Гильотина

Сумрачный свет из далёких глубин Мне кажется, я стал одной из причин Лампы мерцают в холодных руках Им не понять мой пронзающий страх Я снова остался наедине с собой Я снова остался, осталась и боль И гаснут огни над моей головой Мне не понять, что такое покой

— «Мерцание», Культурное наследие

Олег — отбитый. Полностью на голову безумный и в своём безумстве настолько преисполнившийся, что даже не отрицает его. Наоборот, горделиво подтверждает, хищно скалясь. Да, безумный, да вообще без ума. Таким место в психушке. Хотя, нет. Таким, как он место — оно где-то там, под пятью метрами вниз, в сырую землю. С простреленным насквозь лицом и мертвецки отвратительными, красными от крови губами. С дырами от пуль в груди и синяками по всему телу от избиений. С абсолютно поломанными костями, со следами мести за то, что сам он натворил. И обязательно в довесок ко всему ещё с безумной ухмылочкой, горящей на губах даже так, даже посмертно. Даже несмотря на то, как долго пытались разжать его челюсти перед тем, как кинуть под землю. Чтобы не лыбился так, чтобы наконец осознал ошибки. Ибо отвратительно видеть его таким — поверженным, но улыбающимся, будто он выиграл. Но они самоуверенно думают, что могут что-то исправить. Уже даже не помочь ему, скорее помочь себе, избавившись от этого зверя. Олег улыбается. Смысла держать его где-либо — хоть в психушке, хоть в больнице, хоть в тюрьме, даже в питомнике, среди собак, больных бешенством, что схожи поведением с ним, тупо нет. Олег сбежит всё равно и жертв будет ещё больше. Перед Олегом все двери раскрыты, все замки одним взглядом взломаны. Нет, его слишком долго ломали, чтобы он мог просто так сдастся. Как труп к тому же может сдастся, а? Разве может изначально мёртвый человек, душа (если она была, конечно) которого сдохла с тех пор как ушла его похоронка, вдруг остановиться перед кем-то или чем-то? Никакая сила не сумеет сдержать Призрака. Вообще никакая. Он — как волк, который капает густой белой пеной на пол. Он смотрит на всех абсолютно ебанутыми глазами и спокойно принимается гавкать, рычать, выть и царапаться. Даже нет, не царапать. Сразу острыми клыками вгрызаться в глотку. Быстро и эффективно. По другому в отряде смертников не работают, а если и работают, то умирают. Правила просты и Олег их чётко и верно соблюдает. И сейчашнее его поражение — минутная слабость. Волку нужно набрать побольше воздуха в лёгкие, чутка позализывать раны, пока бараны, что смотрят в его сторону и трясутся, прижимая к груди автоматы, самозабвенно думают или скорее просто мечтают о том, что всё кончено. Что клетка для волка уже готова и после того, как его за цепь привяжут туда всё закончится. Олег улыбается. Не кончится. Кончится тогда, когда Олегу захочется. А если не захочется, то вечность он будит совершать новые и новые «пакости», которые не просто мешают жить, которые ломают жизни также, как ломали его жизнь, также, как сломали жизнь Разумовского. Серый правильно осадил его тогда — нет смысла просто убить Грома, так не интересно. Олегу не доставит никакого удовольствия наблюдать за скорбью его родных и друзей, даже всего города. Наблюдать за страданиями великого майора куда интереснее. Долгосрочная месть — намного более эффектный вариант расправиться с Игорем за то, что он сделал с Серёжей. А сделал он много. И Олег рычит, каждый раз по новой прокручивая это у себя в голове. Он разрушил его жизнь. Он заставил всех его ненавидеть. Он отобрал у него всё, к чему Серёжа так долго стремился. Он растоптал его и прошёл мимо. Он присвоил себе целый город. И при том сам спокойно в этом признался — Олег не тянул эти признания из него силой, ибо майор сам в этом уверен на все сто процентов. Волков на самом деле, уже некоторое время назад, успел «ознакомиться» со всей историей, произошедшего