Сказка

Повязывает клятва на веки души людския, сковывает обещание языки лукавыя, да грешен люд, не ведает, что делает своими дланями. Подруга Сердечная, да молодец Благородный, слепы были, вежды их закрыты от свету. Знатен был Благородный, чисту душу имел, да исползали гады его, нашептывали ироды грех. Мудрой не слышал он боле, оторвался от пути истинного и пасть готов был в геену огненную. Да встретил он Сердечную в кругу мерцающих пламён. В ланиты её розовыя, да в очи жёлтыя, да в выю лебединую и влюбился. Знатна была Сердечная, да не Благородному невестою её судили, а братцу Орлу сизекрылому. Но трепетом полно было сердце её, страшною силою пленено. Первый раз встретились семьи. Благородный глядел на невестку умильно, да плыли пред глазами сказки, затмилось солнце красное, запылало сердце младое в груди. — Дева, не видывал я тебя прекрасней, - говорил Благородный, дрожа устами шевелив. — Молодец, не видывала я тебя милей, - говорила Сердечная, очи распахнув. Грозились длани их коснуться, да Орёл сизекрылый возжелал им помешать. — Клятва уж меж нами. Да разом сердца трепет не утих. Второй раз встретились в тереме. Благородный глядел на невестку умильно, да плыли пред глазами сказки, затмилось солнце красное, запылало сердце младое в груди. — Дева, не видывал я тебя прекрасней, - говорил Благородный, дрожа устами шевелив. — Молодец, не видывала я тебя милей, - говорила Сердечная, очи распахнув. Грозились уста их коснуться, да Орёл сизекрылый возжелал им помешать. — Клятва уж меж нами. Да разом сердца трепет не утих. Третий раз встретились в повозке. Благородный глядел на невестку умильно, да плыли пред глазами сказки, затмилось солнце красное, запылало сердце младое в груди пуще прежднего. — Дева, не видывал я тебя прекрасней, - говорил Благородный, дрожа устами шевелив. — Молодец, не видывала я тебя милей, - говорила Сердечная, очи распахнув. Коснулись их уста, коснулись вежды их, персты переплелись, да разом сердца трепет воспылал. Встречи их тайныя средь дубрав таились, сердца их в унисон бились, да души воединое сплетались. Лишь птицы, да ветер вольный видели их встречи. Песнопенья ветра разносили на весь мир невиданный рассказ об влюблённых, каждый сук, да каждая травинка не мешать старались. Но возмездие случилось, да Орёл в ярость пришёл. Злые языки разболтали, страшные тайны раскрыли неразумные. Искал Орёл везде: у леса спрашивал, где же невеста его, да не отвечал тот. Спросил у проспектов, где же любовь его, да не отвечали стены каменны. Спросил он и у вина дешёвого, где же предательница его, а то и ответило. Помчался Орёл, полетел, поплыл за невестою своей, сметал он всех на своём пути, да не успел. В церквушке потаённой, в месте сокровенном, семейном, подле дома родни, под дубом могучим, повенчаны были Сердечная, да Благородный. Не надобно им было ни родителей, ни денег. Горел риск в их жилах, помешанный с любовью младой, безудержным был. Ступил Орёл грешный в церквушку с ружьецом, с ненавистию по жилам текущей. Волком он зарычал, пена изо рта его сочилась, крики его злые раздавались. Никогда Орёл Благородного не жаловал, как надобно брату. Отрочество своё ругался, дрался, подлости делал, мстил ему. Да Благородный выходил сухим из воды, вечно ему везло больше. Вот и раздались выстрелы гулкие, вот и послышались крики страшные. — Сын мой, одумайся! - кричал священник. — Судьбинушку мою попортил, супостат, убью! Священник и сбежал. — Брат мой, одумайся! - кричал Благородный. — Судьбинушку мою