И чемпион может прогнуться

Карпов кружил вокруг столика, словно одержимый и размышлял отнюдь не о шахматах. Первый матч, который они играли с Каспаровым продлился сто пятьдесят девять дней, и, несмотря на взаимные протесты обоих, Макс Эйве прекратил матч от лица ФИДЕ, конечно же. Темпераментный Каспаров тогда, зимой сменил дружественный мотивы, которые были присущи ему во время претендентского цикла на полярные. Гарри сердился, настраивал себя всевозможными способами, похожими на способы Ботвинника. Карпов старался быть, как и прежде дружелюбным. Помимо того, что пожимал руку перед партией, он здоровался, если видел Каспарова где-либо до начала партии. В один из пятидесятидневного цикла ничьих Анатолий поплатился за столь тактичное отношение, которое может и являлось маской, а может быть и не являлось! Каспаров чуть в отдалении от многолюдной толпы гроссмейстерского журнального бюро с яростным азартом прижал Карпова к стене и прошипел прямо в ухо то ли обещание, то ли клятву, которая стала переломным моментом в их судьбах: — Я раздавлю тебя! Ненавижу твоё поведение. И лицо твоё смазливое ненавижу, сука! Вырву корону любой ценой, нагну тебя так низко, как только смогу! Тварь холодная, болотная рыбёшка, чёрт бы тебя драл. Каспаров взглянул в распахнутые зелёные Карповские глаза и отлепился, делая вид, что стряхивает руки. Будто ему противно прикасаться к Анатолию. Вальяжной походкой, засунув руки в карманы, он удалился прочь, в обратном направлении, будто ему совсем не надо было туда, откуда пришёл Карпов. Толя ничего не успел ответить и временами мысленно прокручивал возможные ответные выпады, мучительно строя в голове диалоги с самим собой. Ничего путного не выходило. Всё чаще и чаще яркий образ складывался из фразы «нагну тебя». Толя видел себя со стороны перегнувшимся через шахматный столик, прямо на сцене. Он видел своё «смазливое лицо», с нарисованным на нём сладострастном выражении. Позади располагался Гарри. Импульсивный, резкий, чувственный… Он брал Толю в коленно-локтевой позе на глазах у всего зала и не стеснялся в выражениях. Он сообщал Толе, как ненавидит его, какой он мерзкий, холодный и непривлекательный. Сам Толя точно знал, что привлекает многих мужчин, как партнёр, поэтому последнее прилагательное к себе совсем не относил. * * * Каспаров набрался наглости и выиграл первую партию нового матча, что немного выбило Карпова из колеи. Неужели раздавит? Нагнёт ли? Точно… Последняя фраза может стать его оружием, поможет столкнуть Каспаровское психологическое преимущество! Осталось только продумать, где его подловить. Вторую партию Гарри провёл менее уверенно, третью тоже свёл к ничьей… После четвёртой его подловил Карпов в месте, никак не предназначенном для споров. Не желая выносить разговор десятку ушей шахматных журналистов Каспаров нехотя согласился отойти на пару минут в закуток. Мужчины знали, что за ними кто-то будет идти и подслушивать, поэтому Карпов заранее побеспокоился об этом, завернул с Каспаровым в маленькое помещение, где на всякий случай хранились разные вещи для матча — от бланков, ручек, дополнительных фигур и досок до кресел и крупных табличек с фамилиями участников. — Так и зачем ты привёл меня в этот клуб поклонения? — слегка поддел его вопросом Каспаров, подпирая спиной дверь, чтобы убедиться, что никто её не толкнёт, желая погреть уши. Карпов хладнокровно напирал, подбираясь с каждым предложением всё ближе: — Хотел высказаться насчёт прошлой твоей речи. Я видел, насколько я противен тебе, чувствовал, как ты меня ненавидишь! Как пиджак мой горит у тебя под ладонями, настолько он мерзок. И от мордашки моей «смазливой» перекашивает тебя. Но позволь напомнить — чемпион мира сейчас я. Корона моя. Я был снисходителен к твоей психике, но могу надломить и её. Анатолий с вызовом заглянул в серые глаза грозного соперника. Каспаров в тишине обуздывал себя, чтобы не сорваться в словесную перепалку, а Карпов готовился напасть более изощрённым методом. Секунда, две… Толя припал к чужим губам стремительно, с жаром. Он использовал свой темперамент только в крайних случаях и здешний оказался таким. Карпов предполагал, что Каспаров ужаснётся, оттолкнёт его, может ударит куда-нибудь, но никак не того, что произошло в дальнейшем. Гарри ответил спокойно, затем более пылко, слегка, но ощутимо прикусил Толину губу, а затем смело перехватил инициативу, хватаясь за чужой пиджак, как за спасение от потери в пространстве. Длинные ресницы Каспарова трепетали, Толя успел глянуть дважды перед тем, как поцелуй закончился и Гарри шумно выдохнул. — Думал напугать меня этим, да? Думал, что я с мужчиной не смог бы поцеловаться?! Ты использовал грязный приём, чемпион мира. Неужели на прошлом сопернике это прокатило? — поинтересовался Каспаров. Азарт охватил его и эмоция хлынула через край. Он забылся, что разговаривать с Карповым нельзя. И сильное чувство жгло изнутри… Так жгло, он же ненавидел! — Виктор сумел сделать всё до матча, дорогой. Так что его не трожь, — посоветовал Карпов. Он поправил свою чёлку, пригладил волосы и стал рассматривать Гарри. Целовался юноша отлично. Интересно, кто же стоял за