Вечер, пропитанный нежностью

«Любовь это бесценный дар.

Это единственная вещь,

которую мы можем подарить,

и всё же она у тебя останется».

Л.Н.Толстой.

      Ручка двери уже обыденно щёлкает, пропуская внутрь парня, что тут же скидывает спортивную сумку в угол у самого входа. Ваньинь устало присаживается на скамью, откидывая голову на стену и прикрывая глаза. Уже как пару месяцев он работает тренером в одной из местных школ по боевому искусству. Нельзя сказать, что он прямо-таки обожает свою работу, но и не ненавидит уж точно. Приятная боль по всему телу после ленивых выходных, трудолюбивые ученики и совершенно неконфликтные родители – всё то, ради чего Цзян Чен готов отработать там ещё полгода точно. В квартире слишком тихо, а это значит, что Хуань до сих пор не вернулся. Парень хмыкает собственным мыслям, всё же поднимаясь с места с ноющей болью в мышцах. Быстрый душ удачно приводит в чувства, расслабляя тело и разум.       Время перевалило за девять, а минутная стрелка уже начала отсчёт следующего часа, раздражающе тикая. Но к этому назойливому звуку он уже привык. Ваньинь перепроверяет телефон на наличие новых сообщений, но всё пусто. Единственные новые уведомления гласят только о каких-то неясных ему скидках в супермаркете, да рассылками сомнительного содержания, что и вникать в те не хочется. Парень как-то грустно повторно перелистывает чаты в надежде увидеть что-то новое, но, увы, всё глухо. Он откладывает гаджет на барную стойку, дабы при необходимости быстро ответить на сообщение или же звонок. А пока он сам будет занят готовкой ужина.       Прошло чуть больше года, как они соединили свои сердца и души браком, что даже сейчас, вспоминая этот чудной день, хочется смеяться. То, как они сбежали с собственной свадьбы под громкие тосты и великие речи родственников, было в самом деле запоминающее зрелище. Но что обогнало их побег на десять шагов так точно, так это первая брачная ночь. Оба полностью запутались в многочисленных узелках традиционных красных одежд друг друга. А накидка, что весь вечер не давала Ваньиню ясно видеть, и вовсе зацепилась за какую-то из шпилек в его причёске. Один только драгоценный час они потратили на полное избавление от лишних тряпок и прочих побрякушек. И то в итоге оба свалились в постели без сил, дав обещание больше никогда не доверять планирование какого-либо празднование семейству Лань – это же полнейшее сумасшествие.       Тёплые воспоминания теплятся в груди, пока руки умело орудуют ножом и сырым мясом, разделывая то на небольшие стейки. Ещё в самом начале отношений еду всегда готовил Ваньинь, а если же тому было некогда или плохо, Сичень предпочитал заказать что-нибудь из ресторана. Хуань родился с золотой ложкой в руках и совершенно не был адаптирован к ведению быта, а уж тем более совместного, предпочитая вместо простой уборки заказать клининг, а взамен готовке личного повара или же доставку. Только вот Цзян Чен был совершенно против лишних людей в их совместной квартире, а потому и Ланю пришлось подчиниться этому желанию супруга. Хуань научился очень и очень многому, но что оставалось неизменным, так это попытки что-нибудь приготовить. По началу он и вправду старался, даже через множество ошибок и неудачных попыток всё равно продолжал. Но в итоге пара всё же решила, что именно этим будет заниматься только Чен. Сколько бы старший не пытался, все время выходило просто отвратительно и на вкус, и на вид. В особых случаях Цзян даже соглашался на клининг, когда было особенно страшно заглянуть на кухню, где только что орудовал возлюбленный.       Вспоминая сейчас все те случаи, его даже передёргивает, всё же наслаждаясь нынешней ситуацией и чистотой кухни. Как-никак, именно он проводит тут большую часть времени. Супруг может задержаться на кухне только в двух случаях: трапеза и использования кухонной гарнитуры не по прямому её назначению. В любом другом случае тот лишь спешит сбежать из комнаты под недовольное ворчание второго.       