, что в этой ситуации лучше поддаться. Рома не стесняется дотронуться до Игоря, до его мягких волос, до его кожи, по которой до сих пор бегут мурашки, до ткани его клетчатой рубашки, до ворота этой рубашки, чтобы притянуть сильнее, тем самым показать, за кем тут сейчас закреплена власть. Но Игорь кажется и не хочет бороться, он лишь поддаётся, позволяет Роме оставить ладонь на талии, забираясь под одежду, чувствует, как пальцы поглаживают там кожу, что распаляет просто до невозможного. А поцелуй... Такой странный. С языком, несколько противно, но Рома делает всё аккуратно и в то же время умело, что заставляет Игоря довериться ему. Якушев даже не понял, что там вытворяет с ним Рома, но стоило первому стону вылететь из него, как тут же у Рощина отказывают тормоза. Он прижимает Игоря к стене, практически вдавливая, что снова заставляет того простонать. Наконец отпустив ни в чем не повинный ворот, он быстро ведёт рукой по телу, опуская на бедро, после чего пытается взять ногу под колено, заставляя поднять её. Игорь и не против, потому что просто не хочет сопротивляться. Он старается не думать о последствиях, о будущем, о том, что кто-то может их увидеть, о девочках, о вечеринке у него в квартире, сейчас всё его внимание сосредоточенно на Роме, на его губах, даже на его зубах, которые прикусывают нижнюю губу. По телу разливается волна тепла, которой не возникало даже от Сони, которую он вроде как любил. Оторвавшись наконец от губ Якушева, Рома припал к шее, всасывая кожу на ней, оставляя след. "Чёртов Рощин" проноситься в голове у Игоря, но сам он лишь выдаёт... — Рома, — и даже не говорит, не то стонет, не то выдыхает, так тихо, чтобы только Рома и услышал. И он услышал, похоже теряя самообладание, если оно у него было. Рома пытается снять рубашку с Игоря, но тот, ещё сохраняя некоторый рассудок, не позволяет, что-то говорит, и Рома его слушает. Не трогает его вещи, снова прилипнув к губам, на этот раз располагая одну руку на шее, чуть вдавливая, но вот другую он сам не знает куда деть. Игорь помогает, снова оставляя руку под тканью рубашки и футболки. Он же свои руки расположил на плечах, обнимая Рощина, с концами прижимая его к себе. Теперь находиться между Ромой и стеной не так уж и плохо, особенно, когда Рома так сладко целует, с некоторой нежностью, будто извиняясь. Рома пытался вложить всю заботу, всю ту любовь, что была у него к Игорю, такому хорошему, такому прекрасному, такому невинному. При Игоре хотелось отбросить всю эту уверенность, быть нежным, но в то же время властным, лидирующим, слегка дерзким и резким, но при этом не пугая и без того неопытного Якушева. Игорь всё больше удивлял его. Отвечал он мягко говоря плохо, но очень старался, также прижимая Рому к себе, обнимая, просто желая раствориться в нём. Что в нём ещё было прекрасное - так это его дыхание. Его редкие, тихие, но прекрасные стоны, выдохи, горячее дыхание, опаляющее и обжигающее. Всё это заставляло не отрываться от того желанного, что он сейчас получал. Похоже, он вёл себя в этом году хорошо, раз заслужил такой подарок? Девчонки - дело десятое, когда между тобой и конченной стеной подъезда находится объект обожания, который сейчас в твоей власти, который даже не против этой власти, который так хорош в своей неопытности, что просто не хочется от него отходить. Стоило ли этого несколько лет муток с девочками? Похоже, что стоило. Рома отрывается от Игоря, у которого уже плывёт взгляд и которого не держат ноги. Рощин решает помочь, закидывая одну из них на свою поясницу. Игорь без слов закидывает вторую, полностью доверяя Роме в том, что сейчас его должны удержать. Спасибо этой проклятой стене. Рост у них практически одинаковый, а потому Игорь сейчас выше и доступ открыт лишь к шее, которую собственно и начинает яростно атаковать Рома, заставляя Игоря стонать, и даже его попытки быть тише не особо помогают. — Ром, — когда он второй раз то ли стонет, то ли выдыхает его имя, Рому это снова подкашивает, но он находит в себе силы оторваться, чтобы посмотреть на Игоря. — Что такое? — Может пойдём всё-таки ко мне? — Сейчас? Там ведь народу полно, — он также выдыхает почти каждое слово куда-то в шею, ведя по ней носом. — Лучше конечно тискаться у стены в подъезде, где народу ещё больше? Рома опускает Игоря на землю, но не отпускает от себя, смотря прямо в его глаза. Игоря это смущает, но взгляд он не отводит, похоже выжидая ответа. — Могу ли я украсть ещё один поцелуй перед тем, как мы пойдём к тебе? — Можешь не спрашивать. После этих слов Рома снова поцеловал Игоря, уже не так напористо и с диким, неконтролирующим желанием, а более спокойно, нежно, но всё ещё властно, поднимая его голову за подбородок на свой уровень. Игорь же напротив, хотел большего. Он был не согласен со такой сменой темпа, что его даже несколько пугало, но против Ромы он пойти не смел, даже если бы мог. Нравился ему некоторый контроль над ситуацией, просто потому что он в этой части совершенно неопытный, в отличии от некоторых. Следуя за спокойным ритмом Ромы, он стал оглаживать плечи, подступая к груди, минуя туловище, оставляя руки на талии, обнимая его и притягивая к себе. Рома же улыбнулся такому раскладу, зарываясь руками в волосы Якушева, которые он изначально лишь мимолетно коснулся, понимая, что зря он не тронул их раньше. Оторвавшись, Рома посчитал, что этого поцелуя было мало, решая несмело подступиться к шее Игоря, который лишь по-доброму улыбнулся такому, потому что домой почему-то не так уж и хотелось идти... Словно и не нужно было туда сейчас. Хотелось остаться тут на всю новогоднюю ночь, плавиться под этими горячими поцелуями, прикосновениями, отдаваться всему Роме. Снова простонав, Игорь закрыл глаза и наклонил голову назад, слегка ударяясь об стену, игнорируя боль в затылке, потому что на контрасте с поцелуем, боль была такой незначительной. Опустив голову и открыв глаза, он сначала удивился, а после впал в шок, в тот самый, когда тебя поймали, а ты стоишь как истукан, не смея ничего предпринять. — Игорь? Рома? — первым послышался голос Сони, рядом с которой ещё стояла Саня. Они обе вышли из квартиры, не найдя там хозяина и виновника сего торжества. Рома оторвался от шеи, прислоняясь лбом об стену, обнимая Игоря. Сейчас их ждут весёлые разборки. Но главное было просто обнять Игоря, который в данный момент испытывал куда больше страха, чем сейчас Рома.