Желая крови

Сичэнь чувствовал: с сестрой творится что-то неладное. Он использовал талисманы и обереги; он добавлял в ее питье святую воду и внимательно следил за тем, до конца ли она съедает протянутую ей просфору. Он приглашал ее вместе послушать службу, стоял так близко, что смог бы заметить малейшие изменения в сестре, на которую падали оранжевые свечные отсветы, которую окутывал сизый дым кадильниц и к губам которой священник подносил длинную золотую ложку, в которой, наполовину утопленный в кагоре, плавал сухарь. Сестра стояла, не дрогнув лицом; глубоко вдыхала ароматный ладан; послушно пригубляла кагор; трепетно прикладывалась губами к распятию. Единственное, что было непривычным — это неловко сидевшее на широких плечах сестры платье для церковных служб. Обычно она ведь носила светлый брючный костюм и длинный серебристо-голубой плащ с широкими полами, за которыми так удобно прятать колья, склянки святой воды и всевозможное оружие. Но в привычном виде ее бы попросту не пустили в церковь… В те недолгие моменты, когда они встречались на семейных собраниях в родовом особняке и улучали свободную от хлопот минутку наедине, Сичэнь пытался поговорить о случившемся. Но разговор не клеился. Лань Ванцзи не проявляла никаких признаков обращения или того, что стала трэллом — беспомощной слугой вампира. Но после того раза… После того раза, когда сестра вернулась с охоты ни с чем. Она, умелая, не знающая промаха охотница, которая в одиночку могла вырезать целый ведьмовской шабаш или вампирский клан. Которая в пятнадцать лет вдвоем с какой-то ведьмочкой низвергла Древний Ужас из запредельных миров, дремавший в сердце горы и поразительно похожий на жутковатую помесь змеи и черепахи… После того раза, когда его безупречная сестра вернулась с охоты без трофея, но с темными багряно-синими пятнами на шее. После этого Сичэнь понял: творится неладное. Вампир укусил Лань Ванцзи в добрый десяток мест, оставив не аккуратные круглые дырочки, почти незаметные для несведущих обывателей, а грубые, рваные следы, словно охотница выдиралась, а тварь продолжала смачно вгрызаться ей в шею. Это было неслыханно. Лань Ванцзи послали убить всего одну разбушевавшуюся тварь, а она вернулась ни с чем? Еще и допустив самую постыдную ошибку охотников — попавшись в лапы вампира, точно несведущая жертва? Впрочем, потом за вампиршей отправили двух достойных охотников. Не дождавшись весточки даже спустя полгода, старейшины ордена поняли — возможно, их лучшая ученица еще показала себя достойно, раз вообще смогла вернуться. Ее выпустили из-под домашнего ареста, и Лань Ванцзи принесла клятву неотступно преследовать упырицу. Что ж… Сичэнь начал опасаться, что формулировка «преследовать», а не «поймать», была дана нарочно. Ибо Лань Ванцзи действительно всю себя посвятила охоте, которой не виделось конца. В какой-то момент тревога о сестре пересилила угрызения совести, и Сичэнь пошел на отчаянный шаг. *** Круглый циферблат часов раскачивался из стороны в сторону: вправо-влево, вправо-влево, вправо-влево… Цепочка, поднимавшаяся от золотистого корпуса часов к маленькой изящной ладони в белой перчатке, была такой тонкой, что ее не улавливал взгляд. В купе с неподвижностью державшей часы руки это создавало странную иллюзию: будто гипнотизер не касается циферблата, но заставляет его скользить из стороны в сторону силой мысли. — Госпожа Лань спит, — наконец прозвучал