I quit.

Жизнь Скарамуччи не была сахаром и совсем не любила его, если уж так посмотреть. Ни семья, ни друзья — никто по-настоящему его не любил. Он это знал, видел и понимал, поэтому уже давно научился справляться с этим. Пусть даже это оседает неприятным чувством в груди и оставляет противный запах сигарет на губах. Ему было все равно, если он обретёт зависимость от никотина и всю жизнь будет курить. Скарамуш просто не мог подавлять свои чувства по-другому. Даже навестив психотерапевта, Скара не почувствовал и не приобрёл ничего, что могло бы ему помочь. Это не так уж и расстроило его, но всё же тоска от одиночества всё равно неприятно давила в груди. Ничего не изменилось, когда он встретил Кадзуху. Или так ему казалось. На самом деле блондин помог ему вновь почувствовать себя человеком и узнать, какого это, когда о тебе заботятся по-настоящему. Каэдэхара никогда не осуждал Скарамуччу и всегда поддерживал, если ему это было нужно. А темноволосому это было нужно почти постоянно. Хотя, конечно, он думал, что Кадзухе это вскоре надоест, и он уйдёт от него. Но время шло, и этого не происходило. Из-за прошлого опыта Скарамуш начал отдаляться от блондина, не желая, чтобы его снова бросили. Но Каэдэхара совсем не обижался и пытался сделать так, чтобы парню было комфортно с ним. Каждый раз он не забывал мягко улыбнуться ему и сказать нежные слова поддержки, давая понять, что он хочет быть рядом с ним. И у него получилось. Они стали близки и вроде бы всё наладилось. Но Кадзухе не нравилось то, что Скарамучча курит. Это вредило здоровью, и блондин совсем не хотел, чтобы Скарамуш портил себе жизнь из-за глупого никотина. Хотя он понимал, что темноволосый делает это не из-за того, что это "круто", а из-за невозможности справиться с чем-то, терзающим его внутри. — Я прекращу. — Обещаешь? — с надеждой спрашивал Кадзуха, целуя его в лоб. — Да. Но несмотря на все разы, когда Скарамуш обещал остановиться, он продолжал курить раза три в неделю, иногда пряча сигареты от Кадзухи. Но блондин всё равно узнавал и расстраивался, пытаясь предложить какой-нибудь компромисс, чтобы помочь Скарамучче заменить его зависимость чем-то другим. Но темноволосый не любил ничего новое и отнекивался, заставляя Каэдэхару ломать голову над тем, как помочь возлюбленному. Ведь он совсем не хотел ссориться, а как раз наоборот. Однажды Скара застал его плачущим, и его сердце заболело в тот момент. Мгновенно поняв, что это из-за него, Скарамучча обнял парня и извинялся за свое поведение множество раз, чувствуя себя виноватым. И после этого он действительно прекратил курить, чему Кадзуха был несказанно рад. Казалось, что их отношения наладились, и они пришли к взаимопонимаю, ведь у них всё стало хорошо, но Скарамуш не мог избавиться от вредной привычки так легко. Его хватило на несколько месяцев, прежде чем он снова начал курить, мучаясь виной каждый раз, когда брал в рот сигарету. Когда Кадзуха узнал, что Скара снова взялся за старое, они поссорились. Это не было намеренно. Скарамучча не хотел идти к врачу и пытаться снова избавиться от зависимости, чем очень расстроил блондина, который просто ушёл из квартиры в слезах, не понимая, что он делает не так. Разве он недостаточно мягко относился к нему? Разве он так сильно давил на Скарамуша? Нет, он просто хотел помочь. Но их характеры были настолько разные, что они не могли прийти к простому компромиссу. Каэдэхара даже не видел дороги из-за слёз, чувствуя себя так, словно его слова ничего и не значили для парня. Осознав свою вину только через пару часов, Скарамучча почувствовал себя хуже некуда, позвонив блондину на мобильный около ста раз. Но он не отвечал. Зато ему пришёл звонок с другого номера. — Алло?.. — без всяких эмоций Скара ответил на звонок, прижимая к себе подаренный Кадзухой шарф, вдыхая его запах. — Здравствуйте, это больница номер... — замерев, темноволосый напряжённо уставился в пространство, даже не услышав, какая больница ему позвонила. —... Каэдэхару Кадзуху сбил автомобиль. Звон в ушах не прекращался. Весь путь до больницы прошёл как в тумане, Скарамучча даже не помнил, как вызвал такси, как доехал, как зашёл и назвал имя возлюбленного, как надел больничный халат и прошёл в отделение реанимации. Но Скарамучча очень чётко запомнил бледное, безжизненное лицо Кадзухи и его подрагивающие холодные руки; хирургов, проводящих операцию за застекленными дверьми; пиканье мониторов и успокоительное, принесенное медсестрой; белые коридоры больницы и мигающую лампочку. Каждый миг словно наносил удары по его стеклянному сердцу, создавая многочисленные трещины, прежде чем оно разбилось на множество кусочков, стоило его глазам увидеть ровную линию и услышать непрекращающийся писк. Весь мир ушёл во мрак. Скарамучча плохо помнил похороны и тот день. Единственное, что осталось в его памяти — это дождь, заливающий фотографию улыбающегося Кадзухи, и шарф, который он прижимал к своему сердцу так сильно, что тот помялся. Плохо помнил и собственные слезы каждый день после. Он винил во всём случившемся себя и не мог найти покоя, даже растоптав злосчастную пачку сигарет перед тем, как выкинуть её в окно. Это того не стоило.