Не прошло и часа, как кухня наполнилась ароматом еды, а сам Ваньинь напевал какую-то незамысловатую мелодию, что даже не услышал щелчок от дверного замка. Он опомнился лишь тогда, когда такие родные ладони уместились на талии, а чужая голова коснулась собственного плеча. Цзян даже вздрогнул от неожиданности, но так же быстро и расслабился в тёплых руках супруга. Словно они всё самое лучшее в этом грешном мире. Впрочем, так и есть. Лань Хуань – ангел, что свалился на него по велению небес. И Чен бы соврал, если бы сказал, что он не рад этому велению.       — Как прошло собрание? — спрашивает он, мешая в сковороде пасту в сливочном соусе.       Ответа не последовало, Сичень только крепче обнял его за талию, уткнувшись в шею любовника. В этих сладких действиях на первый взгляд нет ничего потайного, но именно в них так и крылся ответ, такой немой мелодией, что хочется приласкать в ответ. И он касается виском чужой тёмной макушки, выключая плиту да закрывая сковороду крышкой, чтобы еда не так быстро остыла. Ваньинь разворачивается в этих объятьях, быстро чмокая мужа в губы. Тот совсем не успевает ухватиться за губы супруга, а потому недовольно дует губы, хмуря брови. Но оба знают, что это жалкое выступление, ведь за этим следует новое соприкосновение губ. Только уже более томительное и волнующее, то что выбивает весь воздух из лёгких до самого последнего вздоха.       — Неужели настолько плохо? — слетает с губ, пока Цзян пытается отдышаться.       — Хуже некуда, — и он вновь запечатывает родные губы, не давая и слова сказать.       Язык овладевает языком в грязной борьбе за власть. Лань Сичень оттягивает нижнюю губу возлюбленного, посасывая ту. Видят Боги, как сильно он ждал конца этого дня, что даже пришлось скинуть всю бумажную работу на секретаря. Хуань надеется, что его простят за столь халатное отношение к работе, но как он мог поступить по другому? Когда он точно был уверен, что его драгоценный супруг уже дома и ждёт его. Весь такой домашний и желающей его ласки. Не примчаться сразу после собрания было бы огромной ошибкой. И сейчас его руки проникают под тонкую футболку, совершенно бессовестно касаясь нагого тела супруга. Он слишком хорошо знает его тело.       Мужчина крепче сжимает чужую тонкую талию, сажая на ближайшую кухонную тумбу, отчего приходится задрать голову, чтобы целовать чужие лепестки. Губы горят, а глаза горят нескрываемым желанием похоти и животной страсти. Хуань кусает супруга за губу, тут же зализывая ранку, пока металлический вкус не оседает на собственном языке. Но он лишь довольно улыбается. Цзян цепляется за широкие плечи, после перемещая пальцы в сторону мелких пуговиц, с силой расстёгивая каждую. Не обошлось и без потерь, пару последних шайбочек просто-напросто куда-то отлетают в неопределенном направлении.       — К чему такая спешка? — нахальный голос Сиченя раздается над ухом, вынуждая содрогаться от этого шёпота. — Любовь моя, эта ночь обещает быть длинной.       Он чуть ли не мурчит тому в ухо, вылизывая ушную раковину, лишь самую малость прикусывая хрящик, пока большие пальцы продвигаются выше, надавливая на тёмные горошины. Стон, что слетает с любимых губ, только ласкает слух. Язык скользит по линии челюсти, пару раз прикусывая и оттягивая тонкую кожу зубами, переходя на шею. Губы вырисовывают тайные узоры, оставляя за собой пару алых бутонов, что так красиво расцветают на загоревшей коже возлюбленного, что сводит с ума. Что хочется пометить его с головы до самых пят, не оставив и одного чистого промежутка. Футболка отлетает на пол от ненадобности, а губы Хуаня уже кружат на груди, вбирая твердую горошинку в рот, посасывая ту. Руки Цзяна цепляются за голую кожу, словно сделанную из прекрасного нефрита, оставляя за собой тонкие красные царапины от коротких ногтей. Он будто не знает, чего больше хочет: притянуть как можно ближе или же, наоборот отвести чужие горячие губы от чувствительных сосков.       — Я хочу слышать тебя, — Сичень на мгновение высвобождает замученный сосок, продолжая тереть второй подушечками пальцев. — Не сдерживайся, душа моя.       Он чмокает супруга совсем невесомо. Это не поцелуй, а лишь неловкое столкновение губ друг с другом. И лишь довольно ухмыляется, когда парень потянулся следом в желанном поцелуе. Но старший вовсе не собирается потакать немым желаниям. И Ваньинь это знает, как никто другой. Хочешь чего-то конкретного – говори вслух. Сичень ещё ни разу не отказал своему драгоценному лотосу в его просьбе, но Чен слишком горд, чтобы сдаться так быстро. Но супруг всё равно ловит стон губами, стоит лишь коснуться естества супруга сквозь ткань свободных штанов. Глаза второго подернуты дымкой возбуждения, лишь сильнее заводят супруга.       — Держись крепче, — говорит старший, подхватывая парня под бедрами, пересаживая с одной плоской поверхности на другую.       — Иногда мне кажется, что у тебя есть фетиш на секс на кухне, — весело говорит Цзян, но слова тонут в новом вздохе, пока супруг давит своими бедрами на его пах.       Хуань только хмыкает на его слова, опрокидывая возлюбленного на темный деревянный стол, спускаясь поцелуями к торсу. Острый язык очерчивает каждую мышцу упругого пресса, сжимая такие любимые бедра, не позволяя сдвинуться с места. Подбородок касается кромки штанов, тут же поднимаясь выше, под недовольный вздох сверху.       — Ну-ну, Ваньинь, — Лань одаривает парня поцелуем, делясь с ним воздухом, — наберись терпения.       Второй только недовольно стукает супруга локтем куда-то в грудь, обыденно закатывая глаза да цокая языком, вызывая только тихий смех со стороны и короткое: «Хорошо-хорошо». И в подтверждении своих слов длинные пальцы старшего быстро перемещаются на край домашних штанов Цзяна, стягивая те вместе с чёрными боксерами с тела любовника под сладкий стон. Хуань проводит большим пальцем по головке, собирая предэякулят, размазывая по всей длине. Чен вскидывает бедра на такие желанные сейчас касания, и старший позволяет ему немного повольничать. Кольцо из пальцев движется быстро, снося крышу. Мужчина чувствует, как дрожит тело под ним тут же отступая. Усмешка горит на его лице, такая самодовольная. Он словно кот, что наелся сметаны до отвала. Мужчина закидывает одну ногу супруга на своё плечо, целуя впадинку под коленкой, наблюдая как член младшего забавно дернулся. Сичень целует его бедра, вылизывая внутреннюю сторону, оставляя за собой алые метки, что так красиво смотрятся на его коже. Сичень готов вылизать супруга с головы до самых пят, дай только волю. Горячие дыхание опаляет чужой пах, подмечая туман в родных тёмных глазах, и он словно тонет в их омуте. Но это более чем желанная смерть.       — Скажи мне, чего ты хочешь, Ваньинь, — произносит Хуань проводя кончиком языка по вставшему члену любовника совсем мимолетно. — Ну же, — хитрая улыбка на губах лишь сильнее туманит взор второго, что Цзян вымученно стонет.       — Возьми меня… — шёпот любовника заставляет губам лишь сильнее растянуться в улыбке.       — Громче, я не расслышал. Чего хочет мой Ваньинь? — издевательство чистой воды, но ему слишком нравится, как розовеют скулы младшего.       — Чёрт побери, Хуань. Трахни ты меня уже! — недовольно рыкает Чен, хмуря тонкие брови, вынуждая те встретится у переносицы.       И Сичень солжет, если скажет, что он не обожает подобное поведение супруга. Когда тот возбужден и словно натянутая струна, коснись и порвётся. Такой распалённый и дерзкий. Этот прекрасный лотос принадлежит лишь ему одному. Никто не посмеет забрать столь хрупкий цветок из его рук. Цзян Ваньинь во всей своей красоте принадлежит ему одному и более никому. Мужчина целует тазобедренную косточку, лаская ту языком, оставляя мокрую дорожку поцелуев до груди парня. Глаза блестят похотью у обоих, и знание этого заводит старшего ещё сильнее. Как бы не перевозбудиться.       