exercises in wanting

— Закончил разводить драму? — спрашивает Аарон. Взгляд, который посылает в его сторону Кевин, умудряется как-то закладывать в себя одновременно и вызов, и обиду. Аарон мог бы даже потратить немного энергии на то, чтобы поразиться этой его способности отражать на лице и то, и другое одновременно, если бы тот был сейчас менее раздражённым. (Где-то на подкорке раздаётся тоненький голосок «а также менее милым». Аарон пинком отшвыривает этот голос обратно в раздолбанную коробку в глубинах своего подсознания с надписью ХУДШЕЕ О КЕВИНЕ ДЭЕ. Она прошла через многое, но всё ещё на ходу. Прямо как и сам мужчина). — Кевин, — произносит он и снова тянется к чужому лицу. На этот раз Кевин не отпихивает его руку — или буквально не шугается в сторону сам; невероятно низкий стандарт, даже для такого склонного к моментам строптивости человека, как Кевин Дэй — но в его взгляде есть нечто подозрительное, заставляющее Аарона захотеть встряхнуть его, но только чуть-чуть. Совсем чуть-чуть. Он уверен, что у Кевина нет сотрясения мозга, но… Знаете, как это бывает. Он осторожно наклоняет лицо Кевина к себе, подвергая внимательному изучению. Кожа такая тёплая под руками Аарона. Она всегда такая. Аарон не уверен, то ли дело в том, что это его руки всегда холодные, то ли в том, что Кевину горячо. Спросить не у кого. Другие захотят узнать, почему он вообще об этом думает, и тогда Аарону придётся потрепаться об этих моментиках, а это уж точно не вариант. Даже когда Кевин драматичен и раздражителен, или когда настойчиво зачитывает Аарону лекции о том, что он читает или смотрит, а Аарон пытается заставить его захлопнуться и съесть уже какую-нибудь, блять, еду, это всё равно… он всё равно… Эти моменты всё равно принадлежат Аарону. Этот Кевин… он надоедливый, суетливый и такой настойчиво упорный, что однажды Аарон кинул заучивать анатомический путь диафрагмального нерва, лишь бы просто целоваться с Кевином на кровати с раскинутыми тетрадками, дабы оба уже наконец отдохнули от привычки Кевина пересматривать один и тот же матч три раза подряд. Кевин — вот это всё, но иногда он улыбается, когда они остаются наедине, и ему нравится проводить рукой по волосам Аарона, даже когда они ничего не делают, и он мычит всякий раз, когда Аарон его целует. Аарон не уверен, знает ли тот вообще, что делает это. Это одна из тех тихих вещей, на которые Аарон не всегда обращал внимание, а потом стоило один раз заметить, и теперь всё — теперь он не может не замечать. Как и то, как Кевин задыхается, когда Аарон просовывает холодные ноги под его упругие бёдра, как инстинктивно он всегда обхватывает рукой любую часть ноги Аарона, до которой только может дотянуться. И как он всегда вытягивает руки, когда они встают с любой горизонтальной поверхности, которую занимают, — левая рука, затем правая, лицо более спокойное, чем Аарон привык видеть. Как и тот факт, что Кевин хмурится, когда Аарон динамит его, причём так выразительно, что Аарону заметно это с другого конца грёбаной комнаты, и даже Кейтлин уже успела заприметить это в библиотеке, что привело к худшему получасовому издевательству над Аароном с тех пор, как Ники нашёл презервативы в его сумке в младших классах средней школы. Как и то, как Кевин проводит большим пальцем правой руки по тыльной стороне левой, когда ему холодно или он напряжён, или интервьюер задаёт вопрос о Рико. Как и то, как Кевин прибивается к Аарону, чтобы было удобнее, когда они сидят на одном диване, и неважно, есть ли в комнате кто-то ещё; или как он передаёт Аарону свой кофе, не моргнув и глазом, чтобы Аарон понюхал и решил, хочет ли он попробовать. В полусне и словно ходящий мертвец, каким он бывает каждое ёбаное утро, и всё же вот он — сонно наклоняет свой кофе к Аарону, чтобы узнать его мнение. Так много этих «как и», когда речь заходит о них сейчас. Аарон учится справляться с этим. Небольшая неровность чуть в стороне от его татуировки — сходящий след от мощного