flower

***

      …Одна из их остановок становится случайной. Не вынужденной человеческими потребностями в сне и отдыхе или внезапно заглохнувшим боевым пикапчиком Бутхилла. Просто Аргенти просит замедлиться около какого-то поля, пока они его не проскочили. И Бутхилл так и делает. Ему не трудно.       Он опирается бёдрами на капот, чиркая несколько раз по колёсику зажигалки. Предательская искра не высекается, пока пальцы Аргенти ласково не забирают огонь из чужих рук, с первого раза поджигая немного помятую сигарету зажатую зубами. Бутхилл устало хрустит шеей, выпускает порцию дыма в воздух и благодарно молча целует мужчину в щетинистую щёку. Они давно не останавливались в более-менее приличном месте, чтобы Аргенти провёл все свои ритуалы ухода на кожей. Самому Бутхиллу всё равно, он побриться и в поле может, но маленький укол вины всё равно тыкается где-то между рёбрами, напоминая, что Аргенти оставил все блага цивилизации только чтобы отправиться с ним в спасительную поездку.       Сам Аргенти не жалуется. Бутхилл наблюдает за тем, как он потягивается, немного рассеянно чешет сгоревший нос и уходит куда-то вперед, в цветы, вспоминая, что Аргенти, так-то, сам был инициатором этой поездки. Тянущее ощущение в груди постепенно исчезает. То ли потому что он устал, то ли потому что он начинает свыкаться с мыслью, что такой человек, как Аргенти, думает о его, Бутхилле, благополучии раньше чем о собственном. Это немного дико в, и без того безумной, голове Бутхилла.       — Ты куда? — Бутхилл складывает руки на груди, одну держа у лица и медленно выдыхая новую порцию дыма. — Там клещи, змеи и прочая дрянь.       — Любовь моя, ты преувеличиваешь! Я сейчас! — кричит Аргенти, даже не повернувшись к нему, просто помахав рукой, мол, подожди. Бутхилл послушно ждёт, время от времени меняя ноги, на которые опирается, чтобы не затекали.       В этом весь Аргенти. Прётся куда-то в красивое место, совсем не думая о том, что случится, если это место окажется не только прекрасным, но и опасным. Душа зовёт, понимаете ли. Бутхилл не понимает, но осуждать права не имеет. Иначе какой бы был из него партнёр в таком случае. Но за движением в траве всё равно следит. Мало ли что.       Какие-то полевые цветы, названия которых Бутхилл не знает, очень идут Аргенти. Если быть уж совсем честным, Аргенти идут любые цветы (красные розы особенно, но где он сейчас посреди глуши достанет такую роскошь). Среди цветочного пёстрого разнообразия были замечены маки и какие-то синие цветы с пышными соцветиями. За чужой спиной совсем не видно, что же конкретно делает или ищет Аргенти, но Бутхилл наслаждается открывшимся ему видом. Ни цветами, ни прекрасным небом, залитым закатными солнцем во всех оранжевых оттенках, ни тихим шумом ветерка.       Его взгляд прикован к ровной спине, растрепанному пучку красных волос, зафиксированных какой-то длинной кистью, мелькающим белоснежным запястьям. К чему-то более прекрасному, чем простая природа. Аргенти наверняка с ним не согласится, когда между короткими поцелуями Бутхилл поделится своими мыслями об этом, и это вызовет улыбку. Бутхилл точно уверен в том, о чём подумал и о чём скажет потом.       — Нашёл!       Бухтилл делает последнюю затяжку и бросает окурок под ботинок. Он отлепляется от машины и подходит ближе к приближающемуся сквозь траву и цветы Аргенти. В его руках несколько каких-то красных цветов с жёлтыми сердцевинками. Выхватив один бутон, Бутхилл крутит его между пальцев, рассматривая поближе.       — Красивые, верно, душа моя? Высушим и добавим к фотографиям, — Аргенти свободной рукой трёт нос и Бутхилл замечает, что тот измазался в пыльце. Отмывать будет та ещё мука. Но он пока не будет ему про это говорить, угукая на чужие слова.       — Всё ещё хочешь распечатать? — он отрывает взгляд от чужого носа и снова смотрит на цветок в руках. Что-то ему смутно напоминает эта картина. Что-то… напоминает… Он моргает. — Пылесборник.       Он немного злится на себя за такие слова, но у него есть причины так себя вести. Аргенти знает. И даже сейчас не обижается. Самый идеальный с этой своей идеальной улыбкой и идеальным размеренным покачиванием головы.       — Воспоминания — важная часть нашей жизни. Эти прекрасные цветы будут напоминать про это чудесное поле и этот красивый закат.       Бутхилл несколько секунд пристально смотрит на родное лицо, но сдаётся, слабо хмыкает и качает головой. Он протягивает руку и вставляет стебелек цветка в чужой пучок.       — Как скажешь, милашка. Не буду спорить.       Запах старого автомобиля, масла и сигарет разбавляется какой-то цветочной какофонией, совсем сюда не вписывающейся, но всё равно остающейся там, где ей хочется. Вне всяких законов логики.