Навязчиво

Белый. Он всё простирался, и простирался, и простирался. Не вполне день, не вполне ночь. Солнце будто навечно застыло в одной точке, неподвижно замерев над горизонтом. В небе не появлялось ни звёзд, ни других цветов, на которых можно было бы остановить взгляд. Только белый. …он не знал, сколько кричал. Ужас то и дело накатывал приливной волной, по венам разливался адреналин, и он начинал кричать. Он кричал и кричал одно единственное слово — имя, его имя. Опять, и опять, и опять. Голос у него никогда не садился, но он неизбежно выдыхался. Наступало затишье, а потом всё повторялось: ужас, адреналин, крик. Он не знал, сколько это продолжается. Солнце мало о чём говорило; вся его жизнь будто превратилась в один бесконечный белый день. Он скрёб стены и крышку своей тюрьмы, но ничего не менялось. Он кричал что было сил, но никто не слышал его. Это был порочный круг: истерика и онемение, истерика и онемение, истерика и онемение… Но однажды осталось только онемение.

* * *

Гарри лежал неподвижно. И ему это ничем не грозило: тело не немело без движения, мышцы не ныли. Ему всегда было удобно. И всему виной опутавшие его паутиной мерцающие нити. Это была какая-то особая магия, сохранявшая его здоровым. Но только физически. Потому что он, кажется, сходил с ума. — А вот здесь ты, похоже, прав. Голос был дружелюбным, невозможным и — знакомым. Впрочем, Гарри так устал, что его удивление оказалось блёклым и мимолётным. Он медленно повернул голову, зная, кого увидит, потому что этот голос он узнал бы всегда. — Вол… Гарри клацнул зубами. Нет. Не он. Но Гарри просто не мог произнести ничего другого. Сириус понимающе посмотрел на него. Перед ним стоял крёстный, в точности такой, каким Гарри его запомнил: высокий и красивый, с чуть растрёпанными длинными волосами. Он улыбался, но это была очень печальная улыбка. — Знаю. Ничего не говори. «Ты ненастоящий», — подумал Гарри, и Сириус тут же кивнул. Ну разумеется, он слышит его мысли, потому что он сам — мысль. — Я бы сказал, всё зависит от твоего понимания реальности, — до смешного обыденно ответил крёстный, разглядывая стеклянный гроб, словно видел сквозь мантию-невидимку и его, и лежащего внутри Гарри. В нём забрезжила лёгкая тень смущения от своего положения и от наготы этого положения. — Да уж… ну и вляпался ты, Гарри, — очень серьёзно проворчал Сириус. «И это ты мне говоришь?» Крёстный криво улыбнулся, и у Гарри, несмотря ни на что, тоже дрогнули губы. Сириус звучно выдохнул и опустился вниз, усаживаясь прямо на лёд. И Гарри был за это благодарен: когда ты беспомощно лежишь на спине, обнажённый и не способный нормально двигаться, нависающий сверху человек здорово нервирует. Крёстный устроился в ногах его прозрачной тюрьмы, прислонился спиной к левой стенке и вздохнул. — Могло быть и хуже, — заметил он, почёсывая затылок и разглядывая белый бесконечный пейзаж. «Неужели?» — Гарри скептически вздёрнул брови. — Эм… нет, наверное — нет. И Гарри всё-таки улыбнулся. Он определённо сходил с ума. «Я поэтому тебя выдумал? — протянул Гарри. — Последняя попытка, чтобы совсем не рехнуться?» Сириус пожал плечами. — Без понятия. Так уж вышло, что твоё объяснение будет точь-в-точь моё. «Ага. А я думаю, что ты должен вдохнуть в меня чуточку оптимизма». Крёстный лающе рассмеялся. — Прости. На свою беду, я слишком честный. И я всегда считал, что ты заслуживаешь знать правду, какой бы неприятной она ни была. Гарри задумался на секунду. Так оно и было: Сириус с самого начала настаивал, чтобы от Гарри ничего не скрывали. Но даже он не знал, что его крестник… — Хоркрукс, да, — почти сердито закончил за него Сириус. — И я действительно не знал. Об этом не знал никто, кроме Дамблдора. «И… что бы ты сделал, если бы узнал?» — Я… я понятия не имею, Гарри. Но, по крайней мере, я бы не тратил зря время в этом богом забытом доме, а попытался бы что-нибудь выяснить. Исследовать вопрос, сделать… хоть что-то… Что угодно, — он посмотрел на Гарри. — Я бы на всё пошёл ради твоего спасения. «…знаю». Гарри кольнуло тоской. Он бы тоже всё сделал, чтобы это было правдой: чтобы там, за его тюрьмой, стоял живой и настоящий Сириус. Крёстный снова посмотрел на белый мир, и они замерли в тишине, нарушаемой лишь не затихающим здесь воем ветра. Солнце не двигалось. Время текло незаметно. Или не текло вовсе. Но в какой-то момент — Гарри сам не знал, когда или как — Сириус исчез. Внутри опять всё онемело.

