Медикаменты

– Голова цела? – спрашивает Арсений, осматривая оную. – Было б что беречь, – язвит Антон, теребя ключи в руке. Арсений накрывает пальцами, прерывая раздражающий звук. Сейчас совсем не до того, чтобы злиться на Шастуна. Этот гений отхватил в перестрелке и теперь привели его «зашиваться», хотя открытых ран, приводящих к летальному исходу, нет. Как утверждает сам пациент «царапина». Почему этого капитана полиции отдают именно Арсению? Потому что медбрат положен на сохранение, всё-таки второй триместр, не очень легко лечить других, когда ноет тело и растёт живот. Коллегу Позова отправили с другой группой оперативников, город большой, что не секунда, то «по коням, возможно криминал». Так и остаётся один Арсений Сергеевич Попов, что хладнокровно, оставив все свои претензии к этому человеку за пределами кабинета, занимается его восстановлением. – Рукой двигать можешь? – уточняет Арсений, обрабатывая рассечённое предплечье правой руки. На что ему кивают. Просто кивают. Без шуток про то, что «я и левой могу тебя порадовать» и «главный орган цел, не переживай». Без негодования, что «ну что за пидорасы? Ни мозгов, ни ответственности, чё ж до конца не убились-то?». Ни даже взгляда похабного, типичного для этого альфы. Попов лишний раз прикладывает руку ко лбу Шастуна, наверняка холодя кольцом-печаткой кожу. «Никаких перчаток! В них не те ощущения» и даже такой шутки нет. – Температуры нет, – озвучивает Арсений, тянется за мазью быстрой регенерации. – Царапнули руку, а не голову, – говорит-таки Шастун, но продолжает вести себя отстранённо. Арсений думает, что может и хорошо. Не будет гудеть, пытаться подкатить да и вообще помолчит, а то с громкостью Шастуна только в библиотеку водить, чтобы людей распугивал. – Да и её походу тоже, – пытается подколоть Арсений, пока тонким слоем наносит мазь. И снова тишина в ответ. Арсений теперь непрофессионально не находит себе места. Что ж выходит, всё? Шастун его игнорирует и будет всегда молчать? А ничего, что Попов уже привык к этому всему? К тому, что запах Шастуна приходит раньше, чем он сам со своими подкатами. Он уже сегодня ждал, что приведут к нему Шастуна и будут они цапаться, Арсений придумать успел, чем именно подденет в этот раз, чтобы тот разгорелся ярче костра и начал искромётно добивать... Но он сидит и молчит, пока Арсений совсем осторожно проводит по коже и немного дует на заметно затягивающуюся рану. Вспоминает при этом мультик про Маугли, где Шерхан лапой попал в костёр, а шакал Табаки тоже дул ему на рану. Шастун похож сейчас на зверя, которого застали врасплох, которому досадно до глубины души и больно, но последнее не так важно, потому что... – Я могу идти? – спрашивает Шастун, так и глядя в сторону. Арсений осматривает оставшуюся красную полосу от раны и кивает, а затем для верности, говорит: – Можете идти, – и чуть улыбается, но его жест возможного примирения не принимают, поднимаясь с места и, прихватывая фуражку, мигом скрываются за дверью. *** Арсений не находит себе места. Он узнаёт от друга-альфы, что в тот день случилось. Они пытались поймать маньяка, который отлавливает девочек на выходе из школы, увозит их, насилует, а потом запугивает, чтобы никому не рассказали. Шастун ведёт это дело, он почти настиг того в тот день, но его буквально обвели вокруг пальца, измотали противостоянием и ранили, куда пришлось. Теперь Арсений понимает, почему Шастун такой поникший. Таких больных не вылечить, даже столь талантливому врачу как Попов. И хуже всего, что теперь Шастун его избегает. И когда в коридорах проходит мимо, там только кивок дай боже случится. И в столовой, он бежит на слежку или учёт, прихватывая только сэндвичи и чай. И совсем уж странно, что если и консультироваться, то к Позову, не кидая и края взгляда на Арсения. Злость и негодование Шастуна понятны: дело не простое, касается тех, кто сам за себя постоять не может. Но как поимка очевидно больного человека заставляет отказываться от вполне ментально и физически здорового Арсения? Он даже проверяет через Серёжу, того самого друга-альфу, что там по делу, какие детали есть. Но опасения, что Арсений попадает в круг подозреваемых, Матвиенко отметает сразу. «Нет, Шаст не поэтому к тебе перестал подкатывать». А почему? Этот вопрос не даёт покоя Арсению больше недели. Он уже предполагает, что где-то перегнул и сказал по-настоящему оскорбительное, но этот вариант отметает, ведь каким бы Шастун не был неумелым пикапером, он о том знает и весьма быстро отходит. Дело с маньяком закрыто и подшито уже как три дня, а Шастун так и ходит мимо кабинета, изредка глядя в стекло походя. Арсений ничего уже не понимает, ну какова причина игнорирования? На днях Попов брал себе выходные, течка такая зверская была, что дальше своей постели и белого друга сил не было идти. Ему