Хворь

      Он тяжело болел. Лекарственные травы совсем не помогали. Видеть гостей он не хотел. От мира закрылся в крохотной каморке, хоть его и предупреждали, что для скорейшего выздоровления лучше гулять на свежем воздухе, чтобы хворь не задерживалась в теле. Но теперь, когда болезнь совсем его одолела, у него не было сил даже держать оборону.          – Гулять надо, гулять… А не в постели лежать… – мудрый старый гном вздыхал над юношей, но ничего не мог поделать. Все лекарства, что знал, он уже перепробовал. Ничего не помогало. Хворь не отступала.         Мальчишка что-то невнятно прокряхтел, изнывая от горячечного бреда. По вечерам ему становилось хуже, и он совершенно ослабевал, начиная трястись так, что едва не ходил ходуном весь гномий дом.         – Может, мы что-то ещё не попробовали? – виновато поджав губы, тихо спросил другой гном из угла комнатушки. Старый грустно покачал головой.         – Высыхает на глазах.          – Должна же быть причина, а значит и лекарство. Может, колдовство? – третий гном подошёл с мокрой тряпкой, которую бережно уложил на лоб принца. Тот, болезненно промычав, отвернулся носом к стенке от них, сжавшись в позе эмбриона.         – Не думаю. Колдовская болезнь развивается быстрее. Нет, братцы. Мы бессильны.         Один из гномов, разозлившись, вышел на улицу. Одинокая полная луна безмолвно проливала свой холодный свет на лес.          – Что ж ты, мать, ребёнка не жалеешь?! Ты его видала?! Четыре да десять мальчонке!          Луна печально опустила голову, потупив взгляд.         – Аль забыла?! Как минимум шесть да десять лет ему отмеряно, пока краше всех не станет, а ты?! Что ж ты делаешь, окаянная?!                Но луна не отвечала. Другие гномы повздыхали, да позвали брата домой: нечего ночью тревожить лес разговорами. Узенькая спинка принца вздрагивала от всхлипов, он ещё сильнее исхудал, гномы тщетно пытались его кормить и поить, лечить и заговаривать – час от часу юноше становилось только хуже.         – Мама! Мама!         Малыш бежал по коридору прямо к севшей на корточки матери. Она жила лишь им одним, всё счастье её теперь было в сыне.         – Здравствуй, мой свет, – она улыбалась так ласково, нежно, тепло и мягко, что у ребёнка замирало сердце.          Влетев в мать, малыш крепко-крепко обнял её за шею и повис, а та выпрямилась, беря его на руки.         – Мой бедный мальчик, как же ты скучал, – она поцеловала его тёплые кудряшки и пошла с ним в сад.          – Где ты была, мама? – малыш начал тихонько хныкать, капризничая.         – Я должна была увидеть наших соседей. А ты ещё маленький, чтобы так далеко ездить. Мы ехали три дня и три ночи ради одного вечера там, представляешь? Хорошо ещё, что наша столица на севере, а их – на юге, – заботливо ворковала со своим малышом уставшая мать, отдавая всю свою ласку ему. В саду она сразу направилась в беседку среди благоухающих цветов.          – Обещай, что больше не уедешь, мама! – расхныкался ребёнок.         Мать нежно улыбнулась ему и, сев в беседке, посадила его на свои колени, зарывшись носом в волосы, чтобы много-много раз поцеловать в макушку.         – Никогда-никогда, Снежок. Я всегда буду рядом, – она крепко-крепко прижала к себе сына и начала тихо покачиваться, напевая для него.         Юный принц утёр нос, успокоившись, и прижался к маминой груди, затихая под нежный шелест её голоса. Как же она была красива. Самая красивая на свете. Красивее неё никогда и никого быть не могло. И голос у неё был самый нежный и красивый из всех голосов в мире. И улыбка у нее была самая добрая. И волосы у неё были самые шелковистые. Она точно была богиней, сошедшей в этот грешный мир на мимолётное мгновение, чтобы озарить его своей красотой; упавшей звездой, чьё сияние было так прекрасно, но так скоротечно. Её красота была подобна деннице, подобна нежному розовому бутону, подобна росинке на яркой весенней травинке, подобна сапфировому сиянию стрекозиных крылышек и ласковому солнечному лучу.          – Мама… – он тихонько положил щёку ей на грудь, перебирая в пальчиках складки её платья.         – Да, мой свет?         – А я правда-правда буду королём, когда вырасту?         – Конечно же, правда, – её улыбка, казалось, была способна озарить весь мир. В тепле её души хотелось спрятаться и никогда-никогда больше не показываться.         – А ты? Ты же будешь королевой? – малыш огромными глазами посмотрел на мать, по-детски наивно и искренне. Брови матери непроизвольно сложились трогательным уголком.         – Ах, милый, ведь если ты будешь королём, зачем же мне быть королевой? Ты же будешь совсем большой, будешь сам править, – она нежно перебирала пальцами его мягкие пряди и не могла налюбоваться.         Маленький принц был красив таинственной лунной красотой. Поцелованные апрелем, его волосы были по-детски полупрозрачными и пушистыми, кожа казалась почти белоснежной, а огромные глаза сияли рубинами. Тонкий стан принца делал его тельце изящным даже в таком нежном возрасте. Королева расплывалась в улыбке, не в силах представить, как же красив будет Красноснег, когда ему исполнится шестнадцать, как было предсказано волшебницей. Она с трепетом ждала этого дня, мечтая увидеть, как её сын станет прекраснейшим из принцев на всём белом свете.         Мальчик крепко задумался.         – Нет, я с тобой буду. Пообещай мне, что со мной будешь!         Королева благосклонно улыбнулась принцу и слегка склонила перед ним голову, а её золотые волосы рассыпались по плечам.         – Обещаю, – она поцеловала его в лоб.         Его душили слёзы. Почему, почему она не сдержала обещание, почему?!         – Милый, – она положила руку ему на плечо. Он уже не сидел у неё на коленях, в её светлый лик закралась грусть, они уже сидели рядом, а он больше не был ребёнком.         – Мама, почему? Почему ты не сдержала обещание? – он дрожал, ему было очень холодно, и он обнимал себя за плечи.         – Мы не всегда выбираем дороги, по которым идём, свет мой.         – Мне не хватает тебя, мама, – он отчаялся и обнял её за шею, совсем как в детстве. Горло перехватило спазмом, слёзы хлынули из глаз.         – Мой мальчик, я никуда не уходила. Я всегда была и буду с тобой. Ты должен продолжать свой путь, – она гладила его по спинке, как ребёнка. Голос её был всё таким же тихим и чарующе-нежным.         – Я устал, мама… Я больше не могу… Не хочу…          – Ты прошёл тысячу миль, чтобы остановиться теперь, когда осталась всего одна? Милый, никогда не забывай: желание сдаться будет особенно сильным незадолго до победы. Ты всегда был сильным. Ты справишься, – она поцеловала его в макушку.         – Мама…         – Я всегда с тобой буду, – она говорила шёпотом, выделяя каждое слово. Потом улыбнулась. – А теперь пообещай мне, что продолжишь бороться.         – Обещаю…         Нежно обняв лицо сына ладонями, мама коснулась губами его лба, благословляя.         Когда он проснулся, в каморке ему показалось безумно душно. Он тихо открыл дверь, совсем не чувствуя слабости, и вышел в дом. Гномы ещё спали. Он босиком выскользнул на крыльцо и сел на нём, встречая журчащее щебетание птиц. Принц расплылся в улыбке, глядя на белёсое рассветное небо. Утренняя свежесть напоенного сладким ароматом трав и сосен и влажного от росы воздуха наполнила грудь. И впервые за долгие годы на душе у него стало так тихо и спокойно.