в Питере за время его отсутствия. Смог «в записи» рассмотреть то, как Разумовского сломали и предали огню. Внутри кипело от всего этого, от постоянного хвалебного напоминания о том времени. Олег расхаживал по улицам Питера, города, что стал городом Игоря Грома, и не мог поверить в то, что всё это — реально. На каждом шагу, на каждой улочке, каждая чертова шаурмичная посвещена великому герою. Герою, что спас город от больного человека. При том изувечив этого больного человека лишь сильнее. Настолько сильно, что смотреть на него стало противно и больно — внутри всё стягивалось, потому что Серый выглядел как труп. Как живой труп, которого избили настолько, что неясно зачем оставили в живых. Олег глухо посмеивается опять, тянет руки и звенит кандалами, что оттягивают его запястья только ниже к ногам. Они с Серёжей идеальная пара — два трупа. Но если со своей смертью (и ментальной, и физической) Олег уже смирился, то с Серёжиной — нет. Никогда. Его бедный несчастный Серый — сам стал настолько блëклым и бесцветным, что без слëз не взглянешь. Олег увидел его спустя несколько лет совершенно мëртвым в психбольнице и конечно сразу понял, что там ему не помогают и лишь продолжают калечить дальше. Как-то так волшебно получается, что все, кто хоть как-то касаются Серёжи, извечно калечат его. Все, кроме Олега, конечно. Волков искренне не понимает и никогда не сумеет понять — а за что его калечат? В его голове встал образ того самого Серёжи, который спас его пока он полз по пустыне на встречу с ним. Светлый, нереальный, близкий, но далёкий, какой-то иной, как мираж. Дающий надежду на то, что всё будет хорошо, что всё просто будет. Будет жизнь, будет счастье, будет веселье, будет радость и всё там будет. Наверно, Серёжу нельзя сравнить с солнцем, ибо он слишком блëклый для него, но его можно сравнить с далёкой синей звёздочкой, которая поблëскивает ярче всех на тёмном небе. Звезда надежды, звезда счастья и добра. Та звезда, на которую смотришь и загадываешь желание. И знаешь, что оно исполнится и Серёжа лично об этом позаботиться. Серёжа — звезда хрупкая, юная и небольшая, до конца не сформированная. Но настолько горящая и пылающая, что можно обжечься. Своими руками эта звезда готова обнять весь мир, готова вобрать в себя всех, готова помочь и впрямь исполнять желания. Олег смотрел доступные выступления Разумовского в сети, стараясь не обращать внимания на гневные комментарии, что массово стали появляться после известных событий. Просто смотрел, читал газеты, видел новость за новостью о том, как Серёжа помогал. Он почти заново обстроил их детский дом. Олег весело улыбался — когда-то в столовой детдома происходили бои за то, чтобы получить заветную сладость, которая была строго ограничена, а теперь Серёжа сам приезжал и раздавал детям шоколадки. Он выполнял свои детские желания и мечты и вместе с тем исполнял и чужие. Он жил городом, он любил город, он был звездой города. А потом появился Игорь Гром, звезда которого не небесная, а сверкает на погонах. И он тоже вроде как помогал — ловил преступников, калеча их каждый раз. Каждый раз крушил город. Потому, что «цель ведь оправдывает средства». А может ты просто по другому, кроме как кулаками, добро творить не можешь, а, майор? Может ты просто не можешь по другому, не можешь как Серёжа — созидать, ибо с рождения ты нацелен на то, чтобы разрушать, бить, избивать, выбивать. Олег много думал об этом, честно пытался понять великую звезду. Ведь так много людей — целый город, спокойно упали Игорю в ноги, воздвигнув ему алтарь поклонения. А за что, по факту? За то, что он избил и разрушил жизнь человека, что пытался что-то сделать для города? За то, что он не смог поступиться своим эго и назвал весь город своим? Он пытался понять. Но видя на лице Серого следы побоев, которые