столкновения с Мэттом в начале этой недели, из-за которого даже глаза Эндрю заблестели в намёке на забаву, — и хмурость на бровях, куда Аарон рассеянно давит большим пальцем, пока она не разглаживается, и он осторожно ведёт ладонями вверх по лицу Кевина. Стоит нащупать линию роста волос, прикосновения всё ещё остаются нежными. Раньше он никогда не был на это способен. Раньше он даже не думал, что может быть способен на подобное. Но потом Ники, начавший приходить к нему каждый день, не сдаваясь; и Кейтлин, не бросавшая его на занятиях, даже когда он был засранцем; и Эбби, позволяющая ему ходить за ней по клинике; и мама Мэтта, дожидающаяся его, даже когда он вздрагивал; и Нил, таскающий его с собой на пробежки; и Эндрю, делающий всё возможное, чтобы удержать его; и Ваймак, сказавший, что он «замечательный, блять, пацан, один из самых трудолюбивых, которых я когда-либо встречал, и он будет помогать людям», ни минуты не сомневаясь, когда зал суда пытался решить, заслуживает ли Аарон того, чтобы оттереть кровь монстра из-под ногтей; и девушки, наводившие над ним марафет перед судом, на который он даже не разрешил им прийти; и Мэтт, без колебаний взявший их всех с собой домой на Рождество; и Кевин, прихвативший его за бедро возле Сумерек, прижавший к стене и произнёсший «Аарон» так полувозмущаясь и полунасмехаясь, отчего у Аарона в животе что-то затрепетало, типа ох, как будто они действительно собираются что-то сделать с разговорами на кухне допоздна и еженедельными попытками научить Кевина видеоиграм и его отвратной привычкой выводить узоры на коленях Аарона, когда они теснятся на заднем сиденье Маз, а Ники подпевает тому, что играет по радио Эндрю; как будто Кевин целует Аарона, на этот раз по большей части трезво, и Аарон тоже в основном трезво целует в ответ. Так что теперь он держит лицо Кевина в своих ладонях, и это нежно. Даже если Кевин иногда драматизирует. Даже если сейчас эта мордашка всё ещё немного угрюмая. Аарон думает, что он, наверное, в порядке. Вероятно, сам он тоже был бы немного не в себе, если бы его башкой ёбнули об изголовье. Ладно, он бы отчитывал Кевина ещё бы с минуту без перерывов. Да неважно. — Посмотри на меня, — просит он, но когда его взгляд опускается по этой ужасно короткой дорожке от линии роста волос до глаз, — Кевин уже смотрит на него. Аарон сглатывает. Взгляд Кевина прослеживает движение его горла, а затем возвращается к глазам. Ещё одна вещь, с которой Аарону пришлось научиться справляться. Очень хорошо известно, что Кевин Дэй и ужасающая сосредоточенность идут рука об руку; и всё же совсем другое дело — видеть это наяву, когда она применима к чему-то, кроме экси или выведения всех вокруг из себя. Когда Аарон впервые увидел Кевина вживую, тот был самым блестящим, высокомерным существом, которое когда-либо выходило на их корт, желая, чтобы Эндрю продемонстрировал свой талант, и требуя также присутствия Аарона на корте рядом с ними, дабы проассистировать. В следующую же встречу он валялся с кровавым месивом, уткнувшись головой в колени Эбби и всем телом обхватив свою искалеченную руку. После этого, когда Кевин проснулся, он провёл двенадцать часов, заставляя всю команду желать того, чтобы он так и не просыпался. Раз, другой. Кевин невозможен. Кевин надоедлив. Кевин любит экси так сильно, что проливает за него кровь. Кевин — худший человек из всех, кого Аарон когда-либо встречал, а это довольно высокий показатель, учитывая всех остальных отвратительных знакомых Аарона, но он возглавляет этот список благодаря одному лишь ключевому моменту: обладая всеми этими ужасными чертами характера, он всё равно заставляет Аарона любить его. Непростительно, правда. Но у Кевина глаза такие зелёные, и он смотрит на Аарона, и это заставляет вспомнить, почему отпихивать его лицо — не самый лучший вариант действий в данный момент. Он выдыхает, заставляя себя не поддаваться порыву, и говорит:  — Будет синяк. Кевин, как и следовало ожидать, протестующе