Лань Хуань отходит от стола, оставив за собой мягкий поцелуй на подбородке к верхним полкам, под внимательный взгляд супруга. И захватив серебряный блистер и лубрикант, тут же возвращается к любовнику, целуя его алые лепестки губ. Пока он ласкает такой излюбленный рот, пальцы размазывают смазку по всей длине члена любовника, повторяя действие пару раз, отпуская чужое возбуждение. Сухие пальцы касаются впадинки, совсем невесомо касаясь поджавшихся яичек и сжавшегося колечка мышц. Ловя стон любовника, отстраняясь с характерным чмоком. Ваньинь чуть хмурится, когда старший раскрывает контрацептив, собираясь раскатать тот на одном лишь пальце, призывно закатывая глаза.       — Вправду думаешь, что я бы согласился заняться сексом на кухне, если бы не подготовился до этого? — младший выгибает бровь, получая в ответ лишь мягкую улыбку.       — Так Ваньинь ждал меня, — хитро говорит старший, целуя того в шею, обновляя совсем недавнюю метку. — Я очень польщен, золотце.       И он мажет губами по его щеке, обдавая горячим дыханием ушную раковину, прикусывая хрящик, сразу же зализывая сладкое местечко. Пока руки разделываются с ремнем на офисных брюках и с ширинкой, что так неудачно заела. Сичень прикусывает тонкую кожу на его шее, оставляя мокрый поцелуй, спускаясь ими ниже, к ключицам. Стоны любовника – его особая и самая любимая мелодия. Хуань согласен слушать её каждый день без остановки, так, чтобы уши закладывало. Руки быстры, уже раскатывая контрацептив по половому члену старшего, выливая на него небольшое количество смазки, проводя несколько раз по всей длине, размазывая.       — Ваньинь… — зовёт он его, мажа губами по щеке супруга, оставляя крохотный поцелуй.       Смазанная головка упирается в сжавшийся анус, но он не слишком и спешит проникать в столь желанное тело под собой, растягивая удовольствие. Цепочка поцелуев от ключиц к груди, и язык проходит по вставшим горошинам сосков под низкий стон Цзяна. Губы вновь сталкиваются, словно обмениваясь любезностями. Сичень глотает его стон, когда сам же толкается в мягкое нутро парня. Бедра соприкасаются с ягодицами, а дыхание вмиг сбивается. Он целует парня так грязно, овладевая чужим языком, словно вылизывая рот любовника изнутри. Чертовски горячо. Старший не двигается, давая супругу время на привыкание, и только когда тот начинает двигаться навстречу, принимает его немой знак. Лань Хуань закидывает одну его ногу на плечо, целуя голень под первый толчок. И то, как буквально подбросило любовника, сводит с ума. Медленные толчки, они сильные, прерывистые и редкие.       Сичень целует его голень, умудряясь и тут оставить алые бутоны, что так украшают его изящное тело. И, пожалуй, он никогда не перестанет говорить, насколько его Ваньинь идеален и пленителен, что когда он на него смотрит, то не может поверить, что такой человек вообще существует. Он восхищается своим супругом, каждый божий день говоря об этом, не считая лишним упоминать это каждую свободную секунду их совместной жизни. Цзян Чен достоин большей любви, чем получает сейчас. И Хуань готов положить свою душу на алтарь ради него одного. Толчки с каждым разом становятся все быстрее и быстрее. Он проникает глубоко, каждый раз утыкаясь головкой в простату, глотая стоны возлюбленного, делясь с ним своими. И кажется, что весь мир должен подождать, ничто не способно их прервать. Хуань надрачивает супругу, приближая того к долгожданной и такой желанной разрядке, изливаясь следом. Он утыкается ему в шею, загнанно дыша.       Их тела мокрые и липкие от пота, но всё равно оба не спешат лишний раз шевелиться. Возможно, Ваньинь будет ворчать на него после, но это будет потом. А сейчас он хочет вдоль насладиться естественным запахом его тела и зацеловать своё личное солнце. Ведь пока он может дарить ему эту ласку и любовь, то обязательно отдаст всю, до последней капли.