мягкий голос. — Милый мой друг, вы сами не уснули? — Почти… Твое искусство восхищает, А-Яо. Я лично видел, что на нее не работает крик баньши, а тут… — По правде говоря, — юноша с на диво миловидной внешностью, облаченный в песочный костюм с красным платком в нагрудном кармане, провел ладонью в белой перчатке по лбу. — Я уж думал, что не получится. Хотя госпожа была не против и даже способствовала мне, я никогда прежде не сталкивался с таким упрямым сопротивлением сознания постороннему вмешательству… — Такая уж она, — тревожно взглянул на сестру Сичэнь. — А-Яо, присядь, пожалуйста, я же вижу, ты устал. Он встал, освобождая другу место: Мэн Яо, улыбнувшись разом благодарно и виновато, осторожно опустился в кресло. — Вы можете задавать любые вопросы, она ответит без утайки. Даже о том, что могла забыть под вампирскими чарами или раньше не могла выразить словами… Чего не знала о себе сама… Или еще каким-либо образом ненамеренно скрывала от вас. — Я тебе очень благодарен, А-Яо, — сердечно откликнулся Сичэнь. Приблизившись к сестре, он взял ее длинную прохладную руку в свою и слегка сжал. — А-Чжань… Прошу тебя, расскажи, что произошло с тобой на том задании, когда тебя впервые послали разобраться с упырицей? Темные брови Лань Ванцзи дрогнули, сходясь на переносице. Какое-то время она молчала, как делала почти всегда, когда Сичэнь спрашивал о тех событиях. Но на этот раз, не скованная ограничениями ясного сознания, она все же ответила: — Мы разделили ложе. *** В сумеречном небе с карканьем метались вороны; костлявые лапы дубов и ольх, напрочь лишенные листвы, шевелились над головой без всякого ветра. Сколько Лань Ванцзи ни вглядывалась в надгробия, что тянулись к дороге со всех сторон, точно алкающие духи, ни единого слова прочитать ей не удалось. Она давно оставила экипаж со снаряжением и шла теперь по извилистой лесной дороге совершенно одна. Конец ее пути лежал в развалинах древнего замка, по сведениям информаторов, лишь недавно облюбованных на редкость злобной упырицей… Лань Ванцзи узнала ее в то самое мгновение, как Вэй Усянь спрыгнула с ветвей раскидистого дуба и преградила ей дорогу. Багряное платье на ней покрывали прорехи; нагие плечи отливали зловещей голубизной мертвого тела; в высокой неопрятной прическе запутались сухие листья и несколько перьевых ручек… — Пришла убить меня? — спросила она с порога, растягивая карминово-алые — явно не голодала — губы в оскале и демонстрируя ряд кошачье-тонких полупрозрачных клыков высшего вампира. — Уверена, что не сляжешь сама? — Как это произошло? — отрывисто спросила Лань Ванцзи, держа упырицу в прицеле арбалета. — Как произошло? — Вэй Усянь фыркнула, ее оскал исказился в кривую ухмылку и перешел в смех. — Это все, что тебя интересует? Ну, скажем… Я стала любовницей высшего вампира! Лань Ванцзи стиснула пальцы на рукояти арбалета с такой силой, что побелели костяшки. — Или, может быть, захотела еще большей власти и презрела здравый смысл в погоне за быстрыми результатами? А может, мне просто захотелось убивать? Или я захотела навечно остаться прекрасной и юной? Выбирай любой ответ, насколько ужасной ты меня считаешь! Издевательский смех сменился взбешенной гримасой. Вэй Усянь вскинула руку и обличающие указала на Лань Ванцзи острым когтем исхудавшей в посмертии руки. — Ты так легко обо всем забыла, Ванцзи? Я столько сил положила на то, чтобы убедить тебя, что моя волошба — не зло в чистом виде, а лишь инструмент, к которому я прибегла ради помощи тем, кого люблю… Говоря, она шла навстречу Лань Ванцзи, стремительно сокращая расстояние меж ними. На последней фразе она застыла в одном шаге, и ее алый коготь уткнулся в белоснежную рубашку на чужой груди. Едва уловимый сладкий запах мертвечины и отчетливый, тяжелый медный дух крови защекотали обоняние, но яростные обвинения Вэй Усянь не дали на них отвлечься: — Я была уверена, что мы стали друзьями, Ванцзи, и даже… больше, чем друзьями, — прошипела упырица, задирая голову и почти касаясь ощеренными клыками подбородка Лань Ванцзи. — А ты по первому зову своих пастырей явилась убить меня?! Охотница отшвырнула арбалет, до этого острым болтом касавшийся живота Вэй Усянь, и рывком притянула упырицу к себе. От неожиданности та сомкнула клыки, пронзая мягкие живые губы, и яростный поцелуй Лань Ванцзи окрасился кровью… — А… — оторопело выдохнула упырица, несколько раз смаргивая угольно-черными, с багряными отсветами глазами и жадно облизывая чужую кровь со своих губ. — А, вот оно как… На ее мертвенно-бледных щеках появился слабый румянец, а неподвижная до этого момента грудь несколько раз поднялась и опала, как от слабого дыхания. Но договорить она не успела: Лань Ванцзи собрала ее темные волосы в кулак, подтягивая к себе и увлекая в еще более глубокий и яростный поцелуй. *** Лань Ванцзи упала на ворох палой листвы под раскидистым дубом, врезалась лопатками в покрытый моховой шапкой ствол и утянула Вэй Усянь на колени, лицом к себе. Застегнутый под горлышко воротничок рубашки разлетелся под вампирскими когтями в клочья, и стылый воздух заволоченного туманами кладбища коснулся теплой живой кожи. Ледяной вампирский язык провел по выступившим мурашкам, и Вэй Усянь вонзила зубы: горячая соленая кровь хлынула ей в рот, и от переполнившей ее страсти она заурчала, как дорвавшийся до сырого мяса кот. И вгрызлась глубже. Лань Ванцзи, открыто подставившая шею под бушевание вампирицы, распахнула чемоданчик, выхватила склянку со спиртом для обработки ран и плеснула себе на ладони. Растерев двумя быстрыми движениями почти до полного высыхания, сунула руки под пышный подол платья Вэй Усянь и, надавив на ее холодные бледные бедра, повела вверх, пока не открылось… — Вампиры белья не носят? — рыкнула Лань Ванцзи. — А кто мне запретит? — на секунду оторвавшись от чужой шеи и облизнувшись длинным, как у ящерицы, языком — от подбородка до кончика носа, изгвазданного в крови, — фыркнула Вэй Усянь. — Ты что ли? — Носи. Мне не нравится, что кто-то может увидеть, — одну руку Лань Ванцзи подняла выше, выгибая вампирицу в талии, а вторую протиснула между тел, вывернула и сразу же раскрыла темные шелковистые завитки огрубевшими подушечками. — Это… Бесстыже. — О, а то что ты делаешь — это не бесстыже? — Вэй Усянь приподнялась на коленях и подалась вперед, обнимая плечи Лань Ванцзи обеими руками, чтобы удержать равновесие. — Это ты… Ты настоящая бесстыдница! Посреди кладбища, тебе не стыдно, Лань Чжань? А если мы нарушим чей-то покой? — У меня много оружия, — пожала плечами Лань Ванцзи — и, быстро приласкав подушечкой большого пальца чувствительную точку вверху, толкнулась двумя сложенными вместе в подтекавшую от их жаркой возни расщелку. — И Библия есть. Вэй Усянь взвизгнула. Чтобы сдержать крик, снова впилась укусом в шею Лань Ванцзи. Пока пальцы охотницы рывками входили