занятиями такого плана? — Так если ты не хочешь ни черта от меня, тогда отлепись, дай выйти, — сказал Каспаров и убрал ладони с чужого предмета одежды. — Хотел бы ты возненавидеть меня, скажем так, на пустой квартире вечерком, а? Без рамок матча, без подъёбок. Допустим, что это будет вечер физической культуры. — Ага, ты меня или я тебя? — скептически произнёс Гарри. Как же он желал причинить Карпову что-то такое… А что именно он не мог определиться. — Ты же ненавидишь. Вот значит делай выводы, что ты будешь. Адресок я шепну, запоминай. И Карпов действительно шепнул адресок. Брови Каспарова полезли на лоб. Карпов только что что? Предложил потрахаться, что ли?! * * * Каспаров опасливо переминался на пороге двери. Был шанс передумать. Неужели мания причинить Карпову какое-то эмоциональное воздействие настолько овладела им?! Гарри позвонил в дверь. Карпов открыл, молча впустил нерешительного Каспарова на порог и сразу закрыл дверь на замок. У Гарри сложилось впечатление, что клетка за ним захлопнулась. Хотя, в Толином случае больше подходил… Аквариум? — Я не буду говорить много слов. Душ там, полотенца тоже. Жду тебя в спальне. И да, мы оба получим удовольствие. Гарри рассмеялся, но не зло. Затем вылил долю сарказма: — Конечно, блять. Будем приседать и отжиматься, не иначе? — Нет. Наденешь презерватив и нагнёшь меня, как обещал в прошлом году. Каспаров зачем-то уточнил, слегка смутившись: — Боюсь, что не помещусь. — О, но мы ведь постараемся, правда? — будто ребёнку озвучил Толя и скрылся за дверью спальни, чтобы скинуть с себя рубашку и брюки. * * * Каспаров вышел из душа в одном полотенце. Он толкнул дверь спальни и зашёл внутрь. Когда это он боялся трудностей? Что такого в том, чтобы нагнуть своего врага? О, как Гарри ненавидел своего соперника! Как он хотел показать, что достоин короны не меньше. — Я огорчу, но обычный презерватив мне тесноват. Поэтому я согласен на то, что ты отсосёшь мне и всё, — поставил условие Каспаров. Но и Карпов оказался не так прост, успев попрактиковать за свою жизнь с несколькими партнёрами. И заграничные презервативы большого размера сегодня нашли свой king size+. — В тумбочке на верхней полке слева у меня есть яркая пачка. И заграничная смазка под них. Тюбик такой голубой, — попросил содействия Карпов и пока Гарри копался в тумбочке, он пересел на пол. — Что это ты? — поинтересовался Гарри, который нашёл, что сказал Анатолий. — Хочу отсосать тебе, чтобы у тебя встал. Я смогу оценить твой размер по достоинству, — похвалил заранее Карпов. — Ты говоришь лучше, чем любая девица, — удивился Каспаров и стянул с бёдер полотенце. — Конечно, я ведь принимаю члены охотнее и лучше, чем все девчонки, — похвастался Толя и облизнул головку собеседника. — Я могу подержать твою чёлку, — хихикнул Каспаров. — Ты будешь первым, кто додумался до этого, — подмигнул Карпов и взялся сосать. Член под руководством его рта медленно наливался кровью, увеличивался так, что Толя не смог заглотить его полностью. Он сделал ещё один эффектный трюк, взял край презерватива в рот, надел тот на головку достоинства Гарри, а затем бережно раскатал его губами по члену любовника. — Готово, — заключил Карпов. Он перелез на кровать, опёрся локтями о поверхность кровати и добавил: — Нужно будет много смазки. Очень много смазки. Гарри выполнил его просьбу, но проникать всё равно оказалось немного трудно. — Ох, блядь, ты так обхватываешь, — ругнулся Каспаров и замер. — Огромный. Конский хуй! Сейчас будем трахаться. Начинай, — попросил Толя. Первые ощущения не были приятными. Гарри временами добавлял смазки, старался быть медленным, но вскоре Толина задница подстроилась под бакинский размер и Карпов разрешил двигаться в нормальном темпе. Каспаров трахал его размеренно, временами очерчивая чужую спину смуглыми ладонями. Карпов не стеснялся стонать и просить — Гарри подумал, что эти стоны единственное, что он будет осмысливать на матче помимо ходов. — Пожалуйста, пожалуйста, — непонятно что просил Карпов. — Знаешь, мне медленно, — заявил Каспаров. — Пожалуйста, скорей. Не щади меня, — шокировал просьбами Толя. Похоже, что ему нравился жёсткий секс. Каспаров выпустил на волю весь свой южный темперамент, усердствуя, вбиваясь резче и быстрее. Он придерживал Толины бёдра так, что они покраснели. Он склонился, ведь ему было мало и обнял одной рукой своего любовника, чтобы удобнее было проникать. Толина спина увлажнилась от чужого пота. Волосы с груди и живота любовника немного задевали его спину, но это Карпова интересовало мало. — По самые яйца, да, — умолял Карпов и получал желаемое. Каспаров старался так усердно, как ни с кем другим до этого. Карпов брал много, долго, и что интересно, он сам был на грани и всё никак не опустошал себя. «Обладать, обладать…» — вот что это было за чувство, Каспаров наконец понял и в пару размашистых толчков кончил, со стоном облегчения спуская семя в презерватив. Карпов почувствовав тепло внутри, излился не касаясь себя, запачкал простынь и обессиленный упал рядом со своим соперником. Свою клятву и обещание «нагнуть» Каспаров выполнил. И удовлетворился тем, что понял корни этого жгучего чувства…