Последняя ссора

–Я Майк! Уилл с улыбкой смотрел на юного мальчика перед собой, одиноко качаясь на качелях. –Хочешь со мной дружить? Добавляет Майк и протягивает шатену руку, чтобы пожать её. А малыш не медлит, хватает этого парнишку за руку и делает крепкое рукопожатие. –Хочу! А меня Уилл зовут! А позже, они оба сидели и качались на качелях, пока воспитательница не позвала их всех группу, чтобы зайти с прогулки обратно в садик.

***

Уиллу было весело с ним играть. Он рад был такому другу. Они, как оказалось, жили не так уж и далеко друг от друга. В паре кварталов. Два мальчика любили вместе зависать всё детство, играть в D&D, приставку, даже книжки читать вместе любили. Они оба с 5 лет были ни-разлей-вода. Но, потом, уже в более взрослом возрасте, Байерс понял, что не всё может быть как в сказке про двух юных мальчишек.

***

–Оди не тупая! Не моя вина, что тебе не нравятся девушки! Кинжал прямо в сердце. Нож в спину. Выстрел в лоб. Глаза заливаются слезами, но юноша держал их в себе, как мог. Это была не первая их ссора, но именно эта была настолько болезненная, что хотелось выпилиться. Шатен точно уж не ожидал таких слов от своего лучшего друга детства. Он не думал, что всё так закончится; а сейчас, садясь за велик, он кидает на своего «друга» последний взгляд, а тот лишь растерянно смотрит на него: –Я не хотел тебя обидеть, правда… –Прощай, Майк. Стопы становятся на педали, и, уже через 2 секунды, Уилл берёт разгон и отъезжает от дома Уиллеров, слыша взволнованный, хриплый и растерянный голос: –Уилл! Ну куда же ты? На улице дождь! Он пытается не слушать, что происходит вокруг, смотрит на дорогу, по которой едет, а ещё от безысходности глаза в руль опускает. И, знаете, что самое обидное? То, что Уилл по-настоящему любил Майка. Любил его всего. Он всегда им с Оди улыбался, когда те дурачились, забывая про своего друга; всегда говорил Майку, что рад за него, когда тот мирился с Одиннадцать; а ещё всегда с улыбкой поддерживал его, когда он ссорился с ней. И никому не показывал своё нутро, всю правду, которая пряталась под маской радости. Обидно то, что он любил его, а все его надежды и желания рухнули, когда Уиллер сказал ему эти слова. Легче не делалось от слов «я не хотел тебя обидеть», наоборот. Из глаз полелись слёзы, Уилл уже не в силах был их держать в себе. На душе большой камень. Как тот, который Трой когда то в него кинул (килограмма 3 весил, не меньше), а Майк оттащил Байерса в сторону. Камень этот угодил старшему прямо в стопу, отчего пришлось гипс ему носить 3 недели и из-за чего Уилл долго извинялся перед ним. Говорил, что не стоило, говорил, что лучше бы по нему попало камнем, а не по Уиллеру. А Майк тогда лишь с улыбкой ответил ему «Уилл… (тут он взял его за руку) иногда лучше всего помочь кому-то и поколечить себя, чем потерять кого-то из-за своей глупости». И шатен тогда понял, что Майк не хочет его потерять. Но, когда это было? Им было тогда по лет 9. Тогда, когда голова на чужих коленках была нормой, когда объятия и быстрые, крепкие поцелуи в щёку считались абсолютно нормальным. Тогда, когда за руку держаться было естественно. А сейчас, когда им по 16 лет, то, в последние несколько недель, даже взглядов долгих на себе не ощущалось. Они выросли. Они не могут быть сейчас такими хорошими и лучшими друзьями, какими были в детстве. Уилл настолько об этом задумался, что даже не обратил внимания на звон велосипедного звоночка, который шёл со спины. Обратил внимание лишь тогда, когда его подрезали, бросили свой велик прямо посередине дороги, а затем подошли к Уиллу (он тогда уже остановился) и крепко обняли за плечи, цепляясь пальцами за лопатки. –Уилл… а если бы тебя машина сбила..? Ты же по проезжей части едешь. На дорогу даже не смотришь… Голос Майка доносился до него издалека, он сам и не понял, как слёзы снова полились из глаз. Майк. Это Майк. Байерс вжался в тело Уиллера, крепко обвёл руками его пояс и уткнулся щекой в чужое плечо. До этого он пару секунд тупил, не понимал, как будет лучше – оттолкнуть, или же наоборот – прижать к себе поближе и не отпускать. –Пожалуйста, не уходи так больше никогда… я же говорил тебе уже, что не хочу тебя потерять. Ты же помнишь, что было с тобой пару лет назад. И Байерс помнил. Помнил, как он попал в Изнанку, как пытался достучаться до мамы, мол «я здесь, мамочка! Прямо в своей комнате! Смотри, как я умею», а затем притрагивался к лампам, сводя свою маму с ума. –Я люблю тебя, Майк… Шепчет он, тихо шмыгая носом, а тот лишь гладит его по каштановым волосам, проговаривая: –Я тебя тоже люблю. Уилл, прошу, не уходи больше от меня. И Уилл понял, как дорог сейчас Майку. Понял, что давно не ощущал себя так хорошо рядом с ним. Понял, что давно так крепко и искренне брюнет не обнимал своего лучшего друга. А ещё он понял, что Майк его тоже любит. Любит, как любит Одиннадцать. Любит больше, чем Одиннадцать.