Мои навязчивые грёзы

Остров Стелла, со своим центром — роскошным городом Атантом, приморские города острова Кавум, на котором и находились горы Звездная пыль: Кентертон, Фентон, Ибес, Верм, могучая, широкая река Вита, о которой столетиями слагались легенды, рассказываемые и по сей день мамашами на ночь своим детям, приречный город Плор, и, наконец, спустя три дня, предстали они — горы Звездная пыль. Поезд остановился в небольшом городе близ Бетума под названием Рейвельрим. Эрика, Том, Нокс и Элин вышли на улицу и увидели волшебную картину: огромные могущественные горы, мокрые от недавнего дождя, блестели под лучами восходящего солнца, которое огромным красным шаром тяжело и медленно поднималось, пробираясь все выше по утреннему небосводу. «Солнцу тоже, может лень// Нам, несчастным, делать день:// Солнце тоже хочет спать.// «Не охота же вставать!» — // Утром думает оно,// И на улице темно», — писал Лукс Астатус, известный на всю Ледонию поэт, живший пару веков назад на острове Петал. У подножия гор во всю цвела и зеленела растительность: горные цветочки пруда, растущие только на нескольких островах Ледонии, пышно-розовые деревья японского абрикоса, когда-то давно привезенного из далекого Китая, красные, будто всполохи огня, цветочки горицвета. В Ледонии росло почти все, потому что почва была давно пропитана волшебством и силой Источника, плодородием, а потому все растения легко приживались, несмотря на то, что климат был совершенно разнообразным и переменчивым. Ребята брели вверх, между радугой псевдорхисов, сенполии, надоблачного ракитника и хохлатки. Дорога предстояла длинная, но рядом шло много туристов, что придавало уверенности и сил. Водопады гор Звездная пыль славились своим величием, изящностью, переливающимися цветами и целебной силой. День был изнурительным и долгим. Они все шли, шли, шли, и конца этому не было… Бесконечная дорога, бесконечный подъем. Элин совсем смяк. — Держись, красавчик, — подбадривал его Нокс, хлопая тяжелой ладонью по плечу. В течение дня ребята делали привалы, дабы поесть и напиться вдоволь. Когда начало вечереть, они остановились в горничке — так назывались дома, в которых за небольшую плату оставались на ночь уставшие после дороги туристы. Комната, как и в любом дешевом мотеле, выглядела неопрятной, но уютной. Все уляглись по койкам. Измученный Элин тут же заснул, впервые, может, за всю жизнь храпя. Нокс курил на улице, и Эрика видела, как на ветру развевались его длинные волосы, которые он под конец дня распустил. В полумраке комнаты из окна дул прохладный ветер, колыхая синие с вышивкой занавески. Эрика тихо спросила Тома: — Скучаешь по Циссе? «Ну зачем, — подумал Том, — зачем она снова берездит слегка заросшую рану? Нет, не заросшую, скорее заклееную пластырем. Такую большую страшную рану, заклеенную маленьким хлипким пластырем». — Не трогай меня, — сказал он вслух несколько раздраженно. — Не бойся, мы уже близко. — Ты правда веришь в это? — горько усмехнулся Том. — Нет. — Давай спи, дурочка. — Сам дурак, — привычно ответила Эрика, но совершенно спокойно, без злобы. У Тома в горле стоял ком. Нет, плакать он не мог, потому как не было сил. Но это «нет» Эрики его совершенно раздавило, разом, беспощадно. Той ночью Тому приснился странный сон. Во сне он долго блуждал в каких-то потемках, в тумане. Ветер дул прямо в лицо, полосуя его холодными ударами. Вдруг во мраке затеплился огонек. Том сквозь боль и страшный холод направился к этому огоньку. Вскоре он понял, что это костерок. У костра сидела девочка лет десяти, бледная, худая, босая, с вьющимися белыми волосами до пят. Губы, ресницы и глаза тоже были белыми. На ней было тонкое платьице белого шелка, венок из цветочков пастушьей сумки и воздушный, словно порхающий платок. Она постоянно обмахивалась несоразмерно ее росту большим изящным китайским веером белой ткани. Вся ее шея, руки и ноги были увешаны маленькими зеркальцами. — Присаживайся, — сказала девочка отчего-то очень уж взрослым женским и будто замогильным голосом. Том присел и спросил: — Кто ты? — Я не отсюда. Я издалека. Я свыше. Тебе не дано знать, кто я. Но знай же, что не ко всем являюсь. Явилось я тебе лишь потому, что любовь твоя чиста и благословенна. У твоих друзей любовь грязна и полна ненависти, но твоя чиста, и ее чиста, так же, как твоя. Не спрашиваю, любишь ли ты ее или жаждешь ли спасти ее, потому как в сердце твоем читаю. Вижу помыслы твои благие и доброе сердце. Но веры в тебе мало. Что сегодня ты сказал: «Ты правда веришь в это?» Что сомневаешься? Иди за мной, и душа твоя спасется. Не говорю возлюбленная, но говорю душа, потому как в возлюленной и душа твоя. А без нее падешь. — Кто ты, светлый дух? — воскликнул Том в восторге. — Иди со мной, иди вверх. Девочка встала и пошла. Однако, когда она встала, костер тут же потух, началась тьма и холод, и Том потерял ее из виду. — Но где ты? — закричал он в исступлении в пустоту. — Я там, где ты хочешь видеть меня. Том изо всех сил помчался сквозь ветер на отдаленно слышавшийся голос, спотнулся, упал и вдруг проснулся. Эрика помешивала кофе. Раздобревший в последнее время Нокс все почему-то лез к Элину, хлопал его по плечу и подбадривал какими-то глупыми фразами. Том присел на кровати и потер жутко болевшие глаза. — О, проснулся, — сказала Эрика. — Вчера уснул как убитый, никакая бессонница не мучила. — Правда? А ощущение, будто только что пробежал стометровку. Том ни слова не сказал про свой сон. Наконец они снова отправились в путь. Не буду описывать весь их путь, потому что состоял он лишь из постоянных серых скал и кое-где растущих цветов, но стоит отметить, что всю дорогу Эрика замечала каких-то людей в черных плащах, глядевших из-за камней. Когда она, в очередной раз заметив одного из них, шепнула об этом Ноксу, он лишь хмыкнул и серьезным тоном велел не разводить панику. Эрика послушно замолчала, но всю дорогу настороженно осматривалась по сторонам. Наконец перед ними предстали так называемые Звездные водопады, которые, искрясь на свету каким-то чудны́м серебристо-фиолетовым цветом, и впрямь напоминали звезды. Но, не успела Эрика восторженно ахнуть, как кто-то с силой схватил ее сзади за шею и, запрокинув ей голову, вставил в рот кляп и наложил на глаза заклятие слепоты. Вдруг этот «кто-то» надавил ей на шею, и она отключилась. Эрика проснулась в абсолютно темном месте, где ни зги не было видно. Они моргала, но чернота не менялась. Тогда она стала, точно слепая, водить по воздуху руками, пытаясь что-то нащупать, как вдруг уткнулась руками в чье-то лицо. — Здесь кто-то есть? — шепнула она во мрак. — Эрика! Наконец очнулась! Это был тихий, родной, всегда успокаивающий голос, голос, который Эрика так долго не слышала. Из глаз безудержно заструились слезы. — Цисса! Подруги стали обниматься, плакать и обмениваться фразами, вроде: «боже мой! ты жива!», «счастье-то какое!» и проч. — С тобой все в порядке? Не ранена? — спросила наконец Эрика, нарадовавшись. — Как сказать… — Эрике показалось, что Цисса улыбнулась в темноте, хотя видно ничего не было. — Хорошо, что тут темно. Тебе сейчас не стоит этого видеть. — Что там? Ну, расскажи же все поподробнее! — Хорошо. Только скажи сначала, Том жив? — Жив наверняка, куда ж он денется! Вот только не знаю, где он сейчас. — Ох, жив! — выдохнула Цисса. — Слава Богу! И на том хорошо. Теперь слушай. В тот вечер я сильно рассорилась с Томом. Я была зла, на улице пошел ливень. Вдруг меня схватили какие-то люди, рот заткнули кляпом, повязали и провели через заранее заготовленный портал. И так я оказалась здесь, в укрытии сектантов на Роковой горе горной цепи Звездная пыль, естественно, без палочки и без вещей. Меня засадили в эту высеченную в скале пещеру, заперли тяжелую кованую дверь на шесть замков, так что пробовать выбраться бесполезно, кругом голый камень и дверь. Меня пытали, и велели открыть свою силу. Я понятие тогда не имела, о чем они говорят. Потом же мне прочитали одно пророчество, в котором говорилось, что во мне якобы скрыта какая-то великая сила… Представляешь? Во мне… Что за глупости? В общем, как я поняла, их секта поклонится и будет служить мне, если я покажу свою сущность, а я при том буду обязана их защищать. Бред сумасшедшего, право. Однако, избили меня знатно. До сих пор все болит. Так и сидела, все плакала да о вас волновалась. Мне стражник, который еду приносит, по секрету сообщил новости, что нашу школу осаждают. И не кто-нибудь, а мой отец! Мой отец, исконный основатель! Ох, ну зачем он… Разве я стою того.! Цисса все время говорила с негодованием и возмущением. Окончив же, потребовала с Эрики подробного рассказа. Эрика описала все, что помнила. — По Тому и по Элину скучаю… Воистину, ценим что-то, лишь когда пропадает то у нас. А у тебя, смотрю, любовь вовсю. Опять Эрика почувствовала, как Цисса улыбнулась. — Да какая уж тут любовь, одни страсти да мучения! — Пожалуй. Да только… Вдруг послышался какой-то грохот, дверь с силой вышибло, и на пороге показался Нокс, разъеренный, бешеный, всклокоченный. Позади стоял Элин, на удивление спокойный. — Сестренка, прости, что поздно. Хватай Бланш-цин, и пошли за мной, быстро! Эрика и Цисса одновременно подпрыгнули. Нокс схватил Эрику за руку, та схватила Циссу, Цисса — Элина, и они побежали вдоль длинного тускло освещенного коридора, высеченного в скале, который казался бесконечным. Наконец они выбежали на свет божий, и Эрика наконец смогла рассмотреть Циссу. Она была страшно худой, так, что кости торчали наружу, одежда разодрана и исполосована, и Эрика могла разглядеть тощее тело в еще свежих кровавых полосах от ударов плетью. Лицо было уставшим, вспухшим, измученным, изуродованным синяками, таким страшным, что едва ли можно было в нем узнать Циссу. Эрику замутило, она чуть было не упала на землю, но Нокс успел ее подхватить и поцеловать в лоб со словами: «Тихо, тихо». Цисса улыбнулась и хотела что-то сказать, как вдруг со всех сторон налетели люди в черных плащах. У каждого были длинные волосы и какие-то ободки с древними рунами. Лица же были раскрашены странными рисунками и символами. — Нет! — бессильно выдохнула Цисса и ее тут же связали, при этом ударив коленом по спине. Эрику и Элина тоже схватили, Нокс яростно швырял направо и налево заклинания, высвободил Эрику и вдруг беспомощно упал на землю, потеряв сознание. Его и Эрику тут же схватили и повязали. Сектанты уже направились обратно в пещеру, как вдруг одному из них, тому, что держал Циссу, прилетело заклинание. Он ничком упал на землю.