if you leave the light on

Улицы Берлина проносились за окном туманным потоком сияющих вывесок и жёлтых уличных ламп. Белое, словно лист бумаги, покрывало снега укрыло ландшафт, слабо поблескивая на свету. Внутри вагона поезда было тепло, в противовес зимней ночи на улице, но Майлз всё ещё восстанавливался после дня, проведённого в экскурсии по всему городу. Его ноги замёрзли, а края линз очков запотели. Он застегивает верхние пуговицы своего пальто, чтобы компенсировать отсутствие шарфа — шарфа, который, в данный момент, обмотан вокруг шеи юной мисс Трюси Райт, которая сидит рядом с ним. Трюси раскачивает ногами вперед-назад, её синие сапоги даже не касаются пола. Всю дорогу в поезде она с энтузиазмом рассказывла Майлзу всё, что узнала в третьем классе, и сейчас пришло время увлекательного процесса мумификации в Древнем Египте. — …И перед тем как забинтовать человека, они должны были вытащить все его органы и положить на хранение в маленькие горшки! Кроме мозга, который они вытаскивали через нос с помощью крюка, и— По другую сторону от Трюси, Феникс Райт прокашлялся в кулак. — Трюси, милая. Я думаю этого достаточно, — он поднял руку, чтобы взлохматить ей волосы и в ответ получил надутые губы. — Оу, да ладно тебе, Папа. Я только подобралась к самому интересному! Райт бросает в сторону Майлза извиняющийся взгляд. — Прости. Ей, эм, правда нравится этот предмет. Майлз сбит с толку знакомым, с лёгкой тревогой, выражением на лице Райта — тем самым, которое часто появляется в суде, когда Райт собирается представить всем какую-либо недоработанную теорию – теорию, которая, как по волшебству, в большинстве случаев превращается в правду. Эта мысль вызывает нежное, ностальгическое чувство за грудиной Майлза, но он усмиряет его. Он отвлекает себя, снимая очки и протирая их рукавом, посмеиваясь, пока занимается этим. — Всё в порядке. Я нахожу урок истории весьма занимательным. — он вновь надевает очки, обнаруживая, что Трюси улыбается ему, очевидно удовлетворённая. — Если бы я знал, что мисс Трюси так интересуется древними цивилизациями, я бы сводил вас двоих в Новый музей . Там представлена впечатляющая коллекция артефактов, включая знаменитый бюст Нефертити. Возможно, мы можем сходить в следующий раз, когда вы снова— Он обрывает себя, опасаясь, что сказал нечто самонадеянное, даже если задуматься о том, что есть множество деловых причин, по которым Феникс Райт может вернуться в Германию в будущем. Двое из них работали вместе, в конце концов. Трюси ахает, хватаясь за рукав отцовского пальто. — Можем ли мы сходить в следующий раз, Папа? Звучит так здорово! Райт обхватывает Трюси рукой и прижимает к своему боку. — Посмотрим, малышка. Звучит весьма здорово, а? Он обменивается взглядами с Майлзом поверх головы Трюси, и улыбка сияет на его лице. Это оказывает на Майлза тот же эффект, что и всегда — его сердце сжимается одновременно со всех сторон сразу. Он отчаянно пытается это игнорировать, напоминая себе в тысячный раз, что он не собирается поддаваться этим чувствам – не снова, не когда он знает, что любые романтические отношения между ним и Фениксом исключительно невозможны. Тем не менее, самое важное для него то, что Феникс выглядит счастливым… или, по крайней мере, более счастливым, чем тогда, когда Майлз в первый раз уговорил его приехать в Германию, незадолго после того, как его лишили лицензии. По правде говоря, он был шокирован, когда впервые увидел, как его друг изменился год назад — его костюм и галстук сменились на мешковатую серую толстовку и джинсы, на голову была натянута шапочка, а на лице был измождённый вид. Трюси тогда была ещё меньше, её огромный цилиндр почти падал с её головы; в их первую встречу, она пряталась за Райтом, схватившись за край его рукава, молча и с любопытством разглядывая Майлза. Оба Райта тогда выглядели потерянными, с затравленным взглядом, будто ходячие призраки. Майлз отчётливо помнит ночь их первого прибытия; маленькая Трюси спала на диване, Райт наблюдал за ней с кухни налитыми кровью глазами. Он признался, что понятия не имеет, как быть отцом или что он теперь собирается делать, когда его лишили не только значка адвоката, но также чести и достоинства. Майлз ранее не видел Райта таким сломленным и не знал, как реагировать. Но он тут же дал обещание, что поможет, чем сможет, несмотря на протесты Райта, что Майлз ему ничем не обязан. Даже сейчас Майлз мог лишь посмеяться над этой мыслью — как, даже спустя всё то время, Райт всё ещё не может понять, что буквально спас Майлзу жизнь во всех возможных смыслах. Он не думает, что когда-либо сможет сполна отплатить ему. Но он был слишком труслив сказать это тогда, наблюдая, как Райт разваливается на части посреди его кухни. Он смог лишь признать голую правду: он поможет, потому что хочет этого. Это привело его к неожиданным объятиям, Райт лбом уткнулся в его плечо, а пальцы зарылись в пиджак на спине Майлза. «Спасибо», — сказал он дрожащим голосом. — «Ты единственный сейчас на моей стороне, знаешь?» Он с поразительной ясностью ежедневно в течение последнего года вспоминал этот момент — яркое освещение его кухни, его взгляд прикован к электронным часам на духовом шкафу, его рука неловко покоится на спине Райта. Он знал, тогда, что он сделает всё возможное, чтобы помочь своему другу, не важно, за какие ниточки ему нужно будет потянуть и сколько времени на это потребуется. Райт однажды сделал для него тоже самое, в конце концов. С тех пор они работали вместе — в основном на расстоянии — чтобы найти любые ответы, какие только смогут. Это были месяцы сбора доказательств, занесения информации в сложную компьютерную систему, обсуждения их открытий и теорий часами напролёт по телефону — обычно для одного из них это была середина ночи, спасибо разнице во времени. Это был третий визит Райта в Германию за прошедший год, чтобы они с Майлзом могли работать с их находками с глазу на глаз. Они не только собрали на данный момент впечатляющий объем доказательств, но также Майлз заметил существенное изменение в поведении Райта. Он выглядел ещё более непринуждённо, чем в прошлом году, на его лице была щетина и голубая шапочка на голове, куда бы он не пошёл. Но выражение на его лице больше не было тем призрачным подобием, как тогда, когда он впервые впал в немилость. Он чаще улыбался, тёмные круги под его глазами стали менее заметны, и вернулась знакомая искра во взгляде, которая, как боялся Майлз, могла быть утеряна навсегда. Трюси тоже чувствовала себе намного лучше, чем тогда, когда Майлз впервые встретился с ней. Год назад она была более замкнутой, постоянно цеплялась за руку Райта и всегда внимательно наблюдала за всеми вокруг неё, как будто она боялась, что кто-то украдет её нового отца в любой момент. Она почти не разговаривала с Майлзом, только тогда, когда Райт предлагал ей это сделать. Майлз понимал, конечно же. После того, через что прошла юная Трюси, она имела полное право опасаться каждого, кто её окружал. Майлз был таким же ребёнком, после того, как потерял своего отца. Но Трюси выбралась из своей скорлупы, особенно за ту последнюю неделю, что провела со своим отцом в Берлине. Она очень светлый и увлечённый ребенок, готова была рассказать Майлзу о книгах, что она прочитала, о том, чему научилась в школе, и продемонстрировать различные магические трюки, с которыми она тренировалась. Майлз хоть и не понимал всего, о чём она говорила, но он был счастлив общаться с ней, и ощущение радости, исходящее от неё, было заразительно. Не один раз Майлз замечал, что, пока они разговаривают, Райт смотрит то на него, то на Трюси с нежной улыбкой на лице. Сегодня Майлз настоял, что он и Райт сделают перерыв в расследовании, чтобы взять Трюси в город — увидеть Бранденбургские ворота и посетить замок Шарлоттенбург и окружающие его парки. Они отогрелись от холода в кафе, где Трюси выпила такую большую кружку горячего шоколада, что она едва помещалась в её двух руках. Они завершили день прогуливаясь по Рождественскому базару , который открывался только в праздничный сезон. Даже Майлз — который обычно остерегается праздников — поймал себя увлечённым радостной атмосферой этого всего. Ряды ларьков и палаток были украшены гирляндами, создающими мягкое сияние падающего света, а в воздухе витал привлекательный запах имбирных пряников и глинтвейна. Трюси была очарована шумным базаром, она восклицала и взволнованно показывала пальцем на окружающий их пейзаж. Несколько раз она хватала Райта и Майлза за руки и тянула их то к одному, то к другому прилавку, восхищаясь всеми представленными украшениями, игрушками и выпечкой. Майлз поначалу был удивлён, насколько комфортно Трюси было рядом с ним, когда она протягивала руку и тянула его за рукав, чтобы привлечь внимание, также, как она часто делала подобное со своим отцом. Но он быстро привык к этому, и вскоре стало естественно идти рядом с Райтом, пока его дочь держала их обоих за руки. И только тогда, когда прохожие начали одаривать их теплыми улыбками, Майлз внезапно осознал, как они трое выглядят для незнакомцев, но… когда Райт повернулся к нему с ухмылкой, сияющей в огнях, с ямочкой на щеке и покрасневшим от холода кончиком носа, Майлз не мог сказать, что был против этой идеи. Не то что бы это было возможно, напоминал он себе, пока они продолжают ехать на поезде обратно к его квартире. Возможно, сегодняшний день и был приятным — одним из лучших дней, который был у него за долгое время, если быть честным — но он не мог игнорировать главную причину, по которой Райт здесь, в первую очередь. Самое важное это продолжать их расследование и стремиться снять с Райта ложные обвинения. Майлз не может и не должен ожидать чего-то другого. Они приближались к месту назначения, и Майлз следил за названием каждой остановки над дверью в вагоне. В отражении окна он увидел, что Трюси положила голову на плечо Райта и закрыла глаза; очевидно, последствия дневной экскурсии наконец-то добрались до неё. Райт обнимал её, лениво потирая ей плечо, пока свободной рукой просматривал что-то в телефоне. Майлз не мог не думать о днях, когда он ездил на метро домой вместе с отцом. Он всегда с нетерпением ждал этих поездок и долгих разговоров, которые они тогда разделяли — Майлз рассказывал о своем школьном дне или приставал с бесконечными вопросами к отцу насчёт его работы адвоката. Его отец всегда угождал ему ответами на вопросы и всегда с улыбкой на лице. Эта мысль снова обратила внимание Майлза на отражение в окне через проход. В последнее время он начинал все больше и больше быть похожим на Грегори Эджворта— так сильно, что часто вглядывался на собственное отражение в зеркале будто видел призрака. Хотя это было не так плохо, каким казалось, он не мог не задумываться, что бы подумал отец о том пути, который он выбрал. Временами Майлз беспокоился, что он бы стыдился этого. Однако, когда бы этот страх не появлялся, Майлз быстро успокаивал себя, что это всего лишь паранойя. Да, он сбился с пути, добиваясь одного обвинительного приговора за другим, не заботясь о том, что было правильным, а что нет. Но… к счастью, кое-кто пришёл и изменил его точку зрения. Он оглянулся на Феникса Райта, который, одной рукой держа Трюси, пытался свободной рукой неуклюже засунуть свой телефон в карман пальто. Майлз улыбнулся про себя, и его секундное чувство сомнения испарилось. Он определённо уверен, что выбрал правильный путь, в