в ее тело, становившееся все более теплым и податливым от выпитой крови, острые когти вампирицы в клочья драли шерстяную жилетку, рубаху и тугие бинты под ними. От суматошности она несколько раз рассекла и кожу; тонкие царапины, выступившая кровь… Оторвавшись от искусанной шеи Лань Ванцзи, Вэй Усянь попыталась сползти ниже, чтобы дотянуться до царапин на груди. Охотница в ответ на это вытянула из нее пальцы, сложила все пять щепотью и приставила обратно к ставшему топким и раскрытым лону. — Садистка! — ощупав заведенной вниз рукой, сколько пальцев хочет втолкнуть в нее Лань Ванцзи, Вэй Усянь негодующе всхлипнула. Но рубиновая кровь, выступавшая над пышной белой грудью, которую в обычное время охотница бинтовала и прятала за одеждой мужского кроя, слишком манила. — Я тебе это припомню… Вэй Усянь опустилась ниже; податливые складочки натягивались, медленно принимая в себя чужие пальцы сначала по ногтевые пластины, затем до первых фаланг, но дальше натяжение становилось почти болезненным… Всхлипнув, Вэй Усянь вытянула сужавшийся к кончику черный язык и слизнула несколько капель крови с верхней царапины. Лань Ванцзи слабо вздрогнула, но снисхождения не проявила — и, будто назло, подтолкнула руку вверх — теперь, чтобы добраться до груди охотницы, Вэй Усянь пришлось бы опуститься до самых костяшек… — Нечестно! — простонала она, жмурясь и до крови вонзая когти в плечи Лань Ванцзи. — Это нечестно, Лань Чжань! Неужели тебе меня совсем не жалко? — Слишком длинный. Нечестно, — поддавшись вперед, Лань Ванцзи лизнула ее в губы, толкнулась языком в ее рот. Вэй Усянь возмущено мыкнула, но оплела язык Лань Ванцзи своим, длинным, почти в две ладони, и куда более холодным. — Старайся лучше. В тебя поместится. Поместилось — медленно, невыносимо широко, так, что колени разъезжались на гнилой листве, чтобы раскрыться пошире, а смазка высыхала от трения, но — поместилось. Переполненная, как чаша, которую перевернет всего одна капля, Вэй Усянь наконец добралась до желанной цели. Она обвила правую грудь Лань Ванцзи языком и сжала, заставляя кровь брызнуть из порезов. Левую грудь накрыла ладонью, стискивая так, что белизна выплескивала меж ее пальцев. От заструившейся в раскрытый рот крови по телу прокатилась теплота: между ног стало так мокро, что Лань Ванцзи без всяких усилий двинула рукой: почти полностью наружу и тут же — внутрь, до упора — до самых костяшек. Поскуливая от остроты чувств, Вэй Усянь приникла ртом к царапинам на груди Лань Ванцзи. Тянущая боль между ног почти тут же притупилась: горячая кровь струилась на корень ее языка, а зефирная мягкость белой кожи заполняла рот. Налакавшись крови, Вэй Усянь скользнула ниже, втягивая меж губ чужой сосок. — Не кусай, — покрепче толкнулась в ней Лань Ванцзи — грубые подушечками пальцев дотянулись до шейки матки, и Вэй Усянь тихонько взвизгнула. — Я не объясню это лекарям. — Просто не показывайся им, — текучим от удовольствия голосом пробормотала Вэй Усянь — и, раскрыв пошире рот, впилась в грудь Лань Ванцзи. Вереница кровоточащих точек двумя венцами обрисовала силуэт ареолы. Лань Ванцзи не осталась в долгу — подогнула колено, глубже вбивая им собственную руку в Вэй Усянь. Податливые складки, припухшие от прилившей крови, туго разошлись, пропуская внутрь начало ладони вместе с выпуклой костяшкой у основания большого пальца. — Да куда уж больше… Вэй Усянь вскрикнула, спугнув летучую