вскрикивает, но Аарон держит его достаточно крепко, чтобы тот оставался на месте. — Чшш, — велит Аарон. — Прекрати драматизировать. Ты постоянно ходишь с синяками. — Он легонько тыкает в синяк от столкновения с Мэттом, как бы подтверждая свои слова. — Они спросят, — говорит Кевин. — Они спросят, как я умудрился заработать синяк на голове, и мне придётся сказать, что это сделал ты, и это стыдно. Боже мой. Меня спросят, почему я не надел шлем. Это ж словно красной тряпкой перед быком для Элисон. Это… — Кевин, — перебивает Аарон. Он привык к тому, как Кевин начинает кудахтать, хотя обычно это завязано на экси, исторических фактах или перечислению причин, по которым Нил не может делать то, что он только что сделал. Он на девяносто процентов уверен, что именно так гудели мысли в голове Кевина ранее, когда, застыв словно в медитации, он сидел на члене Аарона. В буквальном смысле. Аарон не думает, что ему когда-либо в жизни было так тяжело, а он помнит половое созревание, так что, типа, спасибки, Кевин. Пока Кевин переваривал в голове явно очень сложную ситуацию, Аарон решал, что 1) если он когда-нибудь сойдёт с ума, то, скорее всего, винить надо будет Кевина, и 2) если они когда-нибудь снова займутся эджингом, то это а) будет пиздец как намеренно, то есть запланировано и специально, а не будет побочным эффектом того, что Кевин обрабатывает какую-нибудь извращённую версию обучающего видео по экси, существующую в его голове, буквально сидя на члене Аарона, или чем он там занимался, и б) это будет происходить с Кевином. (Может быть. Аарон на 70% уверен, что сейчас, когда он не твёрд как скала и не борется со своим самообладанием, чтобы ни сдвинуться ни на дюйм, потому что, ладно, ага, это было не идеально со стороны Кевина — решить собрать в своей голове круглый стол касательно ситуации, пока Аарон всё ещё буквально был внутри него, но очевидно, что Аарон не собирался двигаться во время чужого мыслительного процесса. Так что теперь, когда он больше не утопает в Кевине — менее отчаянно, менее сдавленно из-за тугого тепла, бёдер Кевина под его руками и ёбаного Кевина, всего его, невыносимо красивого, раздражающе и пиздецки привлекательного, несмотря на все старания Аарона и общий иммунитет к тем частям Кевина, с которыми он нравится публике, — он готов был немного расширить круг предложений). Кевин замолкает. Аарон не настолько оптимистичен, чтобы думать, что это продлится долго, поэтому пользуется преимуществом, пока это возможно, и скользит рукой по лицу Кевина, обхватывая его челюсть. — Ты буквально ничего и не должен им говорить, — напоминает ему Аарон. — Я знаю, тебе трудно держать рот на замке… — Я не Нил, — обиженно говорит Кевин. Аарон закатывает глаза.  — Я сказал «трудно», а не «невозможно», — говорит он, а затем морщит нос. — А ещё я не хочу о нём думать, когда мы говорим сейчас о нашем занятии сексом. Мерзость. — Сейчас? — спрашивает Кевин. Аарон пристально смотрит в ответ. Кевин вдруг смущается, всего на секунду, а потом на его лице расцветает упрямство. Аарон видел, как это происходит раньше: не так уж часто, но иногда, в моменты, когда Кевин чего-то не хочет, но всё равно решительно собирается идти до конца. — Ну типа по определению, да, — медленно говорит Аарон. Он не понимает, к чему Кевин клонит. — Нет, имею в виду… — Кевин прерывается, выглядя разочарованно, и произносит сквозь стиснутые зубы: — Занятие сексом. В настоящее время. Сейчас…? Аарон смотрит на него. Он что, сошёл с ума? Очевидно, что сейчас они не занимаются сексом. Сейчас Аарон говорит ему, чтобы тот лучше заткнулся, и он держит его лицо, а не… Оу. До него вдруг доходит. Настоящее время, типа настоящее продолжительное. Типа… — Это у тебя тут боевая рана, — произносит он бесстрастно, если не учитывать тот факт, что это не так. — Если ты не хочешь… — Нет, нет, — быстро говорит Кевин. Слишком быстро, реально, для паренька-то, который минут десять назад доёбывался до него, чтобы он изучил, как