Пора играть, Харучиё

Он не понимает, почему делает всё это. Неблагодарный непомерный труд на благо чужих ему людей. Они ему буквально никто. Все свои годы он жил, даже не зная о их существовании, не представляя, что такие монстры в шкурах людей существуют, что они дышат и даже разговаривают по-человечески, что делает их уникальными в своем познании, но столь уродливыми для одного единственного человека, изучающего уже который месяц...или год глубины временного континуума и влияния на те или другие определенные действия. И он является единственным, кто подвергся этому, и единственным, кто страдает от подобного не прошенного дара. Или проклятья, тут уже как посмотреть. Может, если бы это была разовая акция, то смело считать даром, но он уж слишком долгое время пользуется этой неизвестной функцией. Весь его род на протяжении долгих веков выкашивал другие семьи, за что теперь ему приходится платить своими нервами и телом? Думаете, ему нравится просыпаться день ото дня то в теле себя 26-летнего, то в теле себя 16-летнего и наблюдать одну и ту же картину, когда всё пошло не по плану. Уж смилуйтесь над бедным парнем, любившим одну девушку. И вот правда. Отчего же он так крупно влип в подобное? Он не знал ранее никого, кто портит ему жизнь сейчас. Всё это из-за любви к девушке? К которой он теплил некие чувства, но решил, что раз так надо, то пусть будет? Он даже не помнит, почему решил делать всё это. Страдать самому за действия рандомных людей, решивших, что они пупы земли и всего земного мироздания. Как получилось, что теперь он может менять ход событий? Пока не достигнет нужного результата. В зеркале отражалась мужская фигура. Рост не более 175 сантиметров, черные растрёпанные волосы. Он не хотел вглядываться в своё же отражение, ведь он был уродлив. Один глаз уже давно не видит, а в последний раз залился кровью от лопнувших капилляров и это уже не сходит. Нижнюю часть лица скрывает маска: после первой встречи с одним бешеным и прыжка у него просто разорвался рот, делая его похожим на Джокера. Он не может нормально поесть или попить, ему нужно зашить эти разрывы, но каждый раз, в каждый последующий прыжок эти шви просто исчезают. А все больше уродства появляется. Ожоговые рубцы на его туловище, правая часть спины, плечо, в районе ребер. Он ходячий монстр, спасающий таких же монстров. Но это игра в садомазо ему уже не прельщает. И он осознает, что не сможет избавиться от этого, не придя к цели. Но он просто умрет в конце данной ветки. И ни один Бог не сможет помешать ему, это его последний раз. И последний "шанс". Поправив маску, застегнув рубашку до горла, заправив её в брюки, Такемичи Ханагаки в последний раз посмотрел в зеркало. Когда-нибудь он его просто разобьёт. На улице было жарко и душно, но парень давно не ощущал подобного, ему не холодно и не жарко, ему нисколечко не больно. Спасибо Богам хоть за эту милость. Очередной "первый" день отсчёта до конца. Он опять наблюдает, как будут бить его друга, он опять ловит на себе презрительные и пренебрежительные взгляды даже от товарищей, вокруг крики, ругань. Медленным шагом он спускается ниже, к импровизированной арене, где стоит Киёмаса. Обычное и столь привычное: — Я буду твоим противником, - слетает с губ быстрее, чем приходит осознание слов. Он знает эту сцену от и до, все её возможные изменения. Видит биту, видит быстрый заказ, от которого с лёгкостью уклоняется. Всё же его предыдущие прыжки не прошли даром, заметный рост физической подготовки. Тишина. Киёмаса замахивается вновь, но Ханагаки делает ход быстрее, пробивая ему хайкик. Удар, отточенный, точно в шею. Громкий рёв. И на сцену, как всегда вовремя, выходит Майки в сопровождении Доракена и... Ох, в этот раз с ними был Санзу. Это развилка на третий путь, так? Они указывают, что на него стоит обратить внимание, ведь он главная фигура в третьем пути, которую он не смог одолеть. — Что у нас тут происходит? - лениво тянет Майки. — Глава! - громко произносят все на трибунах, отдавая поклон в знак приветствия. Киёмаса говорит тише, наклоняя не целый корпус, за что получает ногой в живот от Доракена. — Это ты так встречаешь главу, немощь?! - кричит он ему на ухо. Как спартанское воспитание, ей-богу. Майки подходит всё ближе и ближе к Такемичи, отчего внутри просто бьёт пламенем. Единственное, что крутится в голове — не смей. «Не смей подходить ко мне, трогать меня, смотреть на меня, думать обо мне. Всё неприятности изначально крылись в тебе как и до сих пор.» — Как тебя зовут? - спрашивает он играючи, облокачиваясь на плечо Санзу. Тот смотрит, глазами-изумрудами прожигает дыру. Его маска на нижнюю часть лица, уставший вид, длинные блондинистые волосы. Всё это завораживало и многие бегали бы за ним, если бы он был женщиной. Ну, в одном из будущих ему приходилось подстилаться под эти умелые руки. — Никак, прошу простить, мне надо идти к своим друзьям, - отвечает, на свое удивление, спокойно и тихо, так как в последнее время его горло ужасно болело. Санзу было дёрнулся в его сторону, как Майки сам подошёл ближе: — Хэй, имя свое назови. Капризничает, клянчит и, если не получит ожидаемого ответа, положится на своих сопровождающих. — Только попробуй потом его неправильно произнести, - брюнет устало проводит рукой по своим волосам, его единственный видящий глаз впивается в маленькое, но сильное тело, - Такемичи. Ханагаки. И уходит прочь, к людям, которые отвернутся от него также, как и все в его окружении. — Такемучи..., - произносит Майки вслед, разворачиваясь к своей банде, - Я не понимаю, какого хуя вы позвоните имя Свастонов?! И начался очередной ор. Такемичи быстро направляется к Ацуши и остальным, чувствуя на себе прожигающий взгляд. И даже знает от кого это. — Такемичи...мы отведём его домой, а ты можешь идти, тебе, наверное, больно, твой глаз.., - начинает Ацуши, но после замолкает. Ему было в некоторой степени страшно смотреть на своего друга. Как и остальным. Они боялись такого Такемичи, даже не понимая, почему. Да, вчера они не встречались с ним, поэтому не знаю и не могут предполагать, что с ним могло случиться за это время, раз он явился в таком... нелицеприятном состоянии. Хмыкнув, он и впрямь развернулся, встречаясь глазами с Санзу. — Вот ты и попался, Санзу, - губы складывались в фразу, известную только ему. Тишина между ними, маски, не позволяющие видеть и половины мимики. — Ты попал, Ханагаки, - будто повторяя за ним, блондин шепчет себе под нос, растягивая губы в предвкушающей улыбке.