мышь в кроне дуба над ними. Уткнувшись лбом в ключицу Лань Ванцзи, она содрогнулась. Прежде они такого себе не позволяли — и такой наполненной, такой — до треска — растянутой — она себя никогда не чувствовала. Горячие волны разошлись по телу от заполненного до упора лона, пробуждая трепет где-то под диафрагмой… Судорожно втянув воздух, Вэй Усянь забилась на чужих пальцах, точно пришпиленная булавкой бабочка. Грубая до этого Лань Ванцзи — знала ведь, что ей именно такое нравится! — мягко обняла ее свободной рукой за плечи. Почувствовав, что дрожь постепенно стихает, Лань Ванцзи осторожно вытянула мокрые пальцы, вытерла их о свое бедро и перевернула Вэй Усянь на спину. Уложила на освободившуюся руку, отдернула подол платья той и прижала к себе, стискивая в объятиях. — Все хорошо? — голос охотницы прозвучал охрипло и низко. — Великолепно, — прошептала Вэй Усянь, доверчиво утыкаясь ей в шею — уже без намека на укус. — Ох, Лань Чжань, дай мне отдышаться, и я тебе покажу, как хорошо… Они расцепились почти через час: Вэй Усянь румяная, как семнадцатилетняя смущенная девица, а Лань Ванцзи серо-белая, как вампир. Неудивительно, что вампирица бодро подскочила и помогла подняться едва державшейся на ногах охотнице. Но это не помешало им добраться до замка. Где они провели вместе — практически не выбираясь из широкой кровати с алым балдахином и черными простынями, — две недели. *** — Мы встречаемся каждый месяц на несколько недель, — не открывая глаз, продолжала свой рассказ Лань Ванцзи. — Ей нравится пить мою месячную кровь, а потом мы отправляемся на охоту… — Довольно! — взмолился Сичэнь. — А-Яо, умоляю, прекрати это! Гипнотизер послушно схлопнул циферблат часов, и охотница умолкла. Голова упала на грудь, руки расслабленно раскрылись на коленях. — Надо избавиться от вампирши, — прошептал Сичэнь. — А-Яо, я же могу рассчитывать?.. — Никто не узнает о беде девы Лань из моих уст, — не дал ему закончить смущенный Мэн Яо. — Прошу вас, не переживайте. Это останется между нами, мой друг. И если понадобится, я помогу вам разделаться с вампиршей… — Через мой труп. Мэн Яо вздрогнул и от неожиданности выронил из небольших изящных рук циферблат часов. — Я не для того согласилась на сеанс, чтобы вы убили мою возлюбленную, — отчеканила Лань Ванцзи, поднимаясь с места и стряхивая с себя остатки сна. — Брат, я согласилась, чтобы ты узнал все. И понял, что я от нее не отступлюсь. Она перевела взгляд опаловых глаз на Мэн Яо. — Но была еще одна цель. Надо было узнать, кто владеет подобным искусством. — И что ты предлагаешь? — Сичэнь коснулся своего виска, чувствуя, как в черепной коробке сворачивается змеей боль. — Лань Чжань, упырица просто нашла в тебе легкую пищу, а ты в память о былой дружбе… — Я не легкая добыча. А Вэй Усянь не хищник, но жертва. — С чего бы это? — Пропавшие люди живы. Они находятся в ее замке. Она не убийца, а спасительница. И она не употребляла кровь живых людей… кроме тех, кто приходил ее убить. Я не позволю вам ее тронуть. — И чем же она тогда питается по вашему мнению, госпожа Лань? — Мэн Яо не отрывал взгляда от своих часов, которые упали прямо под ноги Лань Ванцзи, но наклониться и забрать их не осмеливался. — Вампиры умирают без крови. — Раньше — зверями. Теперь — мной. — И ты готова принять ответственность за нее? — Да. Сичэнь тяжело вздохнул. Теперь, наконец-то, он понял, что происходило с его сестрой. Она действительно