На ярмарке

       — О! Пошли туда! — Его с большей силой тянут за руку.        — Феликс, дорогой, не торопись, везде успеем, — смеётся Ромео, ускоряя шаг.        Феликс на ярмарке, организованной в честь летнего фестиваля, словно маленький ребёнок: его внимание привлекают яркие цвета, различные сладкие запахи, и всё ему интересно, везде хочется побывать. Медовые глаза светятся от счастья и неповторимого детского восторга, с каким валет давно не смотрел на вещи — повседневность не вызывала в нём никаких особенных чувств, заставляя тосковать, глядя на проливные дожди. И только долгожданные выходные смогли изменить ситуацию. Даже летнее солнце наконец-то выглянуло, пригревая.        — Ой, Ромео, а сахарную вату купим? — Феликс останавливается и с надеждой смотрит на своего короля.        — Ты сам по себе сахарный, — снова смеётся тот. — Конечно купим, — кивает, замечая чужое недоумение.        — Ура-ура-ура!        На лице Феликса лучезарная улыбка, и Ромео любуется ею, про себя отмечая, что именно эта улыбка идёт его солнечному валету куда больше грустно опущенных вниз уголков губ. Они подходят к первому попавшемуся ларьку. Девушка у прилавка мило приветствует их, спрашивает, какую именно вату они хотят, и Феля, долго не раздумывая, сразу выдаёт:        — Клубничную, пожалуйста, — и тянется в карман белых брюк за деньгами, но его руку мягко перехватывает Ромео, поднимая вверх.        — Позволь мне, — кивает он, вынимая из внутреннего кармана жилета кошелёк.        — Но… — хочет возразить Феликс, но к его губам прикладывают указательный палец, призывая молчать.        — Отдыхай и ни о чём не думай, — в карих глазах короля отражается такая уверенность, которой валет безоговорочно верит, в итоге расслабляясь, как его и просят.        Девушка протягивает Ромео сахарную вату. Тот, мило улыбаясь, отдаёт ей купюру, благодарит и снова поворачивается к Феликсу.        — Держи.        — Спасибо! — Глаза четвёртого снова сияют. Он берёт вату, небольшую, зато очень пышную, смотрит на неё так счастливо, словно на мечту всей своей жизни, а затем кусает, одновременно смеясь. Лакомство тает во рту, и Феликс мычит от удовольствия, чувствуя её сладкий клубничный вкус.        Ромео тоже отрывает кусочек и пробует его. Для него немного приторно, но главное, что Феле нравится.        — Куда пойдём?        — Пока что просто гуляем, — пожимает плечами Феликс и указывает глазами на вату. — Надо сначала её доесть, а то не пустят никуда.        — Хорошо, — согласно кивает Ромео.        — Что «хорошо»? Помогай давай, — валет несильно пихает его в бок локтем и снова смеётся. Король забавно дуется и отрывает ещё кусочек, сразу закидывая себе в рот. Вата тут же тает, оставляя на языке сахарную плёночку.        Они идут дальше. Феликс не замолкает ни на минуту, рассказывая о забавных моментах на работе, коих у него за это время накопилось достаточное количество. Его речь прерывается лишь тогда, когда он кладёт в рот очередное розовое «облачко», но даже это не может заставить его замолчать, и Ромео всякий раз осторожно замечает, что болтать во время еды не следует. Звонкий голос валета безусловно нравится ему, и он действительно готов слушать его целую вечность, но безопасность, всё же, превыше всего. Благо, вскоре сахарная вата кончается, и блондин выкидывает палочку от неё в мусорный бак.        — О! Давай в зеркальный лабиринт пойдём! — Глаза Феликса вновь загораются, и Ромео кажется, что в них сверкают яркие звёзды, какие обычно видны тёмной ночью на небе. Ну разве таким глазам возможно отказать?        — Конечно, Солнце, — кивает король, улыбаясь. — Сегодня ты правишь бал.        У Феликса едва заметно краснеют щёки, но он всё равно берёт Ромео за руку и тянет в сторону небольшой постройки, наверху которой красуется яркая надпись «зеркальный лабиринт». Они останавливаются у кассы, смотря на цены прохождения. Король усмехается:        — Тебе взрослый билет брать или детский? — Он хихикает, а Феликс, когда до него доходит смысл сказанного, обиженно дуется и пихает его локтем в бок. — Ладно, ладно. Я же шучу.        — Не смешно.        — Точно детский, — тихо хмыкает седьмой, но четвёртый его слышит, а потому снова легонько бьёт. Ромео смеётся, не в силах устоять перед этой очень забавной надутой моськой. — Всё-всё, — он подходит к кассе и просит два билета. Взрослых.        Зеркальный лабиринт встречает их обилием отражений и полной дезориентацией. А ещё в нём очень темно. Ромео не выпускает руку Феликса из своей. Они вместе наощупь пробираются вперёд.        