Серёжа сливает во второй день, что Шастун тоже свалил в кратковременный отпуск по бренным целям его альфачности. Вот даже циклы синхронизировались, а словом не обмолвились ни разу за месяц. Что за чертовщина? Арсений выходит на работу в понедельник, а Шастуна на месте нет. Того отправили в поля для задержания какого-то крупного афериста вместе с Серёжей. Ничего страшного же не произойдёт? Когда оба оказываются в палате с серьёзными ранениями, Арсений падает в ахуй с огромной высоты. Подумать только, там была погоня как в сериалах... Серёжа рассказывает всё подробно, находясь в сознании, пока Шастун буквально упал в обморок от всего этого. Арсений остаётся с ним рядом, поручая диагностировать Серёжу Диме. Шастун же лежит теперь и молчит. Как-будто мало было хождения и безмолвия! Арсений обрабатывает раны, просвечивает быстро на переломы, но ничего не находит. Рассечённая бровь уже почти не кровоточит, но мазь была применена позже, значит шрам останется точно. Везти в такую позднь бессознательного никто не будет, ну и Арсений настаивает на том, чтобы оставить Шастуна отдыхать до утра, поскольку серьёзных травм не выявлено. Арсений переносит спящего уже точно Антона на кровать в палате. Здесь редко кто задерживается, медицинские разработки дают возможность справляться даже с огнестрельным ранением меньше чем за час. Так что подобные палаты использовались как комнаты отдыха в экстренном случае. Однако всё стерильно, уборщицы о том заботятся каждый день. Арсений сидит возле кровати, смотрит на Шастуна и... испытывает этот дурацкий омежий трепет при виде альфы. Это когда всё в человеке кажется прекрасным, даже синяки под глазами... подождите... ведь до сегодняшней смены Шастун переживал гон. Бедный, наверняка умаялся со всеми этими связями ради утоления страстных приливов. Арсений ловит себя на неприятном ощущении, но не разрешает себе разозлиться, потому что у него нет таких полномочий. Рука тянется погладить коротко постриженные, белые волосы. Арсений улыбается, до гона Шастун был ещё кудрявым, а сейчас выглядит... иначе. Возможно, он хотел похвастаться сегодня изменением стиля, но не смог, забрали работать. Арсений пропускает короткие пряди меж пальцев, смотрит на лежащего и думает, что никакой это не омежий трепет. Он возникает обычно, когда омега видит подходящего ему гормонально альфу впервые. И Попов помнит, что испытал, когда увидел Шастуна на пороге своего кабинета. Желание его накормить чем-нибудь, потому что тогда, два года назад, он был ещё худее, чем сейчас. То есть позаботиться хотелось, но ему не дали этого сделать, очертив, что заботу свою оставьте другому. Да и полтора года Шастун не являлся часто, чудом спасался даже в сложных заданиях. Но последние полгода... что-то с ним начало происходить. Он, походу, унюхал Арсения и стал так криво намекать, что пора бы им поменять плоскость (да, это тоже почти цитата) общения. И попало это на период, когда Попову вообще не было дела до личной жизни. Переквалификация занимала много времени, так что отвечать на подкаты не было ни сил, ни времени. А на прямые приглашения на кофе или в гости отвечал отказом. Арсений вздыхает. Ну что ему делать теперь, когда обнаруживается, что ему Шастун нравится? Если после исцеления тот опять начнёт от него прятаться, то Попов попытается, конечно, но... – Уберите этого отсюда, – вяло отзывается Шастун, то ли говоря во сне, то ли находясь где-то на грани между тем и явью. – Я останусь с тобой, – шёпотом, но уверенно произносит Арсений, сцепляясь взглядом приоткрытых глаз, – привет. – Арс, – выдыхает Антон, и сердце ебонькает так сильно, что названный по имени умилённо вздыхает. Но нежных признаний, раскрытия тайны молчания и прочих важных слов не случается. Шастун поджимает губы, жмурится и отворачивает голову к стене, пробубнив: – С замужними не вожусь. – Сильно же ты головой ударился, – шепчет Арсений, замечая, что Шастун сразу же заснул после своих слов. Попов намеревается оставаться рядом до утра, только решает, что делить постель нужно только в сознательном состоянии. Поэтому ему хватает наглости попросить дежурящего в коридоре охранника придвинуть соседнюю кровать хоть немного ближе и поблагодарив, укладывается почти рядом со спящим Шастуном. *** Проснуться рядом с приятным человеком в одной постели... ммм... Арсений давно такого не испытывал. Видя, как помятый Шастун открывает глаза и пытается сообразить, как такое вышло, Попова это забавляет. А ещё с чисто омежьей точки зрения, ему очень по душе то, что лежит рядом альфа, его можно потрогать и погладить, наверное. Во всяком случае, вероятность этого существует. – Ты со мной всю ночь провозился? – хмурит брови Шастун, сразу прячась в серьёзную оболочку. – Ты проявил себя беспроблемным пациентом. Не мог же я оставить тебя без