попортил, супостат, убью! Благородный и закрыл собою жену свою. — Друг мой, одумайся! - кричала Сердечная. — Предательница! Убью! Кинулся Орёл к Сердечной, как ястреб на мышь падая. Схватил его силою Благородный, сжал богатырскою силою, да только Орёл выстрелил. И упал Благородный, но за собой утащил брата. Сцепились брат с братом, схватка смертная их заняла. Ручьём кровушка сочилася из руки Благородного, пачкала святое место. — Окститесь, дети неразумные, - закричала Бабка. Ах, поспела она вовремя! Позвал её священник, спас двух братьев от греха тяжкого. Ни красавицей, ни мудрейшей не слыла старуха, говорили об ней почтительно лишь от жизни её долгой и праведной. Уши её длинныя, эльфовские, острыми были, да слыхали в округе всё, за всем следили, не делали ж глаза-то полуслепые того. Остановились, будто заговорённые, братья уставились, испугались Бабки. Главною была она в тереме, власть имела. — Где это видано, чтоб брат брата убивал?! - заговорила Бабка. - Да где же видано, чтоб без благословенья венчалися?! И тишина мертвая. — Так Богом сказано. Живите же теперь, как угодно вам. Кивал благородный, кровушкою истекая, стыдливо прятала глаза Сердечная. Дали они обещанье не расстаться во век, смерть в один день вкусить, пред Богом дали клятву. Родила Сердечная детишек, славные были, здоровые. Да Благородного война погубила, нож недруга. По клятве данной Богу и Сердечная в агонии умерла. Разъела тоска сердце её, сожрала тоска смертная душу. Так и погибла семьюшка, в лету канула память о любви. Быть может, на небесах им счастие суждено было.... Историю эту я услышала от Цили. Честно говоря, показалася она мне слишком грустной. Разве может быть у сказки такой грустный конец? Странно дело, я ведь так и не поняла, в чём проблема обещаний, пускай слыхала я тот рассказ уж не раз. На клятвах жизнь человечья стоит, на слове не убить стоит жизнь, на слове почитать стоят устои жизни. Так в чём же плохи обещания? А Шейна мне так и сказала, что я дура. Не объяснила, а сразу дура. Ну за что так со мной, я понять не могу. Я ж стараюсь понять. И Циля ничего сказать не может, говорит, вырасту - пойму. Только Грей тогда мне что-то немножко, да пояснил. Мы с ним в малолетстве сидели опять в поле, да болтали. Коровы тихонько жевали траву, пока мы развалилися вдвоём на траве, да разглядывали облачка. Одни там были в форме котика, другие - с коровьими рожками. Так славно мне было на душе, вот я и ляпнула: — Давай вот так всегда лежать? — Ха-ха-ха! - засмеялся во всё пузо Грей. - А работать кто будет, а? — Ну хватит надо мной смеяться! — Ладно. — Нет, пообещай! Грей закатил глаза и встал. — Не буду я ничего обещать. Сказку цилину не слыхала чтоль? — Да я ж не замуж за тебя иду, при чём она тут. Я тоже встала, оттряхнулась от травы и обиженно пялилась на Грея. А тот и в ус не дул, смешно ему было. — Тю-ю, не говори гоп. Грею тут же прилетело его картузом по голове. — Иногда не стоит давать обещаний, которые ты не сможешь выполнить, понимаешь? Это большая тягость и ответственность для всех. Вот Сердечная пообещала, а сама нарушила. Бог её и наказал. — Откуда тебе знать? Она ж царевна, будто бы её спрашивал кто, кому давать, а кому не давать обещанья. — Да сразу понятно, геена огненная ждала её. Я чувствую так. Так и Тихон говорил, вообще-то. Ты опять вполуха слушала, а? Я обиженно надула губы и пошла к коровам. Грей тогда не понял, почему ж я так отреагировала. Сейчас, я, кажется, понимаю, что он хотел сказать. Жалко, что пришло мне это так поздно в голову.