𖣂

— Добрый день! Какие цветы желаете, молодой человек? —... Букет белых камелий. — Вы берете их для свидания со своей девушкой? — с улыбкой спросила флорист, упаковывая букет в красивую подарочную бумагу и завязывая его ленточкой. Парень, стоящий напротив, был одет в формальный костюм черного цвета, так что дама подумала, что тот идёт с кем-то на встречу. —... Можете и так сказать, — тихо пробормотал Скарамучча, поблагодарив женщину за цветы, прежде чем выйти из магазина. Дорога до кладбища была тихая и почти умиротворенная. Скарамуш не обращал внимание на других людей, бережно прижимая букет к груди и стараясь не плакать. Красный шарф на его шее совсем не подходил к его одежде, но Скарамуччу это не волновало. Шарф, подаренный Кадзухой — самое дорогое, что у него осталось. Мокрая трава после недавнего дождя примялась под его обувью, когда он обходил могилы других людей, слыша чей-то приглушенный плач вдали, отзывающийся в его сердце тупой болью. Когда-то он так же плакал, раздирая свое горло задушенными криками и рыданиями, разбивая костяшки о твердую землю и бессильно молясь о том, чтобы всё это было сном. Ночным кошмаром. А Скарамучча проснулся бы в объятиях Кадзухи и на этот раз уж точно пообещал бы, что прекратит. Остановшись, он оглядел несколько цветов на надгробии, прежде чем положить свой букет. Выпрямившись, Скарамучча поднял взгляд на фотографию блондина и замер, положив руку на сердце. Оно снова заболело, а слезы встали в глазах, готовые побежать вниз по его щекам. —... Кадзуха, — его имя чувствовалось на языке, словно название прелестного цветка, но душа Скарамуччи болела, когда он криво улыбнулся. —... Я прекратил. Слёзы, теперь свободно бегущие по его щекам, были скрыты начавшимся дождём. Дрожащей рукой притянув красный, словно его глаза, шарф к губам, Скарамучча поцеловал его, судорожно выдыхая. Он даже не дрогнул, когда дождь усилился. Как в тот день. Промокнув насквозь, Скарамуш всё ещё стоял и безмолвно смотрел на тёплую улыбку Кадзухи, которую никогда больше не увидит. Бесшумно нагнувшись и вставая на колени, Скарамуш склонил голову. Мокрые пряди прилипли к его лбу. —... Прости меня. — тихим шёпотом сказал юноша, дрожа от холода. Дождь не прекращался весь день.