присмотра. Шастун порывается встать, но его укладывает обратно притяжение земли. Арсений к этому не причастен, он просто смотрит на эти героические попытки подъёма. – Заботься о ком-нибудь другом, – шипит вдруг Шастун, – разве ты не должен быть со своим мужем? – Да помилуй, с чего ты взял, что я замужем? – возмущается в ответ Арсений, усаживаясь на кровати. Шастун подхватывает его правую руку и прижимает кольцо на безымянном пальце большим. Памятное, серебряное, которое надел впервые после расширения. Арсений переводит взгляд то на их руки, то на лицо Шастуна. Туда-обратно. И взрывается от смеха, заваливаясь на чужое плечо. – Чего ты ржёшь? – Ты бы хоть спросил... ох... кто это тебя опередил, – старательно выравнивает дыхание Арсений, – а то сам выводы сделал, заигнорил и расстроился. Это семейная ценность. Я столько времени просто ждал, что мастер закончит его расширять, а ты... – А я... – передразнивает Шастун, опуская подбородок на макушку, – было бы это семейное кольцо, Бебур бы мне не хвастался, что тебя замуж берёт. Арсений не может, ему с каждой секундой всё смешнее. Просто абсурд! Бебур решил поддеть Антона насчёт его симпатии к врачу. Этот злодей наверняка довольно ходил пару дней, наблюдая сниженную активность Шастуна. Но вдруг Попов перестаёт смеяться, обнимая за шею своего пациента. Тело дрожит, почти вибрирует, потому что близость альфы весьма однозначно влияет на него. – Арс, ты в порядке? – Так, а вот это уже плохо, раз Антон чувствует неладное. – Да, всё хорошо, – Арсений резко отстраняется, поднимается с места и пытается занять руки, двигая самостоятельно кровать, которую они с охранником вдвоём в ночи передвигали. Шастун видит прилив активности и, совершая над собой огромное усилие, поднимается с кровати и ловит в свои объятья суетящегося Арсения. – Что за ерунда? Всё же закончилось? – негодует теперь Арсений, безвольно утыкаясь в шею носом. – Вот ты специалист хороший, но такую очевидность не понял, – шепчет ему почти на ухо Шастун, прижимая аккуратно к себе, – мы с тобой засинхронизивались почему? Арсений быстро анализирует симптомы мысленно и... прижимается к этому человеку ещё ближе. – Мы... – Очень громкое слово, не говори пока, – предостерегает Антон, – думаю, нам сто́ит это обсудить в месте, где нам никто не помешает. – Всё-таки уболтал меня сменить плоскость, – посмеивается Арсений, находя руки Антона достаточно сильными, чтобы поддерживать его всю оставшуюся жизнь. – Но первый начал ты, – почти мурчит Антон, поглаживая по спине ладонью, – так что? – Хорошо. Сегодня в семь у меня, адрес скину. – Так точно, – нехотя отстраняясь, козыряет Антон, направляясь на выход. *** Арсений дышит, потому что с ним не было такого вообще никогда. Он же читал и статьи, и в курсе статистики, но чтобы три раза почти без перерыва... это же как нужно было терпеть, как нужно было сдерживаться, чтобы сейчас Попов едва находил силы, чтобы повернуться на бок и посмотреть на этого бессовестного развратника. – Да ты у меня галантный, – вполголоса с остатками стона выдыхает Арсений, – как же ты так... умудрился? – Ты себя видел? – Отвечают ему запыханно, но довольно. – Думаешь, у меня был хоть один шанс уйти из твоего кабинета невлюблённым? Арсений качает головой, придвигаясь ближе и прижимаясь в объятии, укладываясь головой на плечо. Антон его обхватывает руками, грея в захвате, поглаживая пальцами по взмокшей коже. Они молчат немного, до того момента, как Антон усмехается чему-то. – Что? – А если у нас родятся дети, то они будут медикаменты? Смех настолько громкий, что соседи будут в растерянности от того, какую жалобу писать на этих двоих. «Громко занимались непристойностями» или «Ржали как лошадь». – А ты бы хотел детей? – уточняет важное Арсений, проводя пальцами по свежему засосу на альфьей шее. – Честно, после того дела с маньяком, я очень загрузился и испугался. Я просто надеюсь, что такие твари не будут и рядом с нашими медикаментами проходить. Арсений успевает тоже обеспокоиться, спрятаться в любимом укромном месте под челюстью, а после быть поднятым для уверенного поцелуя и слов в губы: – С тобой, я хотел бы всего. Арсений улыбается, проводит пальцами по предплечью, на котором остался шрам с того самого дня. Ведёт ниже, смотрит в глаза, усмехается. – Рукой двигать можешь? Бровь со шрамом поднимается вверх, а за ней следует и уголок губ. – А какие движения вас интересуют, доктор? Арсений закатывает глаза от удовольствия, он скучал по подкатам, только в этот раз выходит действительно возбуждающе. Он знает, Антон сделает всё, чтобы им было приятно до звёзд на погонах, ну и перед глазами. Поэтому Арсений выдыхает в губы тоже, со всей страстью: – Те движения, что приблизят к встрече с нашими медикаментами, капитан. – Уже работаю над этим, – конец фразы тонет в поцелуе и стоне.