конце концов. В этот момент в вагоне раздался звон, и колеса со скрипом остановились. Вырванный из своих мыслей, Майлз поднимает взгляд, чтобы увидеть название их остановки на дисплее над дверью. Он и Райт встают одновременно. Трюси, однако, кажется уснула, её голова упала ей на грудь. — Трюси, дорогая, идём. — Райт осторожно тянет её за рукав пальто, но не получает реакции. — Трюси, — начинает он, но затем сдается. — Ай, ладно. Ты победила. Но только потому что я не хочу пропустить нашу остановку. Он сгребает её на руки как раз в то время, когда двери открываются. Трюси — которая, как Майлз заметил, только притворялась спящей — положила голову на плечо отца. Она приоткрывает один глаз и напрягается, когда встречается со взглядом Майлза, затем незаметно подносит палец к губам в жесте «тсс». Майлз кивает ей с абсолютной серьёзностью, подтверждая, что её «секрет» в безопасности. — Я знаю, что ты на самом деле не спишь, Трюс. — говорит Райт, как только они оказываются на платформе. — И ещё—уфф—знаешь, я, возможно, могу продолжать так ещё только пару месяцев, учитывая темп, с которым ты растешь. Хотя в его тоне есть нотка веселья, Майлз слышит в нём ещё и напряжение — и, когда он смотрит в лицо Райту, тот едва заметно вздрагивает. Майлз обеспокоенно хмурится. Он знает, что у Райта начались проблемы со спиной — «Думаю, я старею, Эджворт», он много раз шутил об этом по телефону — и носить на руках девятилетнего ребёнка, вероятно, не сделает ситуацию лучше. Когда они были примерно на полпути к квартире Майлза, темп Райта значительно замедлился, и Майлз встал на его пути. Райт наткнулся на препятствие и поправил Трюси в своих объятиях, чтобы она не соскользнула. Он вопросительно поднял бровь. — Вот, позволь мне. — говорит Майлз, протягивая руки. — Что? Нет, всё хорошо. Я справлюсь. Майлз издаёт неубеждённое хм. — Тебе явно больно, Райт. Я могу донести её остаток пути. — Серьёзно, я в порядке. Это не так— начинает Райт, а затем видит тихо осуждающий взгляд, которым одаривает его Майлз, и смягчается. — Ладно, ладно. Ты привёл хороший аргумент, как всегда. Майлз подходит ближе, чтобы Райт мог передать Трюси ему. Она немедленно обхватывает его шею своими тоненькими ручками и зарывается лбом в его плечо. Майлз крепко держит её, улыбаясь про себя. …Но его улыбка сползает с лица, когда он замечает, как Райт смотрит на него. Они стоят близко друг к другу — достаточно близко, чтобы Майлз мог видеть слабое отражение света уличных фонарей в глазах Райта и как его дыхание превращается в пар в воздухе. — Что-то не так? — спрашивает Майлз. Райт моргает, будто только что очнулся от глубокого сна. — Хмм? Нет, ничего. — быстро говорит он. — Просто… ты был прав. Моя спина снова меня беспокоит, вот и всё. — он потирает поясницу, чтобы подтвердить свои слова. — Ну, к счастью, нам недалеко осталось. — Майлз оборачивается в сторону своей квартиры. — Идём? Никто из них не сказал ни слова остаток пути, пока они шли бок о бок вдоль по улице по узкому тротуару. Ночной воздух был полон звуками города — далёкий гудок автомобиля, смех на углу ближайшей улицы, музыка, вырывающаяся наружу из магазинов и ресторанов. Майлз сосредотачивается на улице перед ним, но — краем глаза — он замечает, не раз и не два, что Райт смотрит на него. Ему любопытно, что происходит в голове у его друга, почему он продолжает так пристально смотреть. Может быть, он волнуется, что Майлз споткнётся и уронит Трюси. Но, верный своему слову, Майлз успешно весь оставшийся путь доносит на руках дочь Райта. Затем они поднимаются по лестнице — и он и Райт оба знают, что лифт для Майлза не вариант — и Райт пытается настоять на том, чтобы нести Трюси наверх. Майлз уверяет его, что он справится — хотя, стоит признать, у него начинают болеть руки. Однако, он упорно поднимается по двум лестничным пролётам к дверям квартиры. Майлз пытается переместить Трюси на одну руку, чтобы дотянуться до ключей, но это оказывается более сложной задачей, чем он ожидал. — Нужна помощь? — говорит Райт. — Я могу взять Трюси, если ты— — Нет необходимости, я справлюсь. Просто, мои ключи… Он даже не заканчивает предложение, когда Райт привычно тянется и вытаскивает для него ключи из его кармана. Это происходит настолько быстро, что, естественно, Райт даже не осознаёт, что он делает, до тех пор, пока ключи не оказываются у него в руке. Этот простой и любезный поступок, который он всегда делал без колебаний с тех пор, как они узнали друг друга ещё детьми. Майлз даже не осознавал, что уставился на него, до тех пор, пока Райт не бросил на него странный взгляд, а его улыбка не угасла. — Вот, я— Райт поспешно отпер дверь, повозившись с ключами. Майлз забыл, как двигаться до тех пор, пока дверь не открылась и пока Райт жестом не пригласил его войти. Собравшись с мыслями, Майлз прошёл через дверь — он всё ещё чувствовал фантомное ощущение руки Райта, проникшей в карман его пальто. Оказавшись внутри, Майлз переносит Трюси к ближайшему дивану и осторожно опускает её на него. Сейчас он не может сказать, она всё ещё притворяется спящей или уже спит на самом деле. Если это притворство, то очень убедительное. Когда он выпрямляется, то видит, что Райт вешает своё пальто и шапку у двери и затем протягивает руку Майлзу — жест, который Майлз не понимает, пока Райт не говорит: — Не хочешь передать мне своё пальто? Я могу, эм… Я верну ключи в твой карман. Может быть Майлзу показалось, но он может поклясться, что видел, как порозовело лицо Райта. Он пытался — неудачно — не придавать этому значения. — О, я— да, конечно. Спасибо. — О, да. Как красноречиво. Прежде чем он бы выставил себя ещё большим дураком, он снял своё пальто и передал Райту. Когда Райт закончил с развешиванием пальто, он направился к дивану. Присев на корточки, он начал снимать с Трюси обувь. — Ты и правда уснула, а? Трюси не ответила, но под её веками что-то дёрнулось. — Хмм, нехорошо. Полагаю, это значит никакой «Алисы в Стране чудес» перед сном… На это Трюси распахнула глаза и резко села. — Нет, нет, подожди! Я не сплю! — О, теперь ты не спишь. — Райт потянулся, чтобы игриво ущипнуть её за щёку. — В таком случае, может быть, ты можешь показать нам свой магический трюк, где ты переодеваешься в пижаму и чистишь зубы за три минуты. — Но, Папа, могу я посидеть ещё немного дольше? Я даже не устала! — А, так ты устаёшь только тогда, когда хочешь, чтобы кто-то донёс тебя на руках по лестнице. Теперь я понял. — шутливо отвечает Райт, поднимаясь на ноги. — В любом случае… у тебя был большой день, Трюси. И я уже позволил тебе не спать больше, чем обычно, чтобы почитать тебе, но после этого мистеру Эджворту и мне нужно будет… сделать некоторые скучные взрослые дела. Трюси обдумывает это, а затем понимающе кивает. — Как, например, почистить унитаз? Райт смеётся и гладит её по голове. — Точно. Ага. Что-то вроде этого. Трюси сомневается, бросая взгляд на Майлза, как будто ждёт, что он выскажет своё мнение по поводу инструкций отца. Майлз потирает подбородок, слишком явно демонстрируя размышление. — Да, я бы с удовольствием увидел ещё один из твоих магических трюков, мисс Трюси. Райт говорит, что ты можешь подготовиться ко сну за три минуты? Это звучит очень впечатляюще. Услышав это, Трюси просияла и спрыгнула с дивана, сбрасывая с себя пальто и шарф. — Ага, я тренируюсь, чтобы побить свой рекорд! Сначала, я очень быстро исчезаю— а затем, когда я появляюсь, я уже в своей пижаме! — она говорит это всё с харизмой телеведущей и ставит руки на бёдра в победной позе. — Эм… но вам двоим нужно закрыть глаза и досчитать до трёх, пока я исчезаю, ладно? Я ещё не очень хороша в этом. Райт ответственно закрывает глаза. В то же время Майлз бормочет «О— да, конечно,» и следует его примеру. Он чувствует лёгкое движение воздуха, когда Трюси «исчезает» и затем слышит топот маленьких ножек по коридору. Проходит три секунды, прежде чем Майлз опускает руки по бокам. Райт уже открыл глаза и подбирает пальто Трюси и брошенный шарф там, где она оставила их на диване. — Спасибо, что подыгрываешь ей. — говорит он через плечо, собираясь повесить пальто и шарф на крючок у двери, рядом с другими двумя. Майлз засматривается на три пальто, висящих в ряд, думая о том, что обычно, только его собственное пальто одиноко висит на крючке. Два его компаньона выглядят так, будто им здесь самое место, и он думает о том, как здорово бы было видеть это простое зрелище каждый день. Собравшись с мыслями, он поправляет свои очки. — Да, без проблем. К тому же, я не просто подыгрываю ей. Твоя дочь действительно способная и талантливая, ты знаешь? Когда Райт оборачивается, он ярко сияет, как всегда, когда кто-либо делает Трюси комплимент. — Она и вправду такая, разве нет? Без понятия, откуда она это взяла. — Вынужден не согласиться, я думаю это вполне очевидно. — парирует Майлз. Когда Райт дарит ему вопросительный взгляд, он уточняет, — Она очень напоминает мне кое-кого, кого я знал в таком же возрасте. Это звучит до абсурда нежно и Майлз мысленно бьёт себя по лбу. Как много раз он говорил себе прекратить это, прекратить… следовать по пути странных отношений, которые существуют между ним и Фениксом Райтом? Не помогает, что выражение лица Райта смягчается, когда его достигают эти слова. Он делает пару шагов вперед, уменьшая дистанцию между ними. — Ну, я не могу взять на себя все заслуги. — говорит Райт. — Я только удочерил её, сколько, чуть больше года назад? … Подожди, правда? — он потирает свой подбородок. — Казалось, что это было чуть дольше. Но также казалось, будто это было только вчера. Время действительно летит, не так ли? Майлз думает о том, что год назад, когда он забрал Райта и его дочь из аэропорта — как первый взгляд на них вселил в него несомненную решимость, как он увидел двух людей, с которыми поступили несправедливо, и он знал, что сделает всё возможное, чтобы защитить их. Он думает о том, что он чувствовал годы назад в яркой дымке залитого солнцем классе, наблюдая за тем, как его одноклассники обвиняют плачущего Райта в краже, которую он не совершал — как он стоял, выдвигая протест, даже не задумавшись, начав этот бесконечный цикл по спасению друг друга. — Да. — говорит он тихо, будто говорит сам с собой, а не отвечает Райту на вопрос. — Это действительно так. Между ними возникает короткий, но тяжелый момент тишины, который Райт прерывает, прочищая горло. — В любом случае, я хотел поблагодарить тебя. За сегодня. Майлз вырывается из собственной задумчивости. — О… конечно. Я бы чувствовал себя ужасным хозяином, если бы держал вас взаперти всю неделю. Кроме их маленького приключения сегодня, он и Райт провели большую часть времени на прошедшей неделе за исследованиями Майлза, изучением их совместных выводов и систематизации их на компьютере. Трюси, в то же время, занимала себя практикой магических трюков — иногда забегая в кабинет для проведения их демонстрации — или занималась другими самостоятельными делами, например, чтением или рисованием. Даже если Райт, в первую очередь, приехал в Германию для работы с Майлзом над их расследованием, Майлз бы не допустил, чтобы за целую неделю он не показал гостям город хотя бы в один из дней — отсюда и сегодняшняя прогулка. — Итак, я ценю это. — говорит Райт. — Это был приятный отдых от всего, и я думаю, Трюси действительно нуждалась в этом. — Я считаю, что мы все в этом нуждались. — кивает Майлз. Они стоят вот