стала жертвой вампирских чар. Но не тех, что определяются святым причастием и оккультными ритуалами… — Я люблю ее. И рассчитываю, что, узнав все, ты это примешь. «А куда мне деваться?» — Хорошо. Но, умоляю тебя, подумай еще раз. Отродья опасны и хитры… — Люди бывают и похитрее. — Госпожа Лань, отдайте мне мои часы, пожалуйста, — Мэн Яо улыбнулся, и Сичэнь с удивлением заметил, что на виске его друга выступила капелька пота. — Зачем они вам? — Она сейчас передаст их тебе, для этого ведь и подняла… Так ведь, Лань Чжань? — Сичэнь мягко обратился к сестре, которая действительно наклонилась и подняла с пола часы. — Не совсем, — Лань Чжань поджала губы. — Ты ведь с их помощью заставляешь брата забывать о своих преступлениях? Краски схлынули с лица Мэн Яо. — Это вампирша тебя надоумила?! — Друг мой, что происходит? — Сичэнь, кажется, окончательно перестал что-либо понимать. Он переводил взгляд с друга на сестру, стоявших напротив друг друга. Высокая, напряженная Лань Ванцзи. Изящный, вытянувшийся стрункой Мэн Яо. — То есть… Я хотел сказать вам не поддаваться наветами упырицы. Они ведь часто стравливают жертв с близкими, чтобы они остались в одиночестве, и… — А-Яо, что-то я совсем перестал понимать тебя… — Видел, что за ритуал он провел со мной? Лань Ванцзи обернулась к Сичэню и подняла в воздух часы. — То же делал и с тобой. Вспомни лорда Не Минцзюэ… *** — …твой брат в самом деле передал ему отраву, только бы тот не предстал перед судом?! После всего? Ну и ну. Пусть только попробуют обвинить меня в том, что я тебя приворожила! Да твой братец куда очарованнее тебя. Вэй Усянь упала с потолка и тут же обняла Лань Ванцзи со спины под грудью. — Тебе ужасно стыдно? — Нет. — И то верно! Думаю, Сичэню сейчас вообще не до твоей исповеди… Эй, ты так из-за него переживаешь? — уложив подбородок на плечо возлюбленной, Вэй Усянь зашуршала ей на ухо. — Да ладно тебе. Его выпустят из-под ареста, когда все немного подуспокоятся. Он же наследник вашего ордена! И был под чарами. — Ты права. — Ну Лань Чжа-а-ань… Обняв сумрачную охотницу за руку, Вэй Усянь отвела ее до кресла, толкнула в него и тут же уселась на чужие колени боком. — Так, я запрещаю тебе киснуть! Кровь будет невкусная, — взяв острыми коготками охотницу за подбородок, Вэй Усянь заставила ее посмотреть на себя. — Ради дворянского титула своего батеньки Мэн Яо сгубил уйму народу. Даже я отчасти стала тем, чем стала, из-за него. Он использовал твоего брата как живой щит. Мы смогли благодаря твоей «болезни» убедить Мэн Яо использовать его артефакт перед Сичэнем. Раскрыли его, почти дотащили до суда. Ну да, он перед ним не предстал и ловко улизнул от нас в царство Танатоса. — Ему помог Сичэнь. — Ага, не до конца прошла власть чар. Его посадили под арест для успокоения возмущенных жертв Мэн Яо. Как только все подуспокоятся, он выйдет из затвора, и все будет отлично. Веришь? — Верю… Поймав беспокойно ерзавшую на коленях вампиршу за шею, Лань Ванцзи склонила ее к себе и поцеловала. Вэй Усянь тихонько мыкнула и обняла ее обеими руками за шею. — Правда, Лань Чжань… Не переживай. Не воскресит же он его, ага? — Этого я и боюсь. — Пф! Ерунда. Отловим и умертвим еще раз. — Оставайся тут, — Лань Ванцзи крепко сжала ладони на тонкой талии вампирицы. — Пока все не уляжется. — О, а твой дядя не будет против? — Мы постараемся не попадаться ему на глаза. — Попробуем, — хихикнула Вэй Усянь. Она