трахаться без того, чтобы партнёр не закончил с сотрясением мозга. Аарон не может скрыть улыбку. — Окей, — говорит он, вместо того чтобы заставить того ответить за прошлые мучения. Отчасти он думает, что Кевин, вероятно, заслуживает, чтобы и ему досталось — он и без того достаточно нервный от природы, так что вся эта история, вероятно, и заставила его вот-вот сорваться, — но отчасти он всё же думает, что если он призовёт того ответить за свою истерику, то естественно продолжением этого момента настанет Разговор. С большой буквы. В котором Аарону также придётся участвовать, а это… ну уж нет.  Он всё ещё улыбается. Чувствует это на лице. Неподражаемо. Ещё одно слово, которое можно приписать Кевину Дэю. Аарон стоит на коленях на кровати, чтобы иметь лучший вид на лицо Кевина, но ему всё равно приходится наклонить его ближе, чтобы можно было оставить поцелуй на синяке рядом с волосами. Что… Тупо. Ванильно. Неебически смущающе. Господи. Но он слышит, как сглатывает Кевин, и от этого становится… чуть менее ужасно, зная, что у Кевина уверенности насчёт происходящего едва ли больше. — А это зачем? — тихо спрашивает Кевин. Аарон, отстранившись, пожимает плечами.  — Ну, когда у малыша бобо… Кевин рычит, хватая Аарона за талию с такой силой, что они оба растягиваются на кровати, возвращаясь в горизонтальное положение. Аарон разражается задыхающимся смехом. — Какой же бесючий, — жалуется Кевин. Рыбак рыбака. Аарон думает, не указать ли ему на это, но волосы Кевина падают ему на глаза, а лицо больше не хмурое, и он смотрит на Аарона с той же сосредоточенностью, с какой смотрит на всё, что хочет сохранить, и от этого у Аарона что-то сжимается в груди. Он приподнимается и проводит рукой по волосам Кевина.  — Кто бы говорил, — отвечает Аарон. Как ни странно, голос даже звучит ласково. Возможно, и не так, как у большинства людей, но Аарон слышит сам. Он подозревает, что Кевин тоже, и это одна из трёх худших вещей, случившихся с Аароном за сегодня, а ведь всего минут двадцать назад он умудрился ёбнуть голову парня, с которым трахался, об изголовье кровати в неудачно рассчитанной попытке поцелуя. Которого. Он всё ещё хочет. — Хей, — говорит он, прежде чем Кевин успевает сделать нечто ужасное, например открыть рот и произнести слова, которые Аарону придётся услышать. Кевин опускает взгляд, чтобы пересечься с чужим. Аарон смещает руку на шею Кевина и притягивает его к себе в поцелуе. — А это за что? — Кевин прижимается к губам Аарона. Не самое изысканное в мире предложение, учитывая, что он решил, что попытать себя в многозаданости, совмещая вопрос и ответный поцелуй, — это хороший план, но Аарон всё понимает. Когда они отстраняются, Аарон смотрит на него. Они всё ещё близко друг к другу — Аарон в той же позе, что и во время их попытки заняться сексом; Кевин над ним, голова слегка наклонена в вопросе. Боже, он так близко. Аарон обдумывает это. Возможно, есть вещи и похуже, рассуждает он. Кроме того, Кевин всё ещё выглядит немного уязвимым после всего этого. Не в серьёзном плане, конечно, — да и не то чтобы Аарон когда-либо был идеальной нянькой для опеки, он же не Ники, — но. Что ж. Кевину нравится, когда он хорош в чём-то. Аарона не особенно занимает идея рассказать ему о том, как было хорошо и приятно внутри него — он давно знает Кевина Дэя и отказывается позволять ему тешить своё самолюбие в сексе на столь раннем этапе их совместного опыта, — так что, возможно, он может сказать лишь: — Просто захотел, — отвечает он легко и искренне. У Кевина ищущий взгляд. Что бы он ни нашёл, реакцией служит медленно расплывающаяся улыбка — немного самодовольная, но в основном просто довольная. Аарону невыносимо смотреть на это. Аарон едва ли может отвести взгляд. — Ну, раз уж ты захотел… — говорит Кевин, слегка поддразнивая. Аарон пытается оттолкнуть чужое лицо, но Кевин перехватывает его запястье, наклоняется, чтобы снова поцеловать Аарона, и Аарон… Он не может найти в себе сил быть против.