оставил Игорь, понял, что он не будет пытаться делать это и дальше. Он не понимает Игоря Грома и не считает его героем, не считает его человеком чести. Игорь — просто пёс. Которого, как выяснилось, достаточно легко вывести. И сломать. Волков безучастно глядит в потолок машины и теперь уже не улыбается, вглядываясь темнеющим взором. Где-то в груди царапает — а что в итоге с Серёжей? Почему он выстрелил не в Игоря, а в него? То есть он для него взорвал весь город, поднял на уши всех, наплел всякой хери в уши Хольту, своими руками устроил всë шоу по его сценарию, чтобы отомстить Игорю и в последний, решающий момент, Серёжа решил вдруг не заканчивать всё это, кульминацией убив Грома, а вывел его из-за того, что он «мешался»? Олег всегда знал, что Серёжа тоже не от мира сего, ибо нельзя быть звездой и вместе с тем совершенно обычным человеком. Но чтобы настолько отбитым, как и он сам? Волков давно привык к жестокости и в том числе к своей жестокости, к той боли, что он готов был принести любому человеку на этой земле. Мужчина готов принести боль кому угодно по собственному желанию. Или, если хорошо заплатят. Но только не Серому. Потому, что он — безумный волк, капающий пеной на пол, карающий всех своими зубами и когтями, он — сидящий в клетке зверь, привязанный к стене за железную цепь, конец которой в руках теперь не совсем уж невинного Разумовского. Но да и ладно с ним. Он ещё разберётся с его поведением чуть позже. Олег откидывается назад, прикасаясь макушкой к стене машины. Отстреленное ухо, сейчас так «заботливо» обработанное и замотанное бинтами, ноет, напоминая о том, что отстрелил его Серёжа. Видимо, чтобы он не мог нормально носить серëжки. С юмором у Разумовского всё в порядке, как видно. — ...лыбится так, как будто всех переиграл, — доносятся до Олега слова одного из баранов с автоматами, что охраняют его, как через толщу воды. — Аж противно. Олег опять лишь коротко прыскает от смешка и тянет носом воздух, поглядывая на двух баранов перед ним, что смотрят глазами, полными ненависти, ему в лицо. Внутри почти что гордость сладостно льётся и Олег отмечает про себя вновь — отбитый, до конца отбитый, без башки совсем. Всё же, наверно, он не будет читать Серому нотаций и не будет так уж спрашивать с него. Олег в своей ебанутости погряз и серëжину принять тоже сможет, а почему нет? Они сплетутся в своëм безумии и всё у них будет просто невероятно хорошо. Мечта. Диалог этих двух тем временем продолжается, но Олег не то чтобы слушает его, лишь наблюдая... — ...но тело не нашли? — вдруг, Волков неожиданно для себя чуть более осознанно промаргивается и слегка поднимает голову, вглядываясь в лица военных напротив. — Секретная информация, — обрубает тот, что сидит слева. Молчит, словно выжидающе, а потом чуть тише добавляет. — Но Гром сказал, что его подстрелил дрон, перед тем как отключился. — Значит, Разумовский мёртв? Кандалы, впервые за время его здесь нахождения, звонко гремят и натягиваются, звоном отдаваясь в ушах. Военные, правда, реагируют быстро и в мгновение наставляют на него автоматы. Правда этим действием Олега не останавливают, он опадает сам, взирая вникуда кровавыми глазами. Рука, сжимающая цепь, которая сдерживала волка, ослабела и вовсе опала. Бешеный зверь готов творить всё, что придёт на ум. Олег смотрит в пол и сжимает пальцы так сильно, что кажется сам сейчас себе их сломает. Он убьёт Грома. Он порвёт его на куски. Он сожрëт его. Он заставит его страдать. Он отомстит за то, что Игорь сотворил с его Серёжей. — Он убил Серёжу, — разносится низким рыком, столь неожиданным, что бараны перед ним дëргаются, не спуская его с прицела. — Я разорву его. Олег уже не чувствует кандалов на своих руках и шее. На языке ощущается лишь привкус железа.

Он убьёт его.

Теперь точно и навсегда.

За Серёжу.