так, в середине гостиной, и Майлз чувствует внезапный укол стыда, когда осознаёт, что, возможно, рассматривает Райта слишком долго. С тихим покашливанием, он опускает взгляд. Он ненавидит такие моменты, когда практически освобождает свое сердце от кандалов, которые он старательно навешивал. Он не может так беспечно надеяться… Но иногда, когда Феникс смотрит на него таким взглядом, Майлз хочет верить, что они думают об одном — помнит ли он те два раза, когда они ненадолго, по глупости поддались своим желаниям. Остались ли у него какие-либо чувства. Остались ли сожаления. _____________________________________________________________________________________________________________ Первый раз был несколько глупым и импульсивным решением со стороны Майлза. Это случилось незадолго после судебного слушания, которое спасло ему жизнь — после того как Райт спас его жизнь. Даже если это было годы назад, Майлз ещё отдалённо помнит полуденный свет в офисе Райта. Он помнит, как чувствовал, будто его сердце застряло у него в глотке, когда он благодарил Райта, кажется, сотни раз — но он правда не мог в достаточной мере выразить свою благодарность за то, что Райт поставил на кон все, чтобы защитить его. Он всё ещё видел мягкую улыбку Райта и его пристальный взгляд, затем на его лице промелькнуло изумление… и наконец, как он резко вдохнул, когда Майлз, не задумываясь, сократил дистанцию между ними. Это произошло быстро, однако Майлз достаточно долго истязал себя воспоминаниями, чтобы не помнить этого во всех деталях — то, как Райт напрягся, прежде чем его губы расслабились и двинулись навстречу Майлзу. Его рука легла на внешнюю сторону шеи Майлза, будто собираясь притянуть ближе… но затем, внезапно, эта же рука соскользнула с его плеча и оттолкнула прочь. Выражение на лице Райта тогда — это то, что Майлз никогда не забудет — всеобъемлющая тьма его зрачков, мимолётный шок во взгляде, трансформирующийся во что-то болезненное. — Послушай, Майлз… Ты мне нравишься, но я просто— не думаю, что нам стоит… — Всё в порядке, я понимаю. — его собственный голос, лаконичный и лишённый каких-либо эмоций. — Я прошу прощения, что неправильно всё понял. Он ушёл, даже нормально не попрощавшись — и, незадолго после этого, покинул страну. Это всё ещё его самое большое сожаление, как он исчез, не оставив и следа, за исключением загадочной записки, которая заставила всех поверить, что он мёртв. Он никогда не сможет оправдаться за это, однако, в то же время он чувствовал, что это было единственным решением — лучшим, чем столкновение с последствиями его недавнего публичного унижения. Собственное унижение тоже не помогало ситуации. Он постоянно хотел связаться с Райтом в тот невыносимый период времени… но он никак не смог сделать ни одного звонка или написать простое электронное письмо. Каждый раз задумываясь над этим, он напоминал себе, что был никем иным как бременем для Феникса Райта — сначала вынудив своего друга пережить то душераздирающее судебное слушание, чтобы защитить его, а затем действовал, руководствуясь своими идиотскими чувствами, даже не предупредив Райта. К тому же, Райт строил себе репутацию, становясь знаменитым адвокатом с беспроигрышной серией побед. Ему, вероятно, было бы лучше без Майлза, который стал бы ему помехой. В конце концов, Майлз только ещё больше всё запутал. После того, как он вернулся в Штаты, он намеревался позвонить Райту и нанести ему визит, но… оказался слишком труслив. Он убедил себя, что будет лучше, если бы они столкнулись друг с другом случайно, когда бы не предрешила судьба. В любом случае, было не похоже, чтобы его исчезновение оказало сильное влияние на Райта… по крайней мере, он так думал. Их провальное воссоединение доказало обратное. Было слишком ужасно натолкнуться одновременно и на Франциску, и на Райта — сначала его сестра накричала на него и после унеслась прочь, а затем… Райт просто стоял там, с осунувшимся лицом и глазами, полными сложных эмоций, будто он увидел призрака. Каждый раз, когда он представлял их неизбежное воссоединение, Майлз никогда не ожидал подобной реакции со стороны Райта — опустошённое выражение его лица, напряжение от боли в его голосе, каждое слово, словно удар по лицу. «Для всех было бы лучше, если бы ты никогда не воскресал из мёртвых, Эджворт». Тогда, Майлз понял, что совершил самую глупую ошибку в своей жизни —возможно, он мог значить что-либо для Феникса Райта. Но если тогда и был какой-то шанс для развития их отношений, Майлз разрушил всё без права на восстановление. Если Райт никогда бы снова не заговорил с ним, Майлз бы понял его. Но он также поклялся, что сделает всё возможное в его силах, чтобы помочь Райту, чтобы попытаться компенсировать те страдания, которые он ему причинил. После этого, их дружба начала исцеляться. Они вместе посетили церемонию награждения в отеле «Gatewater». У Майлза был один из самых поистине приятных вечеров за все эти годы. По крайней мере, кажется, что дела пошли в гору. Майлз вернулся в Европу после этого, но, вероятно, это было к лучшему. К тому же, они снова были друзьями, держать Райта на дистанции — буквально и фигурально — казалось лучшим вариантом, не позволяя Майлзу и его предательскому сердцу сделать какую-либо глупость. Он и Райт, разумеется, всё ещё поддерживали дружбу на расстоянии. Но Майлз смирился с тем, что дальнейшего развития у них больше не будет. _____________________________________________________________________________________________________________ Звук топота шагов послышался в коридоре, вырывая Майлза из мыслей. Трюси появилась в проходе гостиной и раскинула руки в драматичной позе. — Та-да! — воскликнула она, появившись в своей пижаме со Стальным Самураем. Майлз и Райт похлопали ей в унисон. — Отличная работа, Трюс. — сказал Райт. — Ты почистила зубы? Давай посмотрим на эти белые жемчужинки. Трюси показывает ему поднятые большие пальцы. — Агась! — она доказывает это своей широкой улыбкой, демонстрируя отсутствие переднего зуба. — Идеально. А теперь, пожелаешь мистеру Эджворту спокойной ночи? — Хорошо. — без предупреждения, Трюси бросается вперёд и обнимает Майлза за ногу. — Споки ноки, мистер Эджворт. Спите крепко, не разрешайте клопам кусаться! Майлз оступается от неожиданного воздействия и в недоумении смотрит вниз на макушку Трюси, а затем гладит её по голове. — Спокойной ночи, мисс Трюси. Я надеюсь, ты тоже будешь хорошо спать. Он поднимает взгляд на Райта, чтобы обнаружить, что он смотрит на Майлза и Трюси с лёгкой улыбкой. Однако, как только Майлз ловит его взгляд, он прячёт улыбку и прочищает горло. — Ладно, Трюси. Пойдём немного почитаем, прежде чем станет слишком поздно, хмм? Нам нужно завтра быть в аэропорту довольно рано. Трюси поднимает голову, но не отпускает ногу Майлза. — Мы увидимся с мистером Эджвортом перед тем как уехать? — Да, конечно. — уверяет её Майлз. — Мы можем позавтракать вместе, прежде чем я увезу вас в аэропорт. — Йей! — Трюси обнимает его ногу ещё раз, затем бежит к Райту и хватает его за руку. — Папа, нам правда нужно уезжать завтра? Мне здесь нравится. Райт стискивает руку Трюси и ведёт её по коридору. — Я знаю, дорогая. Мне тоже здесь нравится. Но хэй, мы же не хотим, чтобы мистер Эджворт устал от нас, разве нет? — Хмм, думаю, что нет… Их голоса затихают, когда они пересекают коридор, направляясь в комнату для гостей. Майлз продолжает стоять в центре пустой гостиной, пока слова Райта эхом отдаются в его ушах. Он задается вопросом, действительно ли Райт верит в то, что сказал — что Майлз когда-либо устанет от того, что здесь будут он и его дочь. Он начинает осознавать, что никогда этого не произойдёт. И это… довольно ошеломляющее откровение. Он внезапно чувствует себя странно и дрожит, сгибая и разгибая пальцы. Пытаясь найти, чем себя занять, он спешно направляется на кухню. Здесь практически не нужно ничего убирать, но он решает, что может, по крайней мере, вымыть несколько тарелок и протереть стол, чтобы оградить свой разум от вступления на опасную территорию. Это безнадежно, поскольку он слышит знакомый и приятный голос Райта из другой комнаты. Даже шума воды в раковине недостаточно, чтобы заглушить его. Звук прерывается каждый раз, когда Трюси хихикает или Райт смеётся — глубокий, приятный звук, который летит по коридору и наполняет воздух теплом. В то время, когда Майлз заканчивает уборку на кухне, в квартире наступает тишина. Он осторожно идёт по коридору и останавливается у гостевой комнаты. Дверь немного приоткрыта. Через маленькую щель Майлз поймал мгновение, как Райт стоит рядом с кроватью, где уже уснула Трюси. Райт не двигался, просто завис, прежде чем положить книгу на тумбу у кровати. Перед тем как выключить лампу, он наклонился, чтобы поцеловать Трюси в лоб. Он слабо улыбался про себя, когда покидал комнату — а затем увидел Майлза и застыл на месте. — Ох— Эджворт. — говорит он. — Я не знал, что ты был… — Я, — Майлз говорит с ним одновременно, затем опуская взгляд и прочищая горло. — Мне жаль. Я не хотел напугать тебя, Райт. Я постоял здесь недолго. Слова вылетают с необоснованной неуклюжестью, и Майлз старается, чтобы его не передёрнуло от самого себя. — Я слышал, как ты читаешь из другой комнаты. Вам двоим, кажется, понравилась история. Райт светлеет, слыша эти слова, и некая краткая неловкость перед ними исчезает. — Ага. «Алиса в Стране Чудес». Её любимая. Думаю, я читал ей эту историю, по крайней мере, раз пять. — Ах, верно. Она рассказала мне, что ей очень нравится эта книга. Прошло много лет с тех пор, как я читал её, но… мой отец тоже читал её для меня, когда я был немного меньше, чем Трюси сейчас. Майлз останавливается, внезапно осознавая, что начинает отклоняться от темы. Он только ловит отблеск жалостливого взгляда Райта, прежде чем разрывает зрительный контакт. Райт оглядывается через плечо туда, где крепко спит Трюси, затем закрывает дверь в гостевую комнату. — Итак, — говорит он. — думаешь, нам стоит… попробовать заняться работой? Майлз колеблется. Они договорились, что приложат немного усилий после того, как вернутся с сегодняшней экскурсии. Но, внезапно, Майлз чувствует необъяснимую настороженность. Его охватывает внезапный страх, что, если он останется наедине с Фениксом Райтом в одной комнате больше чем на пару минут, он может сказать или сделать что-то поистине идиотское. Это начинает походить на закономерность для него. Однако, он не хочет тормозить потенциальный прогресс, и их работа за последние несколько дней принесла многообещающие результаты. Майлз не может сбиться сейчас с пути к конечной цели. Они пытаются разобраться в системе, которая поможет им собрать вместе все доказательства, в чём-то, что в конечном итоге поможет Райту вернуть его значок адвоката. Он выбирает слова с осторожностью, когда отвечает. — Я полагаю, всё зависит от тебя. Уже довольно поздно, и я не хочу задерживать тебя. Я думаю, что ты захочешь хорошо отдохнуть перед завтрашним рейсом. Райт бросает взгляд на время на телефоне. — Не так уж и поздно. К тому же, мы можем попробовать сделать всё возможное, прежде чем я уеду, правда? Он криво ухмыляется, однако Майлз замечает в этом намёк на нерешительность — будто он боится, что Майлз ответит отказом. Судя по всему, он жаждет продолжить их расследование… просто их расследование, упрекает себя Майлз. — Да, я… полагаю в твоих словах есть смысл. — говорит он в конце концов. Во