Все русские носят заточку в кармане

      Раньше нож на рабочем столе он замечал лишь у двоих людей.       Отец, который постоянно точил лезвие, не вызывал доверия. После смерти матери и инцидента с оружием он отказался от роли отца и стал относится к единственному сыну как командир к солдату.       Отто был фигурой, которая ещё меньше вызывала доверие: бывший солдат из «Отряда мертвецов», постоянная тень, следующая за Хольтом. Он служил Августу уже два года и, наверное, мог считаться достаточно приближенным к нему человеком. Не то чтобы у Августа в принципе были близкие люди, помимо Мико разумеется.       Окунувшись в жизнь Петербурга и встретив самых разномастных личностей, Хольт стал считать, что у каждого второго жителя России нож будет не только на рабочем столе, но ещё и в кармане куртки, рюкзаке и под подушкой на всякий случай. Питер - город криминала, как услышал Хольт в пении под нос от одной из медсестер.       Август бы не удивился, если бы под козырьком Грома было лезвие, как в Рататуе крыса. Пчелкина тоже могла бы носить, прикрепляя к ноге, хотя ей ближе перцовые баллончики, которых в доме, как Хольт абсолютно случайно знает, больше десятка. Даже Архипова могла бы держать лезвие где-нибудь под боком, знаете, такой маленький ножичек, от которого ничего не ждёшь, а он за секунду перерезает артерию.       Поэтому когда он впервые попадает в дом Дубина, то теряется. Только за две минуты нахождения в комнате (типичная сталинка с высокими потолками) он насчитывает аж восемь ножей. Два ютятся на рабочем столе, ещё один около подушки, три разбросаны по подоконнику, а оставшиеся торчат из сумки. Они все небольшие, с синей ручкой, домашние, но не нужно быть экспертом, чтобы понять их остроту.       Август, честно, заинтригован, однако Дима, зашедший вскоре в комнату, то ли не увидел его вопросительный взгляд, то ли не стал пускаться в объяснения.       Хольту вообще нельзя покидать стены здания, где они живут: отель класса люкс, с немыми слугами и руководством, а главное с целой обустроенной больницей в соседней от спальни комнате. Августа душат люди, будь то охрана, к которой он привык, или снующие туда-сюда врачи, все вызывало в нём раздражение, однако он лишь стискивал губы: Дима просил быть вежливее.       А ещё Дима хотел видеть Хольта чаще, поэтому после очередной тренировки Август мчит в уже знакомую однушку в, честно говоря, страшной сталинке. Сам Дима вцепился в защиту здания мёртвой хваткой, говоря, что это прекрасный стиль, но у Августа своё мнение. Он надеется, что маска ему ночью не понадобится: переносное устройство было слишком тяжёлым, не только физически, но и морально, создавая ощущение онкобольного, который постоянно ходит с капельницей. Хольт игнорирует тот факт, что ему, может быть, осталось жить меньше, чем любому онкобольному.       В подъезде пахнет затхло, будто в пансионате для престарелых, однако когда ему открывается дверь, такая кожаная, как в советских фильмах, то всё становится неважным. Единственное, что его волновало сейчас (а может быть, и всю оставшуюся жизнь) это молодой лейтенант прямо перед ним. И хотелось с ним быть настоящим, не язвительным или грубым, а просто обычным. И чтобы он смотрел на него не как на владельца многомиллиардной компании, человека, буквально играющего со смертью, а как на просто Августа без всяких титулов. И Дима никогда не подводит его.       Ночью Хольт просыпается из-за потрескивания в воздухе, это происходит, если проводник (в его случае Дима) пропадает. И действительно, тот сидит на облупленном подоконнике с блокнотом в руке, и водит карандашом, используя в качестве света только свет фонаря с улицы. Неудивительно, что у него есть проблемы со зрением.       Трудно догадаться, что Дима рисует. Может быть, фоторобот какого-нибудь полоумного маньяка, решившего нацепить маску козла, а может быть Марго, с которой Дубин жил целый год и, несмотря на недовольство птицы, действительно привязался к ней.       Неожиданно он кладёт руку на подоконник и нечто на секунду блестит в его ладони. Нож. С синей ручкой. Движения выверенные, Дима наклоняется вперёд, где окно было открыто, и Хольт сначала не понимает, что это за звук. А когда понимает, то не может не усмехнуться.       — Прости, что разбудил, — Дима сразу оборачивается на звук, и в темноте Август едва может разглядеть тень улыбки на его губах. — Что такое? — Хольт не перестаёт криво улыбаться, поглядывая на подоконник.       — I thought for a long time why you need so many knives around, — честно отвечает он. Дима смотрит сначала на лезвие в своей руке, потом то, что на тумбочке и затем вновь на Августа. Видимо, его самого повеселила ситуация. — Thank Lord, you don't have a knife under pillow.       — Как это нет? — Дима приближается, сразу взбираясь на кровать, нет, вообще-то, это раскладной диван, но Хольту сейчас абсолютно неважно. Его рука тянется под подушку и сразу нащупывает что-то, доставая это в темноту. Август различает девятый нож и не может не усмехнуться вновь. Сталь - хороший проводник электричества, поэтому он его не почувствовал. — Береженного Бог бережет.       — Russians are very strange.       — Лучше использовать нож, чтобы точить карандаши, чем для нанесения травм, — серьёзно отвечает Дима, а после коротко целует Хольта в лоб. — Завтра в участок рано вставать, а тебе на тренировку, давай спать.       — Okay, mom, — Дубин смотрит на него неодобрительно, и Август не может сдержаться, из-за чего воздух между ними искрится на краткий миг. Раньше это могло быть опасно, но не когда к Хольту прикреплены датчики, регулирующие выбросы. Это, на самом деле, единственная вещь, которая позволяет ему передвигаться в одиночку, хотя маска все еще необходима.       Всё таки у всех русских заточка в запасе.