шелковой лентой соскользнула с колен Лань Ванцзи и оказалась на ковре перед креслом. Нагло растолкала плечами чужие бедра и уложила подбородок в том месте, где брюки охотницы натягивались на уголке между ног. — Корми меня хорошо, зажимай во время любви рот рукой и, может быть, мы не пошатнем его хрупкую душевную организацию! Эй, Лань Чжань… Насмешливый тон упырицы изменился почти без перехода. Стал вкрадчивым и серьезным. — Ты очень переживаешь из-за брата? Если да, только скажи, я не буду дразниться. Подумаем, как предотвратить воскрешение. — Подумаем, — Лань Ванцзи уложила ладонь на темную макушку Вэй Усянь. — Но потом. Сейчас… отвлеки меня. Пожалуйста. — О как… Лань Чжань одной рукой расстегнула ремень брюк и приспустила белье вниз. Вэй Усянь стащила его еще ниже, открывая темный треугольник с пунцовой расщелкой посередине нижнего его угла. Лань Чжань не дала ей шанса сказать что-то еще: настойчиво притянула к себе, уткнув мордочкой между ног. — Второй день? Мое любимое! — промурлыкала Вэй Усянь, втягивая сладкий — кровяной — медный запах. Она толкнулась длинным — с две ладони длиной — языком меж складочек. Охотница вздрогнула, откидывая голову на спинку кресла и сжимая пальцы на темных волосах упырицы. Холодный, чуть влажный язык просачивался все ниже и ниже, пока узкий раздвоенный кончик не коснулся входа в тело. Пока основание языка терлось о самую чувствительную точку вверху, кончик рисовал круги и восьмерки, щекоча, поддразнивая и собирая проступившую влагу внизу. Дыхание охотницы становилось все более неровным, пальцы непрестанно сжимали волосы упырицы. Пока терпение не лопнуло, и Лань Ванцзи не втиснула Вэй Усянь в свою промежность. — Хватит дразниться, — рыкнула она. — Я просила отвлечь, а не извести! Негромко — не очень-то получалось в таком виде — Вэй Усянь хихикнула. И втолкнула язык в чужое тело, но не стала просачиваться глубже. Вместо этого она свернула язык узлом, растягивая неподатливые стеночки. И уже этим узлом толкнулась выше — и наружу, — и снова внутрь, расширяя проход в чужое тело. Лань Чжань, прикрыв глаза, выдохнула — протяжно, на грани стона. По загривку Вэй Усянь от ее голоса пробежали мурашки. Она потянула штаны охотницы вниз, открывая прохладные сильные бедра. Подхватила их и стащила Лань Чжань по креслу ниже, заставляя приподнять таз. Расплетя узел, она снова лизнула широко — сверху донизу — нырнула внутрь, больше дразня, чем успокаивая. И опять — наверх, вырисовывая кончиком языка зигзаги, разбирая складочки и пачкаясь в крови до самого носа. Лань Чжань ее больше не держала. Вместо этого обеими руками так вцепилась в подлокотники кресла, что на кожаной обивке остались оттиски от коротких ногтей. Вэй Усянь меж тем запустила руку в складки платья. Туда, где на шнурке висел сосуд с медицинским спиртом, а в мягком бархатном чехле покоилась ее флейта. Флейта помогала фокусировать магические — еще из прошлой, «живой» жизни — силы. А спирт они просто носили с собой везде. Пробка гулко выскочила из горлышка сосуда, спирт плеснул на гладкий эбеновый корпус флейты. Вэй Усянь медленно вытянула язык из чужого тела, но не убрала его сразу, а подставила под текучее отверстие. Вязкая, с кусочкам эпителия кровь сама упала ей в лодочку языка. Вэй Усянь прижмурилась и облизнулась. — Сладко… — Еще, — приказала — взмолилась Лань Ванцзи. — Потом все слижешь! Долго уговаривать Вэй Усянь не пришлось.