Вообще, если так подумать, они всегда всё делают вместе. Уж такая у них, червовых, особенность. Быть рядом друг с другом постоянно: и в радость, и в горе — вот их девиз. Не зря символ их масти — сердце. Яркое, красное, явно горящее и неравнодушное. Теперь остаётся лишь научиться по-настоящему любить. Да, сердце означает любовь, но никакой гарантии, что человек будет отлично владеть этим чувством с рождения, это не даёт.        Ромео, всю жизнь считавший, что любить он умеет, что знает, какого это, сейчас уже в который раз убеждается в том, что все его увлечения девушками, бесконечные признания и свидания — всё это бред и фальшь. Самая натуральная ложь. Причём, ложь самому себе. Он никогда не умел любить и только с недавних пор начал познавать это сладкое, тягучее, словно мёд, чувство, вызывающее те самые бабочки в животе и лёгкую дрожь в руках.        Они с Феликсом всегда были близки. С самого начала их появления. Червовый валет казался своему королю лучиком света в тёмном царстве, которое их окружало (имеется в виду карточный мир. Там в прямом смысле сплошная тьма), несмотря на довольно вспыльчивый характер.        Сколько бы девушек у него ни было, для Ромео по-настоящему значимым оставался лишь Феликс с его лучезарной улыбкой, ясными медовыми глазами и нескончаемым оптимизмом. Валет просто творил с ним невообразимое, заряжая энергией даже тогда, когда на улице пасмурно и ничего не хочется.        — О, сюда! — Улыбается Феликс, ведя рукой в воздухе. Они идут в следующий коридор, а затем сворачивают в другой.        Наконец, видят свет и направляются к нему, осторожно, потому что зеркала пытаются запутать. Кажется, что вот он, выход, совсем близко, но тут они сталкиваются с очередной преградой.        — Вот тут, — Ромео осторожно тянет валета за собой в другую сторону. Червовые наконец-то выходят на свежий воздух. Король сразу вдыхает полной грудью. — Фель, без обид, но я больше в зеркальный лабиринт не пойду. Там душно.        Феликс не отвечает. Только согласно головой кивает, и они идут дальше. Пока что ни одна из разноцветных лавочек не привлекает внимания. Так что получается обыкновенная прогулка по украшенному парку. Но даже так Ромео хорошо, потому что его валет всё ещё улыбается.        — Ой, — Феликс останавливается около тира.        — Хочешь сыграть? — Интересуется у него Ромео.        — Ради игрушки — да.        — Ради игрушки? — Смеётся король, пока у валета краснеют щёки от смущения.        — Да! А что такого?        — Ничего, — седьмой довольно щурится, точно кот.        Они идут в тир. Ромео, как всегда, платит. А Феликс пробует себя в роли стрелка. Снова. Однажды он сходил с Вару пострелять и вернулся тогда домой совершенно расстроенным — пятый ловко посбивал сначала все свои мишени, а затем и его (и это всё за то время, пока червовый винтовку заряжал). У четвёртого с меткостью, как зачастую и с концентрацией, было не очень хорошо. После каждого промаха он практически всегда злился, пока пиковый в голос смеялся. Тогда хотя бы призов никаких не было — хоть так менее обидно.        Но сейчас Феликс настроен решительно. Игрушку выиграть-то хочется. Вот только после того раза умений не прибавилось. Особенно, если учитывать, что всё это время он к огнестрелам вообще не прикасался. Поэтому пули летят мимо, и очередной проигрыш не заставляет себя долго ждать.        — В первый раз, да? — Спрашивает у него парень — работник тира.        — Вроде того, — вздыхает Феликс.        — Три мишени — довольно неплохой результат. Я видел новичков, которые и с десятой попытки никуда не попадали. И это были взрослые мужчины. Так что не расстраивайся.        — Спасибо, — вздыхает четвёртый и поворачивается к Ромео, немного виновато смотря на него. Всё-таки потратить чужие пятьсот рублей впустую довольно стыдно. — Идём? — Спрашивает неловко, боясь смотреть королю в глаза.        — А дайте мне попробовать, — вдруг улыбается тот и кладёт на стол ещё сотню. У Феликса от удивления глаза на лоб лезут. Он никогда не видел, чтобы седьмой стрелял.        Деньги приняты, винтовка заряжена. Ромео встаёт поудобнее, целится (никуда не спешит), чуть щурится и осторожно нажимает на спусковой крючок. Раздаётся выстрел. Одна из мишеней сбита. «С первой попытки», — ошарашено думает Феликс и руки в кулаки сжимает, мысленно болея за своего короля.        Ромео стреляет ещё раз, а затем ещё и ещё. До тех пор, пока не заканчиваются патроны. Только тогда валет решается взглянуть на мишени и с удивлением обнаруживает, что все сбиты. Довольный седьмой кладёт винтовку на стол. Работник тира приподнимает козырёк чёрной кепки и улыбается.        — Вот это было мощно! — Кивает он. — Выбирайте приз.        — Что хочешь? — Ромео поворачивается к Феликсу, и тот на секунду теряется, растерянно хлопая глазами. Но довольно быстро приходит в себя и указывает на небольшого плюшевого дракона, который сразу бросился ему в глаза, стоило встать около тира.        — Прошу, — ему протягивают приз, и четвёртый, не веря, берёт игрушку в руки, внимательно разглядывая.        — Спасибо Вам, — Ромео прощается с работником и подходит к Феликсу, осторожно беря за руку и уводя к деревьям, чтобы не стоять на дороге.        — Ром, ты… ты… ты лучший! — Валет кидается на шею королю, крепко стискивает в объятиях.        Седьмой молчит. Только улыбается, ощущая, как собственное сердце бьётся в груди. В такие моменты ему хочется снова сделать что-нибудь особенное, чтобы порадовать своё Солнышко ещё больше.        — Люблю тебя, — вдруг произносит Феликс, и Ромео давится воздухом. Такого он точно не ожидал. Нет, четвёртый не раз говорил, как дорожит им, как любит, явно из дружеских чувств, но сейчас это прозвучало так, словно… Седьмой чувствует, что попросту не может сравнить, однако понимает, что это признание не такое обычное, каким валет пользуется в быту.        Не успевает Ромео ответить «и я тебя», как Феликс снова тянет его за руку. Они опять идут по дороге прогулочным шагом. Четвёртый, явно без какого-либо подтекста, крепко сжимает ладонь седьмого, пальцы переплетает, а у того в гуди всё замирает, и, кажется, дышать становится труднее. Признаться, валет всегда творил со своим королём нечто невероятное.        Они обходят несколько каруселей, катаются. И везде на лице Феликса сияет искренняя счастливая улыбка, которой Ромео, не скрывая, любуется всю дорогу. Ему, может, и не особо интересны все эти развлечения (хотя некоторые всё же вызывают адреналин и азарт), однако ради своего валета он идёт на всё. И на цепочные качели садится, и в кабинку колеса обозрения заходит, рассматривая с высоты город и выискивая вместе с Феликсом знакомые места, и даже резиновых уточек в бассейне на удочку ловит.        И всюду его сопровождает эта милая улыбка, от которой на душе становится спокойно и тепло. Как же Ромео её любит. Просто словами не передать.        А между тем начинает смеркаться. Червовые покупают в ближайшем ларьке еды и садятся на лавочку в ожидании фейерверков. Пожалуй, Феликс больше всего хочет именно это: увидеть салют. Он целый день об этом твердит, и Ромео прекрасно его понимает. Красиво, хорошо видно (гораздо лучше, чем из окна квартиры), романтично в какой-то степени.        Король хмыкает про себя. Романтично. Ага. Да сегодняшний день в принципе можно назвать одним большим свиданием. Частично. По крайней мере, для него это именно так.        Закончив перекус, они идут на большую поляну, где размещаются поудобнее, чтобы был наилучший обзор. Небо уже постепенно начинает переходить от оранжевого цвета к синему, а тёплый ветер приятно дует в лицо. Феликс прижимает к груди выигранную игрушку и ложится на траву. Ромео же сидит, задумчиво глядя вдаль.        Фейерверки начинаются минут через десять и длятся довольно долго. Всё это время валет не отрывает восторженных глаз от неба, а король — от него. Подмечает каждую мелочь: едва заметные редкие веснушки, растрёпанные блондинистые волосы, густые светлые ресницы, на вид мягкие губы, которые ему давно хочется поцеловать. Но нельзя. Феликс нежен и невинен, как только что распустившийся цветок, и Ромео не смеет его лишний раз трогать. Даже если очень хочется. Запрещает самому себе.        — Это мой самый лучший выходной, — произносит Феликс, когда в небе взрывается очередной залп, раскрашивая всё вокруг разноцветными красками. У валета светлые волосы красиво переливаются на таком свету, и король оторваться не может ещё больше. Какой там салют? Тут у него свой собственный. — Спасибо тебе.        Домой они возвращаются на такси. Могли бы и пешком дойти, как днём, однако усталость берёт вверх, как и ночь, опустившаяся над городом.        Сидя в тёмном салоне машины, Ромео не сводит глаз с Феликса. Тот, вымотанный, безмятежно спит на соседнем сидении, прижимая к себе дракончика. Ну совсем как ребёнок. Король считает это очень милым.        Устоять перед соблазном не получается. Ромео осторожно поддаётся вперёд, чуть наклоняется и, убедившись, что водитель не смотрит, целует сладкие и слегка липкие приоткрытые губы. Вкус мороженого, которое четвёртый съел после маленького ужина, передаётся седьмому.        Феликс вдруг приоткрывает сонные глаза, и Ромео тут же отстраняется, надеясь, что спросонья четвёртый ничего не заметит и не поймёт. Но тот неожиданно мило улыбается и руку вытягивает. Король понимает, чего от него хотят, поэтому молча берёт её, сцепляя пальцы в замок, и улыбка валета становится шире. Он тоже чуть приподнимается и прижимается губами к щеке седьмого.