рту сухо. Если Райт и замечает, что что-то не так, он не комментирует это. — Отлично. — он крепко похлопывает Майлза по плечу, прежде чем пройти мимо него. — Тогда, давай начнём? Он направляется к кабинету в дальнем конце коридора. И, после секундного колебания, Майлз следует за ним. Он всё ещё чувствует остаточное тепло на своём плече там, где Райт коснулся его. _____________________________________________________________________________________________________________ После их первого катастрофического поцелуя — и возникших после него последствий — Майлз полагал, что ничего подобного снова не произойдёт между ним и Фениксом. Так и было, до второго инцидента. Это произошло, когда Майлз снова вернулся в Штаты, немедленно организовав частный рейс, когда получил известие, что Райт упал с моста и попал в больницу. Райт, каким-то образом, выжил и остался почти невредим, за исключением лихорадки, которую он подхватил от падения в ледяную воду. Позже, после того, как назначенный суд был завершён — после того, когда Майлз занял скамью защиты вместо Райта, после того, как Райт выздоровел и выиграл дело — они встретились в отеле, где остановился Майлз, в ночь перед его возвращением в Европу. Это должно было быть непринужденно, возможность пообщаться друг с другом перед отъездом Майлза, особенно учитывая то, что у них не хватало времени поговорить во время того хаоса недавнего судебного слушания. Всё началось достаточно стандартно, просто двое встретились в баре отеля и разговаривали за парой бокалов выпивки. Но, когда в баре стало слишком людно и стало сложно слышать друг друга, Райт предложим им продолжить разговор в номере Майлза. Майлз со своим помутнённым рассудком решил, что это хорошая идея. Уже в номере они заказали бутылку вина с помощью обслуживания номеров и стояли бок о бок перед огромным окном. Они продолжили свой разговор, наблюдая за сияющими улицами города. Бутылка вина стремительно пустела. Пиджак Райта вскоре был брошен на спинку стула; его галстук распущен, и он закатал рукава до локтей. На его лице был заметный румянец — вероятно, от алкоголя, сказал себе Майлз. Он не знал, каким образом это произошло. Он сказал что-то, что рассмешило Райта и заставило его закинуть руку на плечо Майлза. Майлз чувствовал вибрацию смеха Райта всем телом, и когда он повернул голову, лицо Райта было в сантиметрах от его собственного. Райт ухмылялся, его глаза светились весельем — он был полной противоположностью человека, которого Майлз встретил в больнице не так давно, чьё лицо было посеревшим, в чьих глазах был нездоровый блеск из-за лихорадки, когда он прижимал значок адвоката к ладони Майлза. Эта мысль вызвала неописуемое чувство, пробежавшее по венам Майлза, одновременно и горячее, и холодное. Райт мог умереть — он мог разбиться насмерть, перебегая горящий мост, чтобы спасти свою подругу. Безрассудный, самоотверженный идиот. В более трагичной версии вселенной, двое из них не стояли бы бок о бок как сейчас, с рукой Райта на плечах Майлза. Райт мог умереть, никогда не узнав, что на самом деле чувствует Майлз. У Майлза никогда бы не осталось шанса сказать ему всё, что он хотел сказать. Но что он хотел сказать? Слова сплелись вместе в абсолютную неразбериху, одно накрывая другое, пока Майлз не мог придумать связное предложение, и тем более произнести его вслух. И, должно быть, он молчал слишком долго, потому что улыбка Райта стала угасать, а его рука напряглась на плечах Майлза… Было сложно сказать, кто из них двинулся первым, или это Майлз наклонился, или Райт притянул его к себе, или, вероятно, это произошло одновременно — но, прежде чем Майлз понял, что происходит, их губы встретились, будто движимые внезапной силой. Во всяком случае, это было противоположностью их первого поцелуя. Предыдущий раз был неловким и быстрым и закончился в мгновение ока. Нынешний же был… не торопливым, не робким и приблизился к тому моменту, когда Майлз почувствовал от него головокружение. И, в отличие от прошлого раза, Райт не оттолкнул Майлза. Он, по факту, обнял Майлза и притянул его ближе, раскрывая его губы своими, пока Майлз не почувствовал вкус вина на чужом языке. Они оказались на кровати. Майлз осознал, что его рука запуталась в простынях, Райт лежит под ним, его галстук развязан, а его рубашка наполовину расстёгнута. Они целовались так, что превосходили все существующие фантазии Майлза, первоначальный импульс, быстрый и отчаянный, уступил место долгому глубокому поцелую. Тогда… он не понял, что произошло. В тот момент он воистину упивался Райтом — вкусом его губ и мягкой кожи на шее, наслаждаясь каждым вздохом и именем Майлза, произнесённым шёпотом. … И, в следующий момент, Майлз уже сидел. Райт последовал за ним, рука лежала на плече Майлза, будто собираясь притянуть назад, но он застыл, увидев лицо Майлза. — Майлз, — сказал он, на этот раз с беспокойством. Он остановился, перехватив дыхание. — Что-то не так? Майлз пытался игнорировать то, как его имя звучит голосом Райта, то, как это заставляет что-то горячее и опасное течь по его венам. Он даже не мог посмотреть Райту в глаза, не мог смотреть на его взъерошенный вид, боялся, что может толкнуть Райта обратно на кровать и сделать что-то, о чём позже пожалеет. Он не смог бы объясниться, даже если бы хотел. Он хотел этого так долго, хотел Райта так долго, но… не сейчас, не так. Это происходило слишком быстро, и никто из них сейчас не был в здравом уме. Возможно, Майлз был старомодным, но он всегда представлял, что сначала будет… ну, роман с Райтом, а не пьяный перепихон с ним в номере отеля. Хуже этого, холодные семена страха пустили корни в его груди, напоминая ему, как плохо закончилось всё в прошлый раз — как он сбежал на целый год, как он непоправимо сильно ранил Райта. Как он мог это изменить? Как он мог ожидать, что Райт когда-нибудь ему полностью доверится? В конце концов, он, заикаясь, высказал ряд оправданий: Это было плохой идеей. Они оба выпили. У Майлза завтра утром был рейс. Лицо Райта потемнело в момент, когда Майлз упомянул возвращение в Германию. Его пальцы сжали ткань рубашки Майлза, а его горло заметно двинулось, когда он сглотнул. — Послушай, Майлз… — он сделал глубокий вдох. — Я знаю, что не могу просить тебя остаться, но… просто я… Его слова были неразборчивы, между бровей появилась складка, будто ему требовалось огромное усилие, чтобы думать, о чём говорить. Он не закончил предложение. Но, возможно, это было к лучшему, подумал Майлз, с нарастающей болью за грудиной. Райт был пьян. Он просто говорит ерунду. Майлз тоже был пьян. И если это продолжится, ему останется в ответ сказать не менее глупый бред в ответ: «Если я останусь, я сделаю тебе больно снова». Или: «Если я останусь, я влюблюсь в тебя». Возможно, эти два варианта значили одно и тоже. Ему было почти физически больно, отрывать руки Райта со своего плеча. Но он в любом случае это сделал, сжимая пальцы Райта между своими, настаивая на том, что ему придётся уйти утром. В этот момент, в глазах Райта мелькнуло нечто непостижимое — и Майлз почти надеялся, что Райт скажет это, попросит его остаться. Он этого не сделал. После этого возникло чувство неловкости и странной шаблонности, будто они внезапно стали незнакомцами. Они оба встали с кровати, Райт отвернулся, чтобы неуклюже застегнуть пуговицы на рубашке и поправить галстук. Когда он снова обернулся, он не встречался взглядом с Майлзом. Его галстук был перекошен. Майлз сопротивлялся необходимости протянуть руки и поправить галстук для него. Он предложил вызвать Райту такси — от которого Райт отказался, сказав, что он сам доберётся до дома. Райт взял свой пиджак и перекинул его через одну руку. Они обменялись слабыми улыбками, пообещав друг другу поддерживать связь. Тишина звенела в воздухе, и Майлз знал, что если он хочет что-то сказать, то ему нужно сделать это прямо сейчас — но момент был упущен, и Райт не сказал ничего более, чем: «Спокойной ночи, Эджворт». И затем, он ушёл. Райт ушёл, а Майлз остался в пустом номере отеля, с пустой бутылкой вина и смятыми простынями на кровати, дающими понять, что Райт всё-таки был здесь. Майлз сел на край кровати, спрятав лицо в ладонях, пока его мысли головокружительно вертелись по кругу. Он чувствовал, будто неподъёмная тяжесть давила на него. Он чувствовал, что совершил самую ужасную ошибку в своей жизни — хотя что именно было ошибкой — поцелуй с Фениксом Райтом или то, что он позволил Фениксу Райту уйти, он не знал. Некая глупая часть его обдумывала догнать Райта, или попытаться как-то с ним связаться, но у него было дурное чувство, что было слишком поздно для этого. В конце концов, ему нужно было завтра возвращаться в Германию. Наконец, он уснул в опустошающей тишине номера отеля, в кровати, которая сохранила запах одеколона Райта. Они не обсуждали это. После того, как Майлз вернулся в Европу, он и Райт, по крайней мере, сохранили контакт, как и обещали друг другу — к тому же, их телефонные звонки и обмен электронными письмами были дружественными, здесь не было места для обсуждения их короткой интрижки в отеле. Майлза не покидало чувство, что они оба ходили вокруг да около, оставляя многое невысказанным между строк. Может быть, это было к лучшему для них, не зацикливаться на этой теме. И всё же, это всё равно до абсурда беспокоило Майлза — настолько, что он из-за этого потерял сон. В какой-то момент, он решился, хотя бы, спросить Райта, значила ли что-нибудь та ночь или нет. По крайней мере, он мог бы узнать, стоит или нет гасить ту искру надежды, которая зажгла жизнь в его сердце. В следующий раз, сказал он себе. В следующий раз я поговорю с ним, я спрошу его. Но, следующего раза не произошло — по крайней мере, не так, как того ожидал Майлз. Потому что в следующий раз, когда они говорили, был уже после того, как Райта лишили лицензии. Майлз отчаянно пытался связаться с ним, увидев шокирующую новость, но не получал ответ неделями. Даже тогда, когда Райт наконец-то ответил, он звучал лишь как пустая оболочка себя — лишённый какой-либо надежды и радости, напуганный тем, что преподнесёт ему будущее. Именно тогда, Майлз поклялся сделать всё возможное, чтобы помочь. Независимо от своих нелепых чувств, самой главной вещью было то, что Райт был невиновен. Майлз был намерен добраться до правды, даже если это означало годы поисков и риск собственной репутацией. В дополнение ко всему, он пообещал себе, что ни за что не позволит чему-то снова случиться между ним и Райтом. Отчасти потому, что ему бы пришлось притворяться беспристрастным во всём этом начинании — он не мог никому позволить заподозрить, что он непредвзят, доказывая невиновность Райта. Но более того, это было потому что он знал, что не заслужил этого. Не после того, что он натворил. Это был второй раз, когда он убегал как трус, и второй раз, когда он не был рядом, когда нечто ужасное произошло с Райтом. Он не мог этого объяснить, но чувствовал, что это был какой-то знак — знак, что, если бы он не оставил Райта, если бы он просто выслушал, если бы просто остался, возможно всё не обернулось бы таким образом. Так что, нет, он не заслужил Феникса Райта. Но это не могло помешать ему, по крайней мере, попытаться искупить свою вину. Даже если это означало отбросить свои чувства — возможно навсегда — значит, так тому и быть. _____________________________________________________________________________________________________________ — Знаешь, я действительно счастлив, что ты и Трюси так хорошо ладите. — внезапно говорит Райт, когда они уже около получаса работают в кабинете Майлза. Майлз поднимает взгляд, отрываясь от светящегося монитора компьютера перед ним, туда, где по другую сторону стола находится Райт. Он снял свою толстовку и набросил её на спинку ближайшего стула. Это оказало крайне отвлекающие последствия, так как футболка, которую он носил, облегала фигуру, и Майлз прилагал постыдное количество усилий, чтобы не пялиться на открытые руки Райта. Возможно, стало слишком жарко, потому что Майлз мог поклясться, что температура в комнате заметно повысилась — настолько, что он расстегнул пару верхних пуговиц своей рубашки, чтобы нормально дышать. Он был настолько поглощён несколькими делами одновременно, что почти не услышал, что сказал Райт. Но, стоило ему немного подумать, он прочистил горло, чтобы наконец ответить. — О… да. Я тоже рад этому. Твоя дочь очень разговорчивая. — Это хороший способ сказать, что она болтушка. — Это не то, что я— — Я знаю, знаю. Просто пошутил. — сказал Райт со смешком. Он расположил руки на краю стола Майлза и наклонился на него, что, конечно, только усугубило ситуацию его безумно отвлекающих рук. Майлз сосредоточился на экране компьютера, где голубая полоса загрузки двигалась со скоростью улитки. Возможно, если он достаточно долго будет смотреть на неё, проценты возрастут быстрее. — А если серьёзно, — продолжает Райт. — я знаю, что вы виделись только пару раз, но я могу сказать, что она действительно тебе доверяет. Что, знаешь, на самом деле, очень серьёзно. Она дружелюбный и общительный ребёнок, конечно, но… долгое время для неё было сложно выйти из своей скорлупы перед другими людьми. С тех пор как исчез её отец… Он замолчал и потёр боковую часть своей шеи. Майлз внезапно сосредоточился на всём, что говорит Райт, и откинулся со скрещенными руками на своём кресле, пока размышлял над его словами. — Я понимаю. — сказал он. — Я был точно таким же, когда потерял своего отца. Конечно, я был не столь удачлив в отличие от Трюси, чтобы попасть к такому способному опекуну как ты. — Вообще, я не чувствую себя таким уж способным, но— — Но ты такой. — Майлз удивляется, как легко ему даются слова — и Райт тоже, судя по тому, как напряжена его поза. Но сейчас, когда Майлз начал говорить, он не может остановиться. Он не может вынести мысли о том, что Райт верит в то, что он некомпетентный родитель. — Верь мне, когда я говорю, что твоя дочь очень сообразительный ребёнок и ей очень повезло, что сейчас ты её отец. Райт замирает, прежде чем его руки соскальзывают с края стола, и он выпрямляется. Майлз лишь бросает на него короткий взгляд, но этого достаточно, чтобы увидеть выражение бескрайнего удивления на лице Райта. — Но, как я уже собирался сказать, — Майлз немедленно продолжает. — я польщён слышать, что Трюси здесь чувствует себя комфортно. Я уже говорил это ранее, но вам двоим рады здесь в любое время. — Я—спасибо. Я ценю это. — Райт почесывает подбородок и начинает медленно расхаживать вдоль края стола. — Но, ты знаешь… ты уже и так многое сделал для нас, Эджворт. Я бы не хотел, чтобы ты чувствовал, будто мы вторгаемся или что-то подобное. Вы не вторгаетесь, хотел ответить Майлз. Но даже сказать что-то такое простое казалось опасным — потому что это может привести к тому, что он признает, что он не пригласил Райта и его дочь в Берлин с исключительно деловыми целями. Ему придётся признать, что он наслаждается их компанией, что он может с лёгкостью представить, что они втроём навечно живут вместе. К счастью, он не может и дальше продолжать эту тему — потому что именно в это время компьютер издает звуковой сигнал. Он и Райт оба подпрыгивают и смотрят на экран, где отображается уведомление, что файлы успешно загружены. — Ну… это кажется хорошим знаком. — говорит Райт. В этот момент, он стоит возле кресла Майлза, и от самого его присутствия волосы на затылке Майлза встают дыбом. Это ощущение становится только хуже, когда Райт наклоняется, чтобы получше видеть все, что отображено на мониторе, и его рука касается плеча Майлза. — Итак, что дальше? — спрашивает он. Майлз собирается с мыслями, поправляя очки на переносице. — Ну, система объединила всю информацию, которую мы собрали, это уже достойное начало. Следующий шаг — посмотреть, сможет ли компьютер найти какие-либо существенные связи между доказательствами, но я не могу обещать, что это сработает. Я пока не добился в этом большого успеха. Райт издает задумчивый звук, выпрямляясь и потирая свой подбородок — знакомый жест означающий, что он глубоко задумался. — Всё равно стоит попробовать, верно? В его голосе слышится едва заметное напряжение, признак того, что он нервничает гораздо больше, чем показывает это. Майлз не может винить его. Даже зная, что это не его собственная судьба висит на волоске, он всё равно беспокоится за Райта. На их стороне может быть огромное количество информации, однако, если ничего из этого не приведёт к чему-нибудь… он даже не хочет рассматривать такую возможность. — Полагаю, есть лишь один способ узнать. — говорит Майлз. Он задерживает дыхание и пару раз кликает мышкой, а затем наблюдает, как ещё одно уведомление о загрузке появляется в центре экрана. Руки Райта напрягаются на краю стола, и Майлз сопротивляется порыву накрыть их своей рукой. Сначала ничего не происходит. Голубая полоса загрузки медленно заполняется, а компьютер издает глухой жужжащий звук во время запуска программы. Майлз подготавливает себя, ожидая увидеть знакомый код ошибки, как это было всегда. Однако, когда полоса загрузки заполняется до конца происходит непредвиденное: нет красных крестиков, нет сообщения об ошибке. Вместо этого звучит радостный «динь», когда всплывают множество окон — изображения доказательств, приближенные фотографии, выделенные слова в газетных статьях и других отчётах. Майлз резко вдыхает, увидев это, и с неверием наблюдает, как программа выдаёт ещё несколько результатов. Это немного, но, по крайней мере, уже хоть что-то — и, возможно, это знак, что их специальное расследование даёт значительные результаты. — Это… работает? — спрашивает Райт. — Определённо похоже на то. — Майлз почти боится сказать это громче, как будто это может рассеять перед ним реальность. Но, судя по информации на экране компьютера — она выглядит легитимной . — Нам нужно, конечно, тщательно изучить результаты, но… это самый большой прогресс, который у нас случился. Он начинает по-настоящему осознавать слова, которые произносит, и почти смеётся в голос от полнейшего неверия. Наконец-то, не очередной тупик. Он не хочет давать себе — или Райту — много ложной надежды, но это самый оптимистичный прогноз, который он когда-либо ощущал с тех пор, как он и Райт начали свои попытки. — Итак, это означает… — начал Райт, затем внезапно замолкнув. Он отошёл от компьютера. — Это с большей вероятностью будет нашим ответом, Райт. — Майлз медленно поднялся на ноги и начал расхаживать вдоль своего стола. — Я не программист, естественно, так что нам потребуется дополнительная помощь, чтобы разобраться в деталях. Но это может быть ключом к совершенствованию системы присяжных — если этот план сработает как нужно. — Однако, представь, если бы ещё была целая группа непредвзятых людей с доступом ко всей информации, которые смогли бы увидеть всё в реальном времени и сделать собственные выводы, основанные на этом всём. Не только это может стать ключом к возвращению твоего значка адвоката, но… Райт? Райт совершенно не двигался и не говорил. Он стоял в напряжении, зафиксировав взгляд на экране компьютера. Возможно, это из-за отражения света экрана, но его глаза выглядели полными слёз. Эйфорическое чувство победы Майлза испарилось. Он рассматривал лицо Райта, пытаясь понять, о чём думает его друг. Он, очевидно, переживал некоторые эмоции — но было сложно сказать, счастлив он или расстроен недавним открытием. — Чт… что-то не так? — Майлз внезапно почувствовал, будто между ними возник какой-то непреодолимый барьер. Он не был хорош в подобных вещах. Он мог только неподвижно стоять, споря с собой о том, стоит ли ему протянуть руку или сказать что-то, или… он понятия не имеет. — Я сказал что-то— — Нет, нет. Это не из-за того, что ты сказал. Райт отвернулся от компьютера, от Майлза. Он прошёл немного вперед к маленькому круглому столу возле книжной полки, где стоял глобус и лежали несколько стопок книг. И… он просто стоял там, не говоря ничего, положив одну руку на бедро, а другой проведя по своему лицу. Майлз беспомощно смотрел то на Райта, то на экран компьютера, полностью потерянный. Он знал, что что-то упускает, но он не знал, откуда начать расспросы. Однако, также было бесполезно стоять здесь словно статуя. В итоге, он сделал несколько осторожных шагов вперёд до тех пор, пока не оказался рядом с Райтом. Стояла тишина, за исключением тихого гудения компьютера на фоне. — Райт. — наконец решился Майлз. — Я знаю тебя уже долгое время. Я могу сказать, когда тебя что-то беспокоит, так что ты можешь просто сказать об этом. Ты веришь, что в нашем расследовании есть какая-то ошибка или— — Это не так. Это… — Райт протягивает руку, чтобы коснуться глобуса и раскрутить его вдоль оси. — Послушай, Эджворт. Ты так сильно помог мне с этим, и я не хочу выглядеть неблагодарным. Это просто… — Это просто что? — предлагает Майлз, когда Райт не заканчивает предложение. В конце концов, Райт поднимает взгляд, но сейчас в нём есть что-то усталое — взгляд беспомощности, взгляд человека, который прошёл через ад и не знает, как выбраться назад. Майлз знает это слишком хорошо — он ранее видел такой взгляд в зеркале множество раз. Он надеялся никогда не увидеть его у Феникса Райта. Райт кладёт ладонь на бок глобуса, останавливая его. — Мне кажется, что это прозвучит глупо, если я произнесу это вслух. — говорит он. — Но… чем ближе мы подбираемся к решению этой загадки, тем больше я боюсь, что она взорвётся нам в лицо. Если мы не сможем доказать вину Кристофа Гэвина, если никто нам не поверит… Что произойдёт тогда? — Он делает шумный вдох, что-то между издёвкой и смехом. — Я имею ввиду, я уже и так многое потерял. Но что случится с тобой? Такой вопрос — и внезапный настойчивый взгляд Райта — удивили Майлза. Он открыл рот, а затем закрыл его снова. Честно говоря, он даже не посмел подумать о таком потенциальном варианте развития событий. Он понимает риски, конечно же, когда собирается выступить против такого именитого и высоко уважаемого адвоката как Кристоф Гэвин. Но он также знает, что Райт невиновен. Он знал это с того самого момента, когда впервые увидел шокирующие новости о лишении его друга лицензии. Он помнит их телефонный разговор недели спустя, и как шокирован был Райт, когда Майлз незамедлительно спросил, как он может помочь очистить его имя. «Имеешь ввиду, ты действительно веришь мне?» «Конечно, Райт. Почему я не должен?» «Потому что… больше никто не верит». Он возвращается обратно в настоящее, осознавая, что не ответил на вопрос Райта. Но Райт, кажется, тоже блуждал где-то, в любом случае; он уставился через комнату на темноту за окном. Приглушённый шум интенсивного движения транспорта проникал снаружи. — И не только это. — продолжил Райт. — Это также, честно говоря… я продолжаю задаваться вопросом, заслужил ли я это вообще. Получить назад свой значок. Майлз мог только уставиться на него в недоумении. Райт не смотрел на него, его профиль освещало сияние ближайшей лампы. — Что ты имеешь ввиду? Почему ты не заслуживаешь этого? В его словах, должно быть, было много резкости, чем подразумевал Майлз, потому что Райт внезапно повернулся к нему с блеском удивления в глазах. Только на мгновение, однако его защитное выражение лица снова появилось, стоило ему положить руку на стол. — По многим причинам, но… Я не знаю. Иногда я думаю о том, смогу ли я снова называть себя адвокатом, после того, что я сделал. Я использовал поддельное доказательство— — Тебя подставили, Райт. Ты и я — мы оба знаем об этом. — Но я всё ещё это сделал. — говорит Райт с той резкостью, которая заставляет Майлза замолчать. Гнев внезапно отпускает Райта, его плечи опускаются со вздохом, и он зажимает пальцами переносицу. — Я сделал такую глупую ошибку, и я не могу вернуть всё назад. К тому же, я… ну, просто посмотри на меня. Я… Он указывает на себя, как будто это должно предполагать завершение предложения. Майлз смотрит. Он смотрит на Феникса Райта, стоящего в тёплом свете кабинета, на то, как его футболка обтягивает его тело, на то, как его лицо покрыто щетиной. Он откашливается. — Ты… что? — Ты знаешь, что. Я… облажался. — мягко, но с горечью, посмеялся Райт. Это не достигло его глаз. — Здесь нет смысла ходить вокруг да около, не так ли? В конце вопроса его голос становится хриплым и сдавленным, а Майлз не знает, как на это реагировать. Он знал, что Райт был раздавлен из-за потери его адвокатского значка, но в последнее время он думал, что всё становится немного лучше… он думал, что Райт чувствовал тоже самое. Неужели он снова скрывал эти страхи, убеждённый, что не заслуживает снова стать юристом? — Это не правда. — говорит Майлз, прежде чем может остановиться. Даже тогда, когда Райт шокировано всматривается в него, он продолжает говорить. — Ты не облажался, Райт. По крайней мере, это не то что я вижу, когда смотрю на тебя. Слова практически вырываются сами по себе, и паника разливается по венам Майлза, когда он их произносит — но это то, что он имеет ввиду. Он не может просто стоять здесь и ничего не говорить, не может позволить Райту продолжать верить в те вещи, которые он сказал о себе. Глаза Райта немного расширились. Он сделал глубокий вдох и спросил: — Что же ты тогда видишь? Это простой вопрос, но он заставляет Майлза почувствовать, будто пол ушёл из-под его ног. Он не может не чувствовать, что в этих словах и во взгляде Райта есть скрытый вызов, будто он ожидает какого-то определённого ответа. Майлз не может отступить сейчас, даже зная, что ступает на опасную территорию — именно это он убеждал себя не делать. Однако, все предупреждения, гремящие в его голове, отходят на второй план, когда он делает неуверенный шаг вперёд. — Я вижу одного из величайших юристов нашего времени. — в конце концов говорит он. — Человека, который всегда со всей страстью защищал своих клиентов и людей, о которых так сильно заботился. Человека, которого я однажды считал своим самым грозным противником… которого сейчас я считаю самым дорогим другом. Он слышит короткий вздох Райта, видит, как его зрачки расширились на свету. — Майлз… — Я ещё не закончил. — Майлз делает ещё один осторожный шаг вперед. — Я вижу человека, который был на моей стороне в самые лучшие и худшие моменты жизни, того, кто верил в меня и защитил меня — спас меня — когда никто больше этого не хотел. Я вижу того, кто всё ещё борется за то, чтобы поступать правильно, даже когда у него отняли всё — и, находясь во всем этом, ещё самостоятельно воспитывает дочь. Если спросишь меня, это самое далёкое от провала определение. Райт безмолвно замирает, его глаза рыщут по чертам лица Майлза, будто в поисках хоть малейшего намёка не неискренность. — Я… не знаю, что сказать. — подытоживает он. — Не то, чтобы я не ценю это, но… Майлз слышит подавленный тон в голосе Райта, видит неуверенность, отобразившуюся на его лице. Без раздумий, он тянется вперёд и кладёт руки Райту на плечи. — Позволь мне задать вопрос, Феникс Райт. — он пытается сохранить свой тон твёрдым, независимо от того, что он чувствует, как его собственный пульс учащается при их близости. — Ты хочешь снова стать адвокатом? Он думает, что знает, какой ответ даст ему Райт, но в то же время, он решается спросить. Если по какой-то причине Райт скажет нет, Майлз не будет держать на него зла. Если понадобится, они могут отказаться от всей этой операции — как бы Майлзу не было больно наблюдать за тем, как мир продолжает думать, что его выдающийся друг впал в немилость. А что насчёт их поисков… они были не напрасны. Майлз не жалеет ни об одной секунде этого — бесчисленные часы погружения в книги, статьи и документы, обмен километровыми электронными письмами, звук голоса Райта в динамике телефона, тянущийся через весь мир, чтобы достигнуть его. Даже если это не приведёт ни к чему, это будет стоить того. Но, как он и предполагал, этот вопрос зажигает искру решимости в глазах Райта. Этот взгляд Майлз видел множество раз, он был похож на внезапную вспышку озарения, которая возникала каждый раз, когда Райт собирался раскрыть дело, которое все считали тупиковым. — Да. — сказал он. Это вышло хрипло, но Майлз слышал в ответе сердечную искренность. — Я хочу снова стать адвокатом. Улыбка облегчения застряла в уголках губ Майлза, но он сдержал её, убеждаясь кое в чём. Его хватка на плечах Райта стала крепче. — Тогда, ты им будешь. — говорит он. — И я сделаю всё что в моих силах, чтобы помочь тебе. Ты бы сделал тоже самое для меня. Даже когда он говорит последнее слово, Майлз знает, что сделал это — он переступил ту черту, которую провёл сам для себя. Хотя это должно было, возможно, беспокоить его, он понял, что ему глубоко наплевать. К тому же, сложно думать о чём-то другом, когда он внезапно концентрируется на том, как близко он и Райт стоят к друг другу — так, что он может чувствовать твёрдость плеч Райта под своими руками, так, что он видит, как взгляд Райта опускается, так, что он слышит, как их дыхание становится поверхностным от предвкушения. Майлз знает, что случится дальше. В конце концов, это уже происходило дважды ранее. Он также знает, что не должен был позволить этому случиться. Он говорил себе бесчисленное количество раз, что этого не произойдет снова, что это только приведёт к катастрофе. И всё же, он чувствует, что каждый из барьеров — тех, на которые он потратил годы — разом рушатся. Прежде чем он может остановить себя, он подаётся вперед, а Райт хватает его за воротник рубашки, и— Они практически наталкиваются друг на друга, а импульс заставляет их столкнуться с краем стола. Майлз слышит, как вдалеке с тихим «тум» падают пара книг. Ему все равно. Единственное, что его сейчас волнует, это прикосновение рта Райта, медленный путь пальцев Райта, скользящих с обеих сторон его шеи и сжимающих его челюсть, то, как Райт вздыхает в его губы, когда они ненадолго прерываются, чтобы перевести дыхание. На короткое мгновение они остаются так, в полной тишине, а нечто тяжелое и невысказанное между ними повисло в воздухе — они оба знают, что стоят на краю крутой пропасти, и, если они продолжат в том же духе, пути назад не будет. Майлз всем телом чувствует напряжение, его глаза широко распахиваются. Он задерживает дыхание и ждёт, пока Райт неизбежно осознает, каким ужасным будет выбор — чтобы снова оттолкнуть Майлза, как это было много лет назад. Но, вместо того, чтобы расшириться от ужаса, глаза Райта вопросительно хлопают туда и обратно, прежде чем остаться полуприкрытыми. Одна его рука всё ещё лежит на челюсти Майлза, а другая тянется, чтобы присоединиться к первой и снова притянуть его к себе. Глаза Майлза закрылись прямо перед тем, как их губы столкнулись. Если изначально здесь было место для небольшой неуверенности и сдержанности, то сейчас Майлз поспешно прогоняет все намёки на сомнения из своего разума. Его руки лежат на плечах Райта до того момента, пока одна из них не соскальзывает вниз, чтобы схватить бицепс Райта. Его другая рука обнимает торс Райта и притягивает ближе, до тех пор, пока их грудные клетки не соприкоснутся. Райт отвечает низким звуком, и Майлз чувствует всем телом едва ощутимую вибрацию. Они отстраняются, тяжело дыша. А затем Райт говорит: «Майлз», и в этом заложено сотни различных эмоций. Был ли это приказ или просьба, а может он просто говорит это, чтобы просто что-то сказать, Майлз не знает — но его это не особенно волнует, потому что они снова целуются. В этот раз всё медленнее. Майлз наклоняет голову, чтобы изменить угол, а губы Райта идеально поддаются его собственным, немного приоткрываясь — и Майлз принимает преимущество, убеждая их открыться шире. Когда их языки соприкасаются, Майлз чувствует, будто может упасть без сознания от наплыва эмоций, которые заполняют его грудь. Они отходят подальше от столика, хватаясь друг за друга и целуясь, пока пересекают комнату. Они достигают рабочего стола, и Райт усаживается на его край, скидывая на пол множество бумаг и ручек. Майлз слишком занят, чтобы заботиться о том, что его нетронутый кабинет будет осквернён, особенно когда устраивает руку на бедро Райта и целует его так, будто другого шанса сделать это больше не будет. Райт продолжает тянуть его на себя, хватаясь пальцами за полочки рубашки Майлза, и тому приходится опереться рукой о стол, чтобы не уронить Райта на спину. Майлз издаёт мягкий стон, который становится сильнее, когда Райт снова целует его под челюстью. — Феникс. — выдыхает Майлз, и замирает на полсекунды, когда осознаёт, что только что сказал — не говоря уже о том, что это вышло невыносимо нежно, наполненное огромным количеством эмоций, и он опасается, что это может немедленно спугнуть Райта. Но Райт остается на месте, его рука скользит по задней части шеи Майлза. Его пальцы дрожат. Спустя несколько биений сердца, он продолжает, притягивая Майлза ближе и целуя его горло. И ох это чувство… очень приятное, от него у Майлза сбивается дыхание, а его пальцы сжимают сзади футболку Райта. Каждое движение Райта невыносимо медленное, его рот изучает шею Майлза, его щетина касается кожи… А затем, когда его губы касаются ярёмной ямки на шее Майлза, он останавливается. Майлз в недоумении хлопает глазами и открывает их. Он отклоняется назад в попытке взглянуть Райту в лицо, когда Райт прижимает руки к его груди и говорит: «Майлз». Это звучит уже не так страстно, как он говорил ранее. В голосе слышится нотка неуверенности — возможно даже извинения, как будто он собирается сказать что-то, что причинит боль. Сердце Майлза уходит в пятки. Он поспешно отстраняется — но руки Райта не позволяют ему отойти дальше, хватаясь за рубашку Майлза спереди. Райт просто смотрит на него, ничего не говоря, когда делает глубокий вдох и затем выдыхает. Извращённое чувство резко заполняет грудь Майлза, словно кинжал вонзается между рёбер. — Я… — начинает он, и это унизительно, каким хриплым выходит его голос. Он прочищает горло. — Что-то не так? — он ненавидит задавать этот вопрос, и уже опасается любого отказа, который может дать ему Райт, но так он может хотя бы покончить с этим. — Я что-то— — Нет, нет, — быстро отвечает Райт. — Это—Это не из-за тебя. И ничего неправильного не произошло, на самом деле. Это просто… — он прерывается, колеблясь, прежде чем выпалить остальное. — Я думаю, наверное, нам стоит… поговорить. Об этом. Майлз старается не дёрнуться при слове поговорить, но… по крайней мере Райт не отталкивает его. Пока что. То болезненное чувство за его грудиной возвращается, и он хмурится, изучая лицо Райта. Когда Райт отвечает ему тем же взглядом, Майлз чувствует, как складка между бровей начинает разглаживаться. — Я… полагаю ты прав. — признаёт он, ощущая, будто каждое слово из него вытягивается клещами. Он выпрямляется, и руки Райта падают с его груди. Майлз внезапно чувствует холод в местах, где его касался Райт, но он пытается запихнуть эту мысль подальше на данный момент. — Так… что ты хотел сказать? Вопрос звучит жалким даже для него самого. Но он не знает, с чего ещё начать. Он боится высказывать свои мысли первым, боится излить душу только ради того, чтобы Райт отверг его. — Боже, я даже не знаю, с чего начать. — Райт проводит руками по своему лицу, затем наклоняется, положив локти на бёдра. — Всё так сложно, и… я не знаю. Я чувствую, будто мы продолжаем ходить с этим вокруг да около. И я чувствую себя ужасно, втягивая тебя в это. Давая ложную надежду. — Ложную… надежду? — Майлз скрещивает руки на груди, смотря куда-то в сторону, в слабой попытке не позволить Райту увидеть, что за постыдное и удручённое выражение оказалось на его лице. — Итак, ты имеешь ввиду… ты не— — Что? Нет, подожди. Майлз… — Райт издает звук разочарования, поднимаясь на ноги. — Это не то что я… Что я хочу сказать это— — Я знаю, что ты хотел сказать. Тебе не нужно нянчиться со мной, Райт. Я пойму, если ты— — У меня есть к тебе чувства. Майлз замирает, дыхание застревает в горле. Что только что сказал Райт? Он поднимает взгляд и обнаруживает, что Райт стоит на расстоянии вытянутой руки от него и выглядит почти таким же шокированным, как и сам Майлз — будто бы он не хотел, чтобы эти слова выскользнули. Тишина растягивается, по ощущениям, на целую вечность, прежде чем Райт продолжает в спешке: — Я имею ввиду, я думал, ты это уже знаешь. Или, возможно, нет. Это не то, о чём я говорил тебе, вообще-то. — он испускает короткий, лишённый радости смешок. — Итак, это правда. Я… у меня есть чувства к тебе уже очень долгое время. И я бы не хотел, чтобы ты думал, что ты мне безразличен. Ты— Ты значишь для меня больше, чем себе представляешь. Но, это просто… Ах. Вот оно. Майлз по-глупому занизил свои ожидания. Ему стоило знать, что в конце будет какой-то подвох. — Но… что? Райт вздыхает и потирает свой лоб. — Я не знаю. Я просто чувствую, будто вселенная продолжает ставить нам палки в колёса, разве не так? И, ну, прямо сейчас мы живем на противоположных концах мира друг от друга. Плюс, у меня есть ребёнок, которого нужно растить. Я не могу просить тебя… — он неопределённо жестикулирует рукой, но не заканчивает предложение. — К тому же, если мы будем вместе, и я никогда не найду способ очистить своё имя, тогда… это может разрушить твою репутацию. Я бы не хотел поступать так с тобой. Он кладёт руки на край стола позади себя и откидывается назад на него в поражении. Майлз упрямо смотрит на него, ошеломлённый. Чем больше он думает о том, что только что сказал Райт, тем больше что-то крошится по краям его сердца. — Ты действительно думаешь, что мне не наплевать на это? Это звучит гораздо более уверенно, чем ожидал Майлз — но, к своему удивлению, он совершенно не чувствует стыда. Глаза Райта широко распахиваются в ответ, и его рот сначала открывается, а затем сразу же закрывается. Пульс Майлза грохочет в его ушах, и всё же, странное чувство спокойствия и уверенности охватывает его, когда он делает шаг вперёд. Он берёт одну из рук Райта в свою. — Я устал убегать от… этого. От тебя. Я… — он медленно и судорожно выдыхает. — Я хочу быть с тобой. Внезапно, дыхание Райта прерывается на мгновение, и он всматривается в Майлза опухшими глазами. Он издает дрожащий звук — что-то вроде смеха облегчения — когда стискивает руку Майлза в ответ. — Боже… ты не представляешь, как долго я ждал, чтобы услышать это от тебя. Слова не сразу достигают Майлза — но, когда это, наконец, случается, он разом чувствует слишком многое, чтобы справиться с этим. Он чувствует, как его рот начинает изгибаться в недоверчивой улыбке — но она сразу же гаснет, когда он видит, как печальная тоска снова мелькает в глазах Райта. — Я просто бы хотел, чтобы наше время было не таким ужасным. — говорит Райт, глядя на их соединённые руки. — Потому что, я— я тоже правда этого хочу. Просто, прямо сейчас… не лучшее время. Я ненавижу это, но знаю, что это правда. Майлзу, вероятно, стоило бы чувствовать опустошённость, слыша это, стоило бы принять, что, в таком темпе, ничего не наладится между ним и Райтом. Вместо этого, услышав слова Райта, он чувствует неожиданный всплеск решимости. Непокорности. Возможно, вселенная пытается разделить их, но ему надоело позволять это. Он отвечает не сразу, осторожно подбирая слова. Как только он чувствует, что рука Райта начинает выскальзывать из его собственной, он усиливает хватку. — Что если… — он делает глубокий вдох. — Что если я скажу, что мне всё равно, сколько времени это займёт? Райт поднимает взгляд. Он изучает лицо Майлза, в поисках хоть какого-то намёка на ложь. — Но… кто знает, как долго это продлится? Я… — его голос звучит сдавленно, его глаза заметно блестят на свету. — Я не могу позволить тебе ждать меня. Майлз издаёт короткий, беззвучный смешок. Он крепче сжимает руку Райта, поднимая её, чтобы нежно коснуться губами каждой костяшки. — Я ждал тебя много лет, Феникс Райт. — говорит он. — Я думаю, что могу подождать ещё немного. Он никогда не думал, что осмелится сказать что-то подобное, но признание выходит с удивительной лёгкостью. Теперь, когда он это сказал, он чувствует, будто с груди упала огромная тяжесть, будто цепь, сжимающая её, наконец спала. На долю секунды он переживает, что это было слишком, что он мог спугнуть Райта — но его страх рассеивается, когда Райт тянется вперед, притягивая его в сокрушительные объятия. Майлз сначала даже не осознает, что сейчас происходит, и сильно напрягается от удивления, прежде чем его руки обнимают Райта в ответ. В его глазах жжёт, и он закрывает их, просто пребывая в безопасности в объятиях Райта. — Хотел бы я знать. — говорит Райт, крепче обхватывая руками Майлза. — Я не знал, что ты тоже ждал меня всё это время. — он всхлипывает и издаёт дрожащий смешок. — Знаешь, я никогда не жалел о том, что происходило между нами — ну, за исключением тех раз, когда я тебя отталкивал. Мне просто стоило сказать тебе правду. Майлз немного отходит назад, однако, всё ещё держа Райта за плечи. — Прошу тебя, я так же виноват, — настаивает он. — если не больше. Мне не стоило убегать столько раз. Я… Он слышит дрожь в своём голосе, но всё равно продолжает говорить. — Мне стоило остаться, когда ты меня попросил. Мне стоило быть рядом с тобой, когда тебя… — он не может закончить предложение, но он может сказать по боли, отразившейся в глазах Райта, что он точно знает, что имеет ввиду Майлз. Райт изучает лицо Майлза, затем поднимает руку, чтобы большим пальцем провести прямо под оправой его очков. Этот жест привлекает внимание Майлза к влаге под его глазами, чего он изначально не заметил. — Не вини себя за это. — рука Райта ложится на щёку Майлза. — Это была не твоя вина. К тому же, мы оба совершали ошибки. Чёрт, я однажды сказал тебе, что хотел, чтобы ты оставался мёртвым, я, конечно, не подразумевал это, но всё ещё упрекаю себя, вспоминая об этом каждый день. Я… я надеюсь ты знаешь, что я не это имел ввиду. Майлз всегда знал, что Райт никогда по-настоящему не подразумевал то, что сказал в тот день; он просто набросился на него, потому что Майлз причинил ему боль. Однако, слова Райта развязали какой-то узел, глубоко сидящий в его сердце, о котором он даже не подозревал. — Ох, это, — говорит он. — ну… вода под мостом , Райт. — только после того, как он сказал это, Майлз осознаёт неудачный выбор слов и сопротивляется порыву ударить себя по лбу. — Ах… возможно, это был не лучший выбор, но… Он боится, что, возможно, только что всё испортил — но, к его удивлению, Райт немедленно расплывается в глупой улыбке. И затем он смеётся, и этот звук наполняет теплом всё существо Майлза — и это чувство только растёт, когда Райт наклоняется, чтобы уткнуться лбом в плечо Майлза. Майлз кладёт руку ему на спину, удивлённая улыбка расплывается по его собственному лицу. — Это не так уж и смешно. — говорит он, в конце концов, когда Райт продолжает трястись от смеха. Смех Райта утихает, но он всё ещё ухмыляется, когда поднимает голову. — Для начала, да, не так уж и смешно. Но всё равно, это не просто то, что ты сказал, это… — он покачивает головой. — Я не знаю. Я столько времени потратил, убеждая себя, что этого снова никогда не случится. Это не ощущается реальным. Майлз говорил себе абсолютно тоже самое. Это вызывает какую-то боль глубоко в костях, почти похожую на чувство потери. Упущенные шансы, потраченное время. Но он полагает, что нет смысла зацикливаться на этом. Да, они могли бы столкнуться с этим гораздо раньше, но то, что сейчас важно, это что у них впереди целое будущее — в котором они, наконец-то, смогут всё сделать правильно. — Я знаю, что ты имеешь ввиду. — наконец говорит Майлз. — Я всегда говорил себе то же самое. Его рука медленно скользит вверх до тех пор, пока не останавливается на шее Райта. Движения осторожные, почти нервные. Какая-то часть его всё ещё чувствует, что ему не позволено подобное. Но это чувство уходит на второй план, когда Райт расслабляется под его прикосновением, затем наклоняется вперед до тех пор, пока они не соприкасаются лбами. — Итак, ты говоришь правду? — мягкий голос Райта заполняет минимальное пространство между ними. — Ты правда будешь ждать? Вечность, если потребуется, думает Майлз, но, вероятно, это слишком сильно, заявлять подобное сейчас. Однако, он знает это без тени сомнения. Он будет ждать до конца своей жизни — потому что, как он осознаёт спустя много лет, для него больше никогда не будет никого другого. — Да, — говорит он, закрывая глаза. — Я буду ждать. Возникает короткая пауза, прежде чем он чувствует шелест дыхания Райта на своём лице, а затем прикосновение нежного поцелуя на скуле, краешке рта, на губах. Каждый их них ощущается безмолвным выражением облегчения и благодарности, хотя Майлз не чувствует, что Райт должен за что-либо его благодарить. Если и есть за что, то это должно быть наоборот. Он может поблагодарить Райта тысячи раз, и этого никогда не будет достаточно чтобы выразить благодарность за все те разы, когда он спасал Майлза огромным количеством способов, о которых он даже не знал. Возможно, однажды, он наберётся смелости сказать это вслух. Возможно, однажды, он оглянется на эту ночь как на отправную точку, как на многообещающее новое начало. Вероятно, пройдёт много времени, прежде чем у них снова появится такой момент для себя, и им нужно, возможно, подождать долгое время, прежде чем они смогут быть вместе — официально, без преград на их пути. Но сейчас у них есть это — тишина кабинета, безопасность в руках друг друга, обещание данное друг другу, что всё в конечном итоге будет хорошо. И, каким-то образом, пока этого достаточно. _____________________________________________________________________________________________________________ Утренний воздух был бодрящим снаружи аэропорта, и Майлз вздрогнул от порыва ветра. Он достал чемодан Трюси из машины и закрыл багажник, прежде чем повернуться лицом к Райтам, которые вдвоём стояли на бордюре. Райт похлопывает Трюси по голове, когда она берётся за ручку своего крошечного чемодана. — Хочешь, чтобы я его взял, Трюс? — Неа! Я справлюсь, Папа. Райт усмехается, прежде чем поднимает взгляд на Майлза. — Ну… думаю, это всё. — говорит он. Его рука сжимается и разжимается на ручке чемодана. — Да, я… полагаю, это так. Майлз не двигается со своего места, его руки неподвижно свисают по бокам. Всё что он может делать это смотреть на Райта, пока Райт в ответ смотрит на него. Даже после того, что они… обсудили прошлой ночью, Майлз не уверен, на каком уровне они находятся с точки зрения привязанности — особенно на публике, и перед юной дочерью Райта. Трюси смотрит в ответ то на одного, то на другого. Она покачивается на носочках пару раз, а затем тянет подол пальто Райта. — Папа, есть кое-что, что я хочу сказать мистеру Эджворту! Райт моргает, будто его только что пробудили ото сна, и опускает вопросительный взгляд на Трюси. — Ох… конечно. Вперёд, милая. Она надувает щёки и делает преувеличенный выдох. — Нет, я говорю, что хочу сказать это только мистеру Эджворту. Это секрет. — она складывает руки на бёдра и выразительно смотрит на отца. — А, хорошо. Я понял. — Райт оглядывается на Майлза, и тот в ответ коротко кивает ему. В уголке его губ таится едва различимое ехидство, прежде чем он снова говорит с Трюси. — Я… пойду постою там секунду. — говорит он, указывая куда-то вперёд. — Просто не задерживайся надолго, хорошо? Мы же не хотим пропустить наш вылет. Он делает несколько шагов от них. Трюси делает так, будто отпугивает его руками, чтобы дать понять, что он недостаточно далеко отошёл, и Райт послушно делает ещё один шаг в сторону и отворачивается. Затем, Трюси привлекает внимание Майлза, жестом подзывая его ближе. Майлз собирается с мыслями, делая шаг вперёд и присаживаясь на уровень Трюси. — Да, мисс Трюси? — говорит он. — Что же ты хотела мне рассказать? Она колеблется. — Как я уже сказала, это секрет. Так что ты не можешь сказать моему папе, ладно? Майлз бросает взгляд туда, где на небольшом расстоянии стоит Райт, повернувшись спиной. Он осматривается вокруг, притворяясь, что увлечён пейзажами, и Майлзу приходится подавить ухмылку, ползущую на его лицо. — Конечно, — говорит он. — даю слово. Трюси приподнимается вверх и вниз на носочках. — Хорошо! Вообще-то, это… — она прикрывает рот ладошкой и громко шепчет. — Я думаю, у меня есть волшебные силы. Каким-то образом, это заявление не звучит для Майлза удивительным, так что он просто кивает головой. — Конечно они у тебя есть. Ты же волшебница, в конце концов. Трюси чешет щёку и отводит взгляд в сторону. — Да, но это немного другое. Будто… я замечаю разное. Больше чем другие люди, я думаю. Несмотря на минимальное объяснение, Майлз думает, что понимает — некоторую часть, по крайней мере. Он наблюдал, как необычно проницательна Трюси. В первый раз, когда они встретились, он заметил, каким напряженным может быть её взгляд, время от времени, будто она может смотреть ему в душу. Он никогда, на самом деле, не спрашивал об этом. За последние годы, Райта часто можно было увидеть в компании одной или двух волшебных сирот. И сам Майлз использовал магатаму Райта, чтобы увидеть, что на душе у людей… так что, он не может отрицать сверхъестественные силы в этом мире, и что они, похоже, сосредотачиваются вокруг Феникса Райта. — Я понимаю. — говорит он. Ему любопытно, почему Трюси решила рассказать ему. — Я могу сказать, что моему папе иногда очень грустно, — продолжает Трюси. — и я не думаю, чтобы он хочет, чтобы я знала. Но… — она останавливается, пожевывая нижнюю губу. — Но я думаю, он по-настоящему счастлив, когда мы приезжаем к тебе. И я тоже очень-очень счастлива. Майлз может только смотреть на неё, шокированный на мгновение, прежде чем быстро приходит в себя. В уголках глаз щиплет. — Я… спасибо, — отвечает он. — за это, я рад, что ты мне рассказала. Я тоже очень счастлив, когда вы двое здесь. Трюси продолжает улыбаться, и в её глазах появляется какой-то понимающий блеск, будто есть какой-то секрет, который она утаила. Каким бы он ни был, она всё равно не говорит о нём. Вместо этого, она бросается вперёд и обхватывает шею Майлза руками в крепком объятии. — Пока, мистер Эджворт. — говорит она, голос тихий из-за того, что она говорит в пальто Майлза. — Я буду скучать по тебе. Майлз издает тихий смешок и похлопывает Трюси по спине. — Я тоже буду скучать. Но не волнуйся, я уверен, не пройдёт много времени, прежде чем мы снова увидимся. Спустя ещё несколько секунд, Трюси расцепляет руки вокруг шеи Майлза и, ухмыляясь, хватает его за руку. — Ладно, идём! Озадаченный, Майлз поднимается на ноги, держа маленькую ладошку Трюси. Она, кажется, будто спешит, и Майлз не знает почему, но следует за Трюси, которая тянет его туда, где стоит Райт. Когда он слышит их приближение, Райт оборачивается. Он бросает взгляд на сцепленные руки Трюси и Майлза и нежно улыбается. Как всегда, это выражение его лица заставляет сердце Майлза трепетать, будто оно старается выпрыгнуть из его грудной клетки. — Готова идти, Трюс? — спрашивает Райт. Трюси кивает, и это движение почти заставляет её шляпу упасть, но она поправляет её одной рукой. — Ага. Но ты всё ещё хочешь попрощаться с мистером Эджвортом… правда, Папа? Сотни эмоций проносятся в глазах Райта за раз, и Майлз не может назвать каждую из них, но он уверен, что такие же отражаются в его собственном взгляде — привязанность, печаль, вожделение. До сих пор, он бы чувствовал себя слишком напуганным, чтобы открыто демонстрировать подобное… но сейчас, зная, что Райт чувствует к нему тоже самое, это настоящее облегчение не прятать больше ничего в себе. — Вообще-то, — говорит Райт с дрожащим вдохом. — нет, я не хочу прощаться. Но, я думаю, у меня нет выбора, хм? Кажется, сейчас между ними стоит какой-то барьер, который Майлз не знает, как пересечь. Он прочищает горло и поправляет свои очки. — Я… да, я полагаю, здесь наши пути расходятся на какое-то время. Ты… Это будет… Прежде чем он успевает промямлить остаток своего неловкого прощания, руки Райта притягивают его в крепкие объятия. Майлз цепенеет от удивления, но немедленно обхватывает руками Райта в ответ. Они остаются так на несколько затяжных мгновений, и оставшийся мир меркнет на фоне — холод зимнего воздуха, шумный аэропорт. Всё что Майлз может чувствовать это тепло рук Райта, окутывающее его, порыв воздуха на щеке, а затем быстро прикосновение там губ Райта. — Давай не будем на этот раз ждать так долго, чтобы снова увидеться. — говорит Райт, отстраняясь. Майлз всё ещё держит ладони на плечах Райта, будто может просто остаться так навсегда. Его кожу покалывает в том месте, где Райт его поцеловал. — Согласен. — хрипло отвечает он, затем откашливается. — Позвони мне, как только вы приедете домой. — Обязательно. Они ещё какое-то время смотрят друг другу в глаза, прежде чем Майлз отпускает Райта, и его руки опускаются по бокам. И только тогда он замечает, что Трюси всё ещё стоит рядом с ними, покачиваясь взад-вперед на носочках, и поглядывая то на одного, то на другого со слабой улыбкой. — Готова идти, Трюси? — спрашивает Райт, и Трюси кивает в ответ, хватая руку своего отца. Райт ещё раз обращает свое внимание на Майлза, и выпускает облачко пара, в которое превращается его дыхание на морозном воздухе. — Ну… думаю, на сейчас мы прощаемся. Но я надеюсь, что мы скоро снова увидимся с тобой, Майлз. — Конечно. Нам всё ещё нужно провести много исследований вместе, в конце концов. — Верно. Исследований. — в улыбке Райта видно забавное ехидство. Лицо Майлза ощутимо теплеет, несмотря на низкую температуру, но он быстро собирается с мыслями. — Да, ну, кроме этого… Я надеюсь ты знаешь, что здесь всегда будет место для тебя. Для вас обоих. Они все разделяют ещё одни последние объятия, прежде чем оба Райта берут свои чемоданы и направляются ко входу в аэропорт. Прямо перед тем, как они исчезают в дверях, они оборачиваются, чтобы помахать руками. Майлз машет им в ответ. Даже после того, как Райт и его дочь проходят через двери и исчезают из вида, Майлз всё ещё стоит там, наблюдая за ними — пока холодный поры ветра не заставляет его вздрогнуть, возвращая в реальность. После этого, бросив последний беглый взгляд на двери аэропорта, он в одиночестве возвращается к машине. _____________________________________________________________________________________________________________ Квартира Майлза ощущается холодной и пустой, когда он возвращается, тишина давит на его уши сразу, как только он проходит внутрь и закрывает за собой дверь. Даже думая, что он уже приспособился жить один, он привык к присутствию здесь Райтов, и часть красок, окружающих его, потускнела без них здесь. Он может чётко представить себе Райта, сидящего за кухонным столом, зарывшегося в гору заметок, и пьющего большую чашку кофе, может представить Трюси, сидящую в центре гостиной на полу с игральными картами, разбросанными вокруг неё, когда она изучает один магический трюк за другим. Майлз ещё на мгновение зависает у входной двери, прежде чем выпустить длинный выдох и снять своё пальто. Однако, как только он собирается повесить его, он слышит шуршащий звук, исходящий от него. Нахмурившись, Майлз тянется к одному, а затем к другому карману — и его пальцы касаются чего-то с текстурой бумаги. Это странно. Он не помнит, чтобы он что-то клал в карман ранее… Он вытаскивает из кармана мистический объект, понимая, что это аккуратно сложенный лист бумаги. Майлз вертит его в руках, сначала недоумевая, до тех пор, пока не видит рукописный текст, нацарапанный фиолетовым карандашом на обороте. КОМУ: МИСТЕРУ ЭДЖВОРТУ ОТ КОГО: ТРЮСИ Он вспоминает разговор, который состоялся у них с Трюси за завтраком — как, за стопкой блинов, Трюси взволнованно объясняла концепцию ловкости рук и как она учится включать её в свои магические трюки. — Нужно просто заставить их обратить внимание на что-то другое. — она взмахнула вилкой в воздухе, будто бы иллюстрируя сказанное. — И когда они отвлеклись, вот тогда-то и происходит магия! Похоже, Трюси решила применить эту тактику на самом Майлзе. Он понятия не имеет, когда именно Трюси подложила бумажку в его карман — возможно, когда они обнимались, или когда он отвлекся, прощаясь с Райтом, но… Хорошо сыграно, мисс Трюси. Майлз разворачивает бумагу. На ней нарисованы три фигуры, держащиеся за руки. Человек в центре, похоже, сама Трюси, судя по её синему пальто и высокому цилиндру. Она окружена двумя людьми: один из них, очевидно, её отец, с голубой шапочкой на голове, его лицо покрыто маленькими чёрными точками, изображающими щетину. Другой — с комично огромными очками, а его чёлка драматично нарисована в виде буквы «М» — Майлз узнает в нём себя. У всех у них улыбки на лице, а над их головами всё свободное место занимает большое розовое сердце. Майлз рассматривает рисунок ещё долгое время, глаза щиплет, и он не осознает, насколько сильно сжимает бумагу, пока не замечает, что она немного смялась. Издав тихий смешок, он расправляет края бумаги, пока проходит на кухню. Он находит магнит и прикрепляет рисунок к холодильнику, и восхищается тем, как он выглядит в мягком утреннем свете. Пока это единственный рисунок, висящий здесь. Майлз надеется, что это будет первый из множества.