* * *

Белый и белый и белый и белый и белый

* * *

Иногда ему казалось, что он видит его. Иногда ему казалось, что он чувствует его. Едва заметное покалывание в шраме с почти неощутимым привкусом — раздражения? злости? — не своих чувств. У Гарри вообще не осталось чувств. Но как бы он ни тянулся к мыслям Тёмного Лорда, ответа не получал. Сомневаться не приходилось: Волдеморт возвёл непроницаемые щиты. Но иногда Гарри готов был поклясться, что он там. Наблюдает. Тёмный неподвижный силуэт кляксой выделялся на первозданной белизне. Длинный плащ реял на ветру, чёрная мантия, белая кожа и красные, красные глаза… Но Гарри моргал, и видение пропадало. Как бы то ни было, внутри всё опять онемело.

* * *

Опять он. Взгляд у Гарри пустой, а неподвижное тело — безжизненное, как у трупа. Он не помнил, когда шевелился в последний раз, и совершенно об этом не беспокоился. Зачем беспокоиться? Зачем беспокоиться. Гарри моргнул. Силуэт не пропал. Он шатался вдали, будто озираясь по сторонам. Панически. Странно. Тёмный Лорд в его видениях всегда был собранным и, несмотря на свою неподвижность, устрашающе грациозным. Этакий величественный и всемогущий среди этой белизны бог. Секунда, и он исчез. Гарри ничего не почувствовал.

* * *

Опять. Опять он… но… покрупнее. Тяжеловеснее. Идёт к нему. Не грациозно. Не по-внушительному божественно. Странно. Как странно. Остановился. Выглядит как ходячая кипа чёрной одежды. Под ней даже лица не видно. До Гарри внезапно дошло, что там, снаружи, кажется холодно. Он стремительно идёт вперёд, а потом вдруг останавливается. И делает ещё один шаг очень — очень — медленно. Гарри почти вздрогнул, когда из-под земли вдруг прорвались ледяные острия. Как интересно. Теперь он бежит. Новые острые пики — хотя они больше напоминали маленькие, но смертоносные горы — появлялись тут же, едва ему удавалось увернуться от предыдущих, это больше походило на минное поле изо льда. Наконец, он на бегу машет над головой палочкой, и из её кончика вырывается жёлтый свет. Гарри отчего-то вспоминаются подсолнухи, белые волосы и яркие платья… Земля уже успокоилась, но этот кто-то ещё бежит. Гарри почти улыбнулся, так забавно он двигался. Это определённо не Волдеморт. Гарри подумал, что его воображение творит странные вещи. Мужчина — а может, женщина? — на секунду останавливается, ссутулив плечи и как будто радуясь, что ни одна из этих ледышек его не достала. А потом идёт дальше. К Гарри… Опять останавливается. Чем он там занимается?.. Кажется, теперь просто стоит. Гарри бесстрастно наблюдает за ним краем глаза. Небо как будто слабо мерцает. Странно. Он опять идёт… И уже совсем близко… Загадочный человек бросает в его сторону заклинание, но ничего не происходит. Теперь он ступает осторожно. Он прямо перед Гарри. Прямо здесь… — Блядь! Этот голос. На сей раз его подсознание притащило сюда призрак Северуса Снейпа? Похоже, так оно и было. И его воображаемый Снейп только что врезался в его гроб. Гарри это показалось довольно забавным, хотя отвыкшие от движений губы по-прежнему не желали складываться в улыбку. Шрам легонько дёрнуло. Человек потянулся к нему дрожащей рукой в перчатке… …и замер. Разглядывая Гарри. Что ж, это… в самом деле Снейп. Эти чёрные бездонные глаза Гарри узнал бы всегда. Впрочем, он всё равно был ненастоящим. Ведь Гарри собственноручно его прикончил. Типа того. И зачем его подсознанию понадобилось воплощать Северуса Снейпа? — Дерьмо. Да ещё и матерящегося Северуса Снейпа. Воображаемый маг тем временем создал дюжину маленьких огоньков, и они, оживлённо-яркие, закружили вокруг. Красные глаза. Жёлтые заклинания. Голубые огни. Это были единственные цвета в мире Гарри, да и те — ненастоящие. Снейп положил руки на крышку гроба и закрыл глаза. Гарри лениво моргал и надеялся, что Снейп сейчас сгинет, и вместо него снова появится Сириус. А потом шрам болезненно припекло. И это уже было не лёгкое покалывание, а самая настоящая боль. Гарри очень — очень — давно её не чувствовал… Может, всё это… по-настоящему? Нет. Если это в самом деле Снейп… Если он в самом деле жив… Шрам всё горел, возвращая ясность мыслей, от которой Гарри уже отвык. Он дёрнул пальцем, показавшимся вдруг совсем чужим. Если всё это настоящее… «Интересно, он убьёт меня?» — Гарри отстранённо разглядывал будто бы глубоко задумавшегося Снейпа. Чёрные глаза были по-прежнему закрыты. «Нет». От неожиданного ответа Гарри пробрало дрожью… чего-то. Так надолго пропавший голос Тёмного Лорда снова был с ним. Сердце, вспомнив о своём существовании, оглушительно забилось в груди. «Твоя жизнь слишком важна». «Как трогательно, — спокойно заметил Гарри, разглядывая Снейпа куда внимательнее. Чем он вообще занимался? — Но я думаю, он меня убьёт. Он знает, что я такое». Шрам дёрнуло особенно больно. Снейп тем временем снял одну из своих мантий, поднял палочку и как-то почти жалостливо посмотрел на Гарри. — Frangere. Его словно окунули в ледяной океан. Невыносимый холод ударил по нему наковальней. Каждая клеточка в теле завопила от внезапной боли. Гарри попытался хватать ртом воздух, и тот сразу немилосердно обжёг морозом лёгкие. Снейп тут же завернул его в мантию, а Гарри казалось, что вместе со стеклянной тюрьмой разбился вдребезги и его рассудок. Его душила реальность происходящего, шрам припекало всё сильнее, а он дрожал, дрожал… Снейп прижал его к себе, голубые огоньки окружили их… нет, всё-таки это всё ненастоящее: мало того, что Снейп крепко его обнял, взял на руки, так они ещё, кажется, взлетели. Гарри зажмурился и вжался лицом в грудь своего вымышленного спасителя. На него так много навалилось; он, наверное, окончательно свихнулся. От земли потянуло жаром, но Гарри не осмелился посмотреть вниз. Он слышал визг — почти рёв — и громкий треск пожара; именно от него, должно быть, к ним поднимался этот тёплый воздух. «Нет!» В голове снова раздался пронзительный крик Волдеморта. Отчаянный крик. Гарри никогда не слышал у Тёмного Лорда такого голоса. «Ты всё равно не успеешь», — Гарри сам не знал, зачем ответил, но даже сейчас было в этом какое-то мрачное удовольствие: воспользоваться моментом слабости Волдеморта. Гарри ощущал его тревогу и отчаяние, знал, что Тёмный Лорд испытывает их из-за него, и это странным образом проясняло мысли. «Ты потерял меня, Том...» Страх. Это определённо был страх. Гарри упивался им, когда Снейп крепче прижал его к груди. «Прощай, Том».

* * *

Если Гарри чего и не хватало, чтобы почувствовать себя окончательно паршиво, так это аппарации. Правда, в тот момент он не понимал, что это аппарация. Но твёрдо знал — если поверить, конечно, что всё это происходит на самом деле — что его, закутанного в чужую тяжёлую мантию, всего дрожащего и свернувшегося на руках Снейпа, как дитя, вдруг запихнули в клапан конверта, сам конверт смяли, ещё и затолкали в узкую тугую трубку. И без того с трудом дышавшие лёгкие от этих манипуляций отказали совсем, и к горлу подкатила тошнота. Ещё чуть-чуть, и Гарри обязательно бы вывернуло. Удар о землю, и он рвано втянул в себя благословенный воздух нормальной температуры. Глаз Гарри так и не открыл, до сих пор не уверенный в реальности происходящего, но он смутно понимал, что они куда-то идут: отперлась и захлопнулась за спиной дверь. Гарри слабо шевельнулся, но его всё-таки не вывернуло. Чуть позже он поймёт, что рвать ему было попросту нечем: слишком давно не ел. — Профессор? Знакомый голос… но этого не может быть. — Это вы, професс... срань господня! Гарри не открывал глаз. Это всё — ненастоящее. Ему опять приснился сон, и это всё ненастоящее. Шрам горел огнём… — С-срань господня! — поражённо повторил тот же голос. — С дороги. Зашуршала одежда, кто-то отошёл, и его понесли дальше. Глаз Гарри так и не открыл. Шаги, ещё шаги, кто?.. — Он вернулся? Снова знакомый голос, но у Гарри даже не хватало сил опознать его. — Что-то… боже мой! Боже мой! Это он! Рон, это Сам-Знаешь-Кто! — Что?! — до смерти перепуганный вопль откуда-то сверху… но этого не может быть. — Не тот Сам-Знаешь-Кто! Наш Сам-Знаешь-Кто! Быстрый топот, как будто кто-то сбежал — хотя скорее скатился — по ступенькам. — Что?! — вопль не испуганный, но такой же громкий. — С дороги, — холодно повторил Снейп. — Боже мой… да, простите, да, Рональд, отойди. Шрам взорвался от боли. И в ту же секунду закричал Снейп. Он упал на колени, рука его обессиленно отпустила Гарри, и они оба камнем рухнули на пол. Страшный, нечеловеческий крик профессора впился в уши, и Гарри не выдержал ни пронзительного звука, ни боли… он с воем пополз прочь. — Северус… — высоким холодным шипением он звал неверного ученика самым мучительным из всех возможных способов: Тёмную метку на его предплечье должно было обжечь калёным железом. Снейп не явился. Он всё-таки ушёл. Рядом завихрилась его собственная, вышедшая из-под контроля, магия. Мебель сорвало с мест в её одичалом, ничем не сдерживаемом потоке, и стул разлетелся на щепки, будто им запустили в стену. Голова, казалось, вот-вот последует его примеру… В разуме разверзся ад. Огонь повсюду... Белую пустыню ненасытно пожирали огненные чудовища, химеры и драконы... Они обгладывали лёд и снег, как сухое дерево... Стеклянный гроб, хранивший его хоркрукс — его бесценную душу — был в самом эпицентре этого ада на земле. Его защитные чары пали, все заклинания и барьеры смяли, сорвали, уничтожили... Невозможно... Люди вокруг кричали, бегали, а Гарри видел перед собой только огонь — огонь не отсюда. Он съёжился на полу, отчаянно пытаясь хоть как-то заглушить боль. Кто-то попытался подойти, но очередной магический всплеск отшвырнул их назад. — Свяжите его! — раздался среди этой геенны подрагивающий, но чёткий голос Снейпа. Он, кажется, уже не кричал от боли, и все эти разносящиеся по комнате вопли были его, Гарри. — I-Incarcerous! — прокричал другой, куда более мягкий, но звонкий голос. Гарри ощутил на запястьях и щиколотках верёвки и забился ещё сильнее. Над ним воздвигся Снейп и снова опустился рядом. Он, похоже, снял несколько слоёв одежды, и его желтоватое, но очень бледное лицо теперь было ничем не прикрыто. Снейп устроил голову Гарри у себя на коленях, и теперь он вверх тормашками смотрел на восковую физиономию в обрамлении длинных, чёрных и свалявшихся, как старые занавески, волос. Снейп не сводил с него пронзительного взгляда, обхватывая ладонями виски, чтобы Гарри не дёргался — а он всё кричал от боли и никак не мог замолчать. Глаза у него слезились, и всё вокруг горело в воображаемом огне. Снейп что-то бормотал… что-то происходило, но Гарри ничего не понимал. Невыносимая боль, разрывающая лоб, вдруг пошла на убыль. Это из-за Снейпа? Что он делает?.. В мысли будто подсаживали нечто инородное. Снейп всё неразборчиво бормотал что-то, и когда Гарри заглянул в его глаза — больше не смог отвести взгляд. Не смог даже моргнуть. Снейп явно делал что-то с его сознанием, и, наверное, это должно было здорово испугать, но Гарри знал только, что ему становится легче, что образы огненных змей медленно, но верно растворяются, и шрам уже печёт не так сильно… да и было в действиях профессора нечто гипнотическое… Гарри словно впал в транс, убаюканный напевным голосом Снейпа… Напряжённые мышцы расслаблялись, потрескивающая магия утихала… А потом всё закончилось: шрам перестал болеть; огненный океан исчез. Снейп дочитал заклинание и убрал руки. Гарри со вздохом прикрыл дрожащие ресницы, наслаждаясь отрезвляющим ощущением не-боли. — П-профессор? — послышался сверху сдавленный голос. Гарри уже и забыл, что они не одни в комнате. Он вообще забыл обо всём, кроме мучительной боли в шраме. Но он, наконец, начинал верить в реальность происходящего. — Выметайтесь. Все вы, — тихо приказал Снейп. — Нет! Мы хотим поговорить с… — Выметайтесь! — взревел Снейп. Гарри лениво открыл глаза. