Соль на твоих щеках

      

А внутри молчание, так что выручай меня

      Привычно после пробуждения Марк открывает телеграм и первое, за что цепляется взгляд — новая запись на канале Юли: «просыпаться с тахикардией каждое утро — новая реальность 😅». Брови моментально съезжаются в кучу, отражая беспокойство и недовольство, успевшие вспыхнуть уже за пару секунд. Он моментально пересылает ей это сообщение с одном лишь вопросом. Марк       Ты шутишь?       Ответ приходит через десять минут, за которые Марк успел столько всего напридумывать в голове и был готов звонить девушке, несмотря на раннее время.

      Юля

      Ну лично мне не очень весело.

      Агрессивная точка в конце в полной мере отражает внутренне состояние Паршуты, когда на шутки уже не остается никаких сил и эмоциональных ресурсов. Марк Давай я приеду или ты ко мне?       Кареглазая долго что-то печатает: то пишет, то стирает в миг. Жутко неудобно практически каждый день вытаскивать Тишмана из его рутины, чтобы тот не дал ей утонуть в неприязни ко всему вокруг и не сойти с ума от боли, раздирающей на мелкие куски изнутри.

      Юля

      Не надо, все хорошо. Правда

      Знает он ее «правда». Может поспорить на что угодно, что сейчас она, вжавшись в спинку кровати и закутавшись в одеяло, сидит совсем одна в молчаливой квартире и теребит мобильник в дрожащих руках, которые несмотря на двадцатиградусную температуру на улице до безумия холодные. Марк Юль, это серьезно уже. Давай не будем со здоровьем играть?       Пальцы быстро скачут по дисплею телефона из-за чего часто попадают мимо нужных букв, что еще сильнее раздражает голубоглазого, который был практически на взводе. Вот вам и доброе утро.       Возможно, и головой, как она говорит, все отпустила и поняла, но тело еще подчиняется эмоциональным импульсам, которые сильнее молнии сверкают где-то внутри вновь испепеленной души. В третий раз. Иронично, однако. Может хоть сейчас начнётся этап в новой жизни — на что Юля надеется каждый раз после тяжелейших расставаний. Но пока, если быть честной, никакого воскрешения не ощущает от слова совсем. Скорее, наоборот, ее чувства снова нагло растоптали и разбросали по всем углам словно ненужную вещь. Марк И нет, ты не навязываешься       Припечатывает в конце, чтобы точно убедить подругу в том, что одной сейчас переживать предательство — вообще не лучшая затея. Для нее же самой.       

***

      Позавчера вечером он был лишь рад тому, что смог отвлечь ее хоть на пару часов. Внезапный телефонный звонок с до жути потерянным голосом, который вот-вот сорвется, моментально заставляет его вызвать такси к дому подруги. Какие-то сорок минут и светловолосая стоит на пороге. Снова. Убитая напрочь. Руками она теребит вечно топорщащийся край джинсовки, а на лице совсем пусто. Лучше бы она сейчас плакала, нервничала, кричала, истерически смеялась. Но нет. Юля не испытывает ничего. И это ничего еще больше сковывает ее изнутри, не давая боли выплеснуться наружу. Приглушенный свет в коридоре еще больше подчеркивает бледность кожи вместе с застывшими дорожками слез на щеках. Рывком Тишман затаскивает подругу в комнату и усаживает на тумбу прямо у входа. Паршута лишь от неожиданности резко выдыхает, но совсем не препятствует его движениям, позволяя делать со своим телом все, что ему вздумается. Теперь уже все равно.       Марк до сих пор не понимает, как эта хрупкая девочка несколько дней назад с ослепительной улыбкой, натянутой до ушей, рассекала по ковровой дорожке на премьере фильма. На деле же прятала огромную дыру, пробитую подлой пулей неожиданно открывшейся правды пару часов назад и до сих пор обугливающуюся и зудящую.       Естественно, он не мог оставить кареглазую одну среди толпы журналистов, коллег, зрителей. Весь вечер мужчина не отходил от нее, подбадривающе поглаживал по спине, пытаясь дотянуть до конца мероприятия. Пару раз его ладонь выпустила пальцы девушки, которые моментально сплетались в крепкий замок за спиной — закрывая внутри подступающую истерику. На сцене Паршута совсем не выглядела потерянной, разбитой: в глазах на мгновение вспыхнул огонек задора и интереса, но он также быстро погас вместе со светом в кинозале перед началом сеанса. Фильм для Марка прошел мимо, постоянные повороты головы в сторону подруги, вжавшейся в кресло, сбили с основных витков сюжета, поэтому возвращаться к экрану и разбираться с происходящим желания уже не было никакого.       — Юль, — лёгкий шепот у самого уха заставляет вынырнуть из размышлений, — может ну его, домой поедешь? — внезапно предлагает Марк, не отводя глаз от ее лица, на котором даже в темноте читается недоумение.       — Это некрасиво, — резко прерывает светловолосая и отворачивается от него к экрану, показательно интересуясь происходящим там, — все нормально, — добавляет чуть мягче: понимает, что срываться на Марка сейчас вообще не лучшая затея.       Первые минут тридцать пришлось повозиться с ней как с маленьким ребенком. Безмолвно стягивать джинсовку и кроссовки, а потом тащить за руку на кухню и расспрашивать не хочет ли она есть, пить. На все Марк получал отстраненный отрицательный кивок. С Юлей всегда так — в первое время очень сложно. Нужно просто перетерпеть молчание и не сорваться самому — она потом все выложит, как только будет готова. Просто слишком хорошо ее знает, что истерически-смешно уже становится от привычности таких вот посиделок.       Тишина неловко охватывает квартиру, а разговор так и не напрашивается. Юля, отвернувшись от него, вжимается в диван и разглядывает темнеющее небо за окном. Марк не знает, чем занять себя, пока Паршута пытается окончательно разобраться с томительными мыслями, поэтому привычно садится за фортепиано и невзначай начинает наигрывать что-то, ловко пробегая пальцами по клавишам.       Спустя пару минут за спиной слышится хрипловатый голос, нотки которого пропитаны горечью и обидой на себя в первую очередь. Юля поет до боли знакомую композицию из жестокого романса, под мелодию которой Тишман моментально подстраивается и подыгрывает девушке в надежде, что песня хоть как-то поможет ей стащить маску никому ненужной самостоятельности. Любовь — страна, Где каждый человек — притворщик. Моя беда, а не вина, Что я — наивности образчик. Любовь — обманная страна, И каждый житель в ней — обманщик       В последнее слово ею вкладывается все накопившееся разочарование в людях, себе, жизни, что на мгновение становится страшно. Человек теряет интерес ко всему. Болезненным спазмом услышанное оседает в голове — хочется тут же прерваться и горячо начать доказывать, как она неправа. Тишман сдерживает себя и пропевает последние строчки этой песни, в которых возрождается надежда на будущее: Но снова прорастет трава Сквозь все преграды и напасти. Любовь — весенняя страна, Ведь только в ней бывает счастье       Артист до безумия желает, чтобы хоть самая маленькая капелька огня веры вспыхнула в ее сердце и вытащила на свет забившуюся в темный угол душу. С последним аккордом Марк разворачивается к ней и видит, что та плачет. С облегчением выдыхает и медленно подходит к девушке, поджавшей ноги к груди. Аккуратно прижимает певицу к себе, укладывая ее голову на плечо и чувствуя, как полыхает ее лоб — некстати из-за нервов, вероятно, поднялась температура. Тыльной стороной ладони мужчина стирает слезы с щек и безмолвно поглаживает хрупкие плечи. Юля тоже ничего сказать не может, а лишь сильнее жмется, чувствуя, что здесь ее точно никто и никогда не посмеет обидеть.       

***

      Юля

      Может лучше прогуляемся? Надоело уже на эти стены смотреть

Марк Без проблем       Огромная тарелка сахарной ваты вызывает дичайший детский восторг. Казалось бы, такая обычная вещь, совсем непримечательная и порядком надоевшая за столько лет. Впервые за последние несколько дней на лице Юли окружающие видят хоть какое-то подобие искренней улыбки. Непривычно тихий смех тоже иногда слетает с ее губ и разряжает затягивающиеся неловкое молчание: никто до конца не понимает, как сейчас вести себя с ней, и только Марк делает вид, что ничего не произошло — знает, что ей так легче. Погода тоже всячески пытается отогреть, насылая на столицу стабильное солнечное окончание весны. Глупые дурачества в виде приклеивания этой самой ваты вместо усов (а еще ее попадание на одежду и волосы) вытекают в теплые улыбки и забавные фотографии на память.       

***

      — Черт, как же смешно и глупо вышло, — нервно усмехается кареглазая и чуть сильнее кутается в джинсовку, когда они размеренно идут по постепенно пустеющему Тверскому, — строчки «Кришны» слишком пророческими вышли, я даже ведь тогда представить себе не могла, что так будет, — нервно заканчивает и резко поднимает глаза на Марка, ища поддержки и понимания.       — Только вот грешна оказалась далеко не ты, — мягко улыбается Тишман, проводя рукой по темным волосам в попытках подобрать правильные слова — честно говоря, он не меньше ее был озадачен такими совпадениями, если это можно так назвать, — значит, ты очень глубоко чувствуешь и твое подсознание было далеко впереди. Я, честно, не знаю, как у тебя это получилось.       — Все копилось, а потом бац, и взорвалось как бомба без предохранителя. Слишком неожиданно для одной меня, видимо, — разочарованно пожимает плечами и отворачивается в сторону несущихся куда-то машин в надежде скрыть подступающие слезы.       Тут она немного лукавит: сомнения темным облаком уже давно кружились над ее головой, периодически подбрасывая, как поленья в костер, новые мысли и фантазии. Они и постепенно разрушали Юлю. Та всячески пыталась их игнорировать, не обращать внимания на первые звоночки, которые ненароком проскальзывали черной кошкой между ними. В очередной раз не послушала сердце, поддалась разуму. Но как ему поверить, если все хорошо? Если каждый день с этим человеком тебе легко, если ты купаешься в любви и внимании, если всецело доверяешь.       Эти чертовы голубые глаза. Что за дурацкая манера находить подлецов с этим цветом? Они сами притягиваются к ней, словно отрицательный полюс магнита. Строчки из собственных песен мимоходом пролетают в голове и еще сильнее закрепляют мысль о том, что это издевательство судьбы какое-то. А на нее сбоку сейчас смотрит еще одна пара пронзительно-голубых. Только Юля убеждена, что Марк — единственное исключение из выведенного ею правила. Вопрос лишь в том искренне она в это верит или пытается спрятать за дружбой страх очередного краха, поэтому так упорно не замечает то, что чувствует к ней Тишман уже не первый год.       — Юляш, ты же понимаешь, что это ненормально. Нельзя находиться с человеком в отношениях и постоянно ждать подлости, так что, твоей вины здесь уж точно никакой нет, — мужчина останавливается и тянет в свою сторону, аккуратно поворачивая к себе и тем самым обрывая поток ее далеко улетевших мыслей. Паршута облизывает обветренные губы и хмурит брови — ответить нечего, но легче от Марковых слов ей не становится. Немного неряшливо натягивает на ее голову капюшон и затягивает шнурки, чтобы было видно лишь глаза, а после игриво щелкает по носу, — что с премьерой вообще? — переводит тему в соседнее русло, отвлекая светловолосую, пытающаяся развязать узлы, которые он ненароком сильно затянул.       — Боюсь страшно, — отмахивается от своих чувств белокурая и лезет в телефон после нового уведомления, — опять этот Деливери дурацкий, достали уже, — бурчит себе под нос, пытаясь выплеснуть досаду на кого-то крайнего, — не знаю, все складывается очень быстро, я не успеваю. «Кришна» слишком болезненная сейчас, но одновременно очень нужная. Если в Уфе я не сдержусь, это будет фиаско.       — Ничего в этом стыдного нет, ты — живой человек.       — В первую очередь я — артист, — резко перебивает девушка, прожигая взглядом собеседника.       — Как раз в первую очередь, ты — человек. Причем безумно трепетный и талантливый. Перестань себе запрещать выплескивать эмоции, хотя бы наедине с собой, — его теплые ладони очень крепко обхватывают ее и не дают никого шанса вырваться, — это важно, правда.       Расстаются они под самую полночь, когда все ветки метро гаснут вместе с огнями уходящего последнего автобуса. Марк несколько раз повторяет ей о том, чтобы та ни в коем случае не стеснялась ему писать в любой момент, даже если это будет раннее утро или поздний вечер, понедельник или воскресенье. Для нее он всегда на связи с готовностью выслушать и что-то посоветовать, если попросит. Даже в шутку заказывает у девушки башкирский мед, который славится своим качеством и вкусом, и обещает на досуге угостить каким-то новым невероятно ароматным травяным чаем.       — Все будет, Юль, — на прощание говорит Марк и закрывает за собой подъездную дверь, с наслаждением вдыхая свежий аромат цветущего над головой каштана.