Пятничный вечер

      Полвосьмого утра в комнату зашла служанка и по обыкновению открыла плотно задернутые шторы. Солнце уже поднялось и спокойным бледно-желтым светом заливало сад внизу, а в тени цветущих деревьев дышала влажностью молодая трава.       – Просыпайтесь, милорд. Утро пришло, – начала она будить сопевшего мальчика.       – Можно еще пять минут? – Ричард натянул одеяло на себя и перевернулся на другой бок.       – Не мне вам указывать, – женщина вздохнула, в ее голосе слышалась мягкая улыбка. – Но мистер Дэвис…       Она не договорила. Ребенок резко откинул одеяло и сердито уставился вверх.       – Ладно, я встаю.       Служанка поклонилась и оставила его одного.       Мальчик лежал еще какое-то время. Ему так не нравилось рано вставать! Но не слушаться правил, тем более таких простых, означало навлечь на себя неприятности. Вечно эти правила! Какой умалишенный придумал просыпаться ни свет ни заря? Человеку противоестественен ранний подъем. Вот когда он вырастет, размышлял Ричард, то будет вставать во сколько захочет, и никто не станет указывать ему. В подтверждение своим мыслям он победно поднял кулаки в воздух и потряс ими, а потом, наконец, сел. Всплеска энергии надолго не хватило. Захотелось лечь обратно, под теплое одеяло… Он с печалью посмотрел на подушку и спрыгнул с кровати.       Приведя себя в порядок, умывшись и переодевшись, Ричард спустился к завтраку. Мама с Марго уже сидели за столом, мистер Дэвис тоже, мисс Картнер – гувернантка сестры – поправляла девочке бантик.       – Где отец? – занял мальчик свое место.       – Сейчас придет, – леди Изабель кивнула слугам, и те принялись за работу.       Овсянка. Опять. Ребенок недовольно поджал губы.       – Почему хотя бы раз в жизни нельзя подать на завтрак что-нибудь более…       – Какое? – донесся голос сзади.       Ричард резко обернулся. Отец поймал его взгляд и, видимо, ждал, когда же сын ответит.       – Ну, – промямлил мальчик. – Вкусное…       – Да, вкусное! – хлопнула в ладоши сестренка.       – Вам дай волю, вы будете питаться одними десертами, – лорд сел во главе стола и кивнул супруге и учителям детей.       – Не одними, – начал спорить мальчик. – Мы бы завтракали яичницей и мороженым…       – Все, не болтай.       Маргарет хихикнула, а Ричард чуть помотал головой.       Мистер Дэвис поел быстрее всех, как всегда, и ушел, сказав, что будет ждать мальчика в учебной. Ребенок мысленно перечислил, ко всем ли урокам готово домашнее задание. История, математика, естествознание и латынь. Доклад на две страницы он сделал еще в среду, примеры дорешал вчера вечером сразу после перевода текста, а прочитать параграф про млекопитающих так и не удосужился. Но это просто. Можно и на перемене быстренько управиться.       – Хватит ковыряться, Ричард, – раздраженно бросил отец, вставая из-за стола. – Доедай и иди на занятия. Марго, тебя это тоже касается, – кивнул он на тарелку дочери.       – Я уже почти доела, папочка, – очаровательно улыбнулась девочка.       Мальчик исподлобья взглянул на удаляющуюся спину родителя. Мама тоже закончила и упорхнула, пожелав детям хорошей учебы сегодня. Сестренка без лишних пререканий умяла остывшую кашу и спрыгнула со стула, беря мисс Картнер за руку.       – Увидимся, Дикки!       – Я просил не называть меня так!       В хихикнувшую сестру захотелось бросить тарелкой с холодным завтраком.       Когда все ушли, Ричард подождал немного и, так и не доев, пошел на занятия.       Мистер Дэвис начал урок с проверки домашнего задания. Пока ученик стоял рядом, мужчина, закинув ногу на ногу, читал его писанину. Иногда он хмыкал каким-то собственным мыслям и едва мотал головой. Его виски давно тронула седина, но выглядело это по-своему благородно, особенно вкупе с аккуратным черным бантом, собирающим волосы в хвост. Если не знать этого человека лично, то он сошел бы за волшебника со светлым спокойным лицом. Но, пожалуй, это был исключительный случай, когда внешность настолько не соответствовала характеру. Так думал ребенок. Он считал учителя абсолютно вреднейшим и несправедливым созданием, которое только и пытается завалить его на проверочных. Дэвис постоянно спрашивал с него больше, чем давал, часто отчитывал и наказывал за, как он выражался, “излишнюю наглость”. Сам мальчик не считал себя наглым. Наоборот, он воображал себя героем, который храбро отстаивает свою позицию. Только вот выиграть никогда не получалось. В лучшем случае он отказывался в дальнем углу учебной комнаты.       Мистер Дэвис взял простой карандаш и обвел что-то в написанном учеником докладе.       – Недостаточно раскрыты эти пункты. Оставь страницу, чтобы доделать позже, – он вернул тетрадь. – А теперь садись.       Вот всегда он так! Вечно приходится что-то дописывать или переделывать. Как же ребенок это ненавидел! Он предпочитал закончить и больше не возвращаться. Но нет же, все время этот старик все портит!       Ричард с хлопком кинул тетрадь на парту и сам плюхнулся примерно так же.       – Это что такое? Ну-ка встань, положи тетрадь нормально и сядь, как подобает лорду, а не деревенщине.       Мальчик стал демонстративно выполнять требование, но получил замечание не выпендриваться. Наконец, когда Дэвиса все устроило, он начал урок.       Из под окон доносилось пение. Наверное, мисс Картнер разучивает песенку с Марго. Они два раза повторили припев и снова пошли на куплет. Ричард отвлекся от письма и попробовал прислушаться к словам. Но тут перед глазами появилась фигура Дэвиса в темном камзоле. Он прошел к окну и захлопнул его. Теперь в комнате стояла почти полная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Но зато отсутствие отвлекающих факторов помогло быстрее справиться с самостоятельной работой. Было бы замечательно, если бы учитель ушел, но этого не случилось. Разумеется. Однако, он не мешал, просто ждал молча, пока ученик выполнит задание.       С математикой все прошло гладко. Ричард неплохо в ней разбирался и не испытывал трудности в вычислениях. Наверное, это был единственный предмет, в котором учитель не упрекал его. А если и делал замечания, то только касательно криво написанных цифр. Взрослые всегда недовольны почерком детей, так сказал ему приятель неделю назад, когда они вместе с семьей ездили в Лондон.       Перед естествознанием стояла пятнадцатиминутная перемена. Обычно Дэвис уходил из учебной, вот и сейчас не стал изменять себе. Как только дверь за учителем закрылась, Ричард открыл нужную страницу в книге и принялся читать. Основные моменты понятны, тема не такая сложная. Он даже успел подготовиться к опросу, который всегда предшествует началу урока.       Перед самым возвращением учителя мальчик открыл окно.       – Что ты делаешь? – спросил мужчина.       – Слишком душно, сэр.       – Ты как кисейная барышня.       – А вы как, – он не смог придумать сравнение и стушевался.       – Как кто? – Дэвис сел за преподавательский стол.       Ричард пожал плечами и под строгим взглядом прошел к своему месту.       Около пяти минут от начала урока он отвечал на вопросы. Как всегда, один из них был с подковыркой, которую ребенок просто-напросто не распознал. А когда учитель указал ему на это, мальчик сердито поджал губы.       – Вы все время так делаете. Вам, что, приносит удовольствие обманывать меня? – он сдержался, чтобы не хлопнуть ладонью по столу.       Вместо него так сделал Дэвис.       – Что это за тон, молодой человек? – момент сердитых “гляделок”, мужчина вздохнул. – Я хочу научить тебя мыслить шире. И, может быть, однажды, ты скажешь мне за это “спасибо”.       Никогда, из вредности подумал про себя мальчик.       Последней на сегодня была латынь. Почти все занятие он должен был читать текст. Одно крылатое выражение так понравилось Ричарду, что он захотел как-то отметить его, чтобы не потерять и не забыть. Рисовать в книге нельзя, загибать уголки тоже… Он взглянул на Дэвиса. Тот был занят и писал еженедельный отчет для лорда Венцеля об успехах ребенка. Не смотрит, отлично. Мальчик как можно сильнее надавил ногтем на бумагу и провел линию. Он безумно гордился своей идеей и считал ее верхом гениальности.       – Я все, – сообщил ребенок, когда дочитал рассказ.       – Записывай домашнее задание, – учитель подождал, пока Ричард откроет дневничок. – Письменно перевести прочитанный текст, незнакомые слова найти в словаре и выучить.       – Можно идти?       Дэвис кивнул.       До обеда мальчик бродил по коридорам, изучая портреты лордов на стенах. Некоторые личности были знакомы ему по урокам истории, других он не знал. А вот это его дед, тоже Ричард. Ребенок никогда не понимал, почему его назвали в честь деда. Вот он вырастет и назовет своего сына так, как захочет. Уж точно не в честь отца.       За обедом мальчику пришлось краснеть. Отец при всех отчитал его за несъеденный завтрак. Он позорно стоял и смотрел в пол, ощущая на себе пристальный взор присутствующих. Это было ужасно. Как только родитель разрешил занять свое место, Ричард, не поднимая головы, сел на стул и спешно начал есть.       – Подавиться хочешь? – тем же жестким тоном спросил Уильям. – Ешь нормально.       – Я нормально ем.       – Ричард.       – Ну что? – обиженно пробурчал он.       Лорд в упор смотрел на него, пока, наконец, мальчик не опустил взгляд и принялся за обед.       – Спину выпрями.       Ребенок демонстративно медленно расправил плечи.       Мало-помалу напряженность в воздухе сошла на нет. В основном благодаря Марго. Сестренка начала рассказывать, что они с мисс Картнер успели выучить песенку. Девочка почти запела за столом, но гувернантка мягко положила ей руку на плечо и объяснила, что продемонстрировать можно позже.       – Я слышал, кстати, когда выполнял задание. А потом мистер Дэвис захлопнул окно, – Ричард постарался, чтобы это звучало обвинительно.       У него хорошо получилось.       – Ты много отвлекался, – легко парировал мужчина.       – Такого не было.       – А кто в последнее время только и делает, что из урока в урок смотрит в окно и ничего не слушает?       Было бы, что слушать!       – Не знаю кто, но точно не я, – съязвил мальчик.       Он собирался добавить еще что-нибудь, но вовремя поймал на себе задумчивый взгляд графа. Нехороший знак.       – Сегодня ведь пятница? – как бы невзначай уточнил Уильям.       Ричард задержал дыхание.       – Да, папочка, – вклинилась Марго.       – Тогда оставим разговоры об учебе до вечера.       Мальчик заметно стушевался. Он увидел, как отец усмехнулся. Это рассердило, но желание пререкаться пропало.       Пятница. Еще вчера был вторник! Неосознанно он начал вспоминать свои проколы за неделю. Их оказалось больше обычного. Невыполненное домашнее задание, две плохих оценки и столько же записей в дневнике касательно его поведения. Что-то подсказывало, что вечер будет не из лучших.       Ричард сидел в круглой гостиной, куда никто, кроме него, не любил приходить. А зря. Ближе к шести тут царила волшебная атмосфера, особенно если открыть окно и слушать гудящих над цветами пчел. Он сидел в мягком светлом кресле, закинув ноги на подлокотник и читал заданный к понедельнику рассказ. История была скучная, да и стиль повествования не лучше. И как этого автора вообще издали? Думая о своем, мальчик только спустя большой абзац обнаружил, что ничего из прочитанного не помнит. Пришлось перечитывать.       Чай в пять часов он тоже пропустил. Но не потому что не хотел, – хотя тут спорный вопрос – а потому, что сел делать математику. Когда он посмотрел на время, было уже двадцать пять минут шестого, так что идти к семье нет особого смысла. Вместо этого можно еще немного позаниматься.       До ужина Ричард успел расправиться с тремя предметами и даже начать переводить латинский текст, но тут осознал себя очень уставшим и закрыл тетрадь. Пока голова была занята уроками, он не думал о приближающемся. А теперь, как бы он ни старался игнорировать это, мысли сами раз за разом заставляли уделять себе внимание. Телом он был все еще на кресле, но головой – уже в кабинете отца.       Уильям каждую пятницу устраивал эти проверки. Да, мистер Дэвис и так должен был предоставлять лорду еженедельные отчеты об успехах сына, это его работа. Но проблема в том, что отец требовал, чтобы и Ричард являлся к нему на ковер. Сначала слушать обо всем, что он сделал и не сделал, а потом, когда Уильям кивнет Дэвису и тот уйдет, начнутся вопросы. Все время так стыдно отвечать, а иногда он и вовсе не знал, как объяснить свое поведение. И как так выходит, что почти каждый раз ему достается?       Когда они поели, отец, ожидаемо, бросил свое сухое приглашение к себе и вышел из-за стола. Ричард старался все делать медленно, лишь бы отдалить неприятную минуту. К сожалению, время было к нему безжалостно и текло быстрее обычного. Вот уже восьмой час.       – Вы позже, – отметил лорд Венцель, когда сын вместе со своим учителем вошли в кабинет.       – Я не нашел Ричарда в его комнате, в малом зале его тоже не было. Пришлось искать, – коротко объяснил Дэвис.       Мальчик исподлобья посмотрел на отца. Его тонкие губы на секунду превратились в ниточку, но потом Уильям заговорил:       – Где он был?       – Я встретил его в коридоре, ведущем к оранжерее.       – Ясно, – произнес родитель, меря сына тем неописуемым взглядом, который никогда не предвещает ничего хорошего. – Мистер Дэвис, можете начинать.       Пока учитель говорил, Ричард смотрел на приглушенные блики на носах своих туфель. Он не заметил, как начал кусать губу, когда речь зашла о его поведении. Все, что можно упомянуть, было упомянуто, включая сегодняшние пререкания. Противный Дэвис, никогда не может молчать даже о самых незначительных вещах! Мальчик сдержался, чтобы не поставить мужчине подножку, когда лорд разрешил ему идти.       – Дай сюда свой дневник, – велел Уильям.       Дверь с щелчком закрылась.       Ребенок положил предмет на край отцовского стола и кончиками пальцев подвинул к нему. Родитель быстро открыл нужную страницу и вслух прочитал замечания.       – Каждую пятницу одно и то же. Дерзость – твой главный порок. Ты знаешь это, так почему постоянно грубишь учителю?       – Он вынуждает меня! – всплеснул рукой мальчик. – Всегда придирается, даже не по делу. Я не могу молчать!       Лорд тяжело выдохнул.       – Что ж, тогда придется научить тебя сдержанности.       – Но ведь я правда…       – Никаких “но”, – Уильям громко шлепнул дневником по столу и поднялся, указывая на кресло у камина.       Как же оно ненавистно ему! С видом изнуренного мученика мальчик шагнул вперед. До ушей донеслось едва слышимое “хм-м”, когда отец, судя по звуку, открыл шкаф. Выбирает орудие для “пыток”. Ричард медленно вытащил заправленный подол рубашки и принялся расстегивать пуговицы штанов. Слишком просто и быстро. Видимо, даже его одежда считает, что он заслужил наказание. Темно-синяя плотная ткань вместе с бельем отправилась вниз, к коленям. Он подошел ближе в креслу и наклонился, опираясь на локти.       – Ты получишь двадцать ударов. Каждый считать вслух, четко и громко. Ошибешься – я начну заново, ясно?       Мальчик выдохнул. Щеки уже пылали от стыда.       – Да, сэр.       – Ты понимаешь, за что я собираюсь наказать тебя?       – Да. За недостойное поведение и плохие оценки, – перечислил он, что считал более-менее справедливым.       – И?       Внутренним зрением Ричард очень отчетливо представил, как изящно приподнялась бровь отца в этот момент. Он знал, какой родитель ждет ответ.       – И за дерзость.       – Верно, – Уильям задрал прикрывавшую ребенка рубашку и коснулся тонким предметом пока еще бледного зада, примеряясь. Ричард тут же понял, что это – трость, такая же, как у Дэвиса. – Готов?       – Д-да, сэр, – с едва скрываемой дрожью в голосе произнес мальчик.       Первый удар не заставил себя ждать. Как всегда, внезапный и выбивающий весь воздух.       – А-ай, – сдавленно выдохнул Ричард. Он до боли сжал кулаки. – Один.       Сразу же последовал второй.       – Два-а!       Уже хотелось убежать.       Третий удар пришелся чуть ниже. Мальчик поджал ноги, ощущая кожей прохладную обивку кресла. В голове на мгновение промелькнула мысль, что когда он вырастет, то выкинет его, чтобы как можно реже вспоминать об этих пятничных вечерах. Четвертый удар рассеял все размышления по этому поводу.       – А-ай, мне больно! – воскликнул он, уперевшись лбом в сиденье. – Больно, – повторил ребенок, но гораздо тише. – Четыре.       Губы предательски дрогнули.       – Ты заслужил это, так что терпи, – Уильям замахнулся.       Не то, чтобы он бил со всей силы, но достаточно ощутимо. Однако мальчику казалось, что в небольшой тонкой трости собрались все физические страдания мира и обрушились на его зад.       – Пять! – глаза намокли, но он не собирался плакать. Отец ненавидит слезы. Шестой удар переубедил его в один миг – он пришелся поверх предыдущего. – А-аа!       Лорд дождался, пока сын произнесет счет и продолжил.       С каждым разом терпеть становилось все невыносимее. Мальчик пытался закусывать губу, чтобы не кричать, но так еще хуже. Он боялся, что прокусит ее насквозь. Небольших интервалов в несколько секунд не хватало, чтобы перевести дыхание. Скоро оно стало судорожным от приближающихся рыданий. На двенадцатом ударе ноги пробрала мелкая дрожь, руки, сжатые в кулаки, уже устали от напряжения, но этого почти не ощущалось. После тринадцатого мальчик неосознанно отодвинулся и немного сполз с подлокотника. Уильяму пришлось отложить трость и вернуть сына на место. Поразмыслив, он решил дать ребенку передышку в пару минут.       – Пожалуйста, не надо больше, – шепотом произнес Ричард, когда услышал, что граф снова взял трость.       – Осталось семь, – безжалостно оповестил отец.        Мальчик и не надеялся, что родитель обратит внимание на его жалкую просьбу, но из глаз снова полились слезы обиды и боли. Порка продолжилась. Он уже не стеснялся плакать вслух. Если отец хотел научить его сдержанности, то у него ничего не вышло.       – А-аа! – он немного охрип от воплей. – С-семнадцать.       Совсем скоро все закончится. Последние три удара традиционно будут самыми сильными. Ричард попробовал собрать все душевные силы в кулак и приготовиться. За пару секунд это сделать не так-то просто, но он постарался и глубоко вздохнул.       Удар совпал с выдохом и, как первый, выбил весь воздух.       – М-мм, – болезненно и тихо простонал ребенок. – Восемнадцать.       Девятнадцатый пришелся на центр главного места событий. Следующий немного выше.       – А-ах, двадцать! Двадцать!       Все. Это все. Неизвестно от какого чувства из глаз опять полилось. Он хлюпал носом и не заметил, как разжал кулаки.       Уильям убрал трость в шкаф и дал сыну немного времени, чтобы прийти в себя и успокоиться. Прошло несколько минут, прежде чем тихий плач сошел на нет. Теперь изредка слышались прерывистые вздохи. Когда ребенок зашевелился, мужчина подошел к нему и помог встать. Ричард чувствовал слабость и даже винил себя за это. Ему пришлось положить руки на плечи присевшего отца. Мальчик понурил голову и тихо сопел, пока родитель возвращал на место его белье и штаны. Потом Уильям поднялся и пересел в кресло, ставя сына перед собой. Ребенок смотрел в пол, как будто нашел там ответы на все вопросы. Все дети такие в подобные моменты. Граф отметил про себя, что волосы Ричарда заметно отросли за весну, нужно будет пригласить парикмахера на неделе, а пока… Он приподнял голову сына за подбородок.       – Ты понял, за что был наказан?       – Да, отец, – глядя в темно-серые глаза, ответил Ричард.       –Хорошо. Но я хочу, чтобы ты имел в виду – мне не трудно повторить этот урок, если ты снова будешь хамить учителю, – он поджал губы, видя покрасневшие глаза, которые ребенок пытался скрыть за челкой.       Мальчик кивнул.       – Я понял.       Он хотел поскорее уйти. Зад горел огнем и ужасно болел, в местах, куда попало по нескольку раз, безумно токало. Пожалуйста, пусть отец оставит свои нравоучения до другого случая, а сейчас отпустит. Но отчего-то он молчал еще некоторое время. Чтобы отвлечься, Ричард начал считать секунды. Одна, две, три… Нет, слишком плохие ассоциации.       – Можешь идти, – наконец-то разрешил Уильям.       Тихо закрыв за собой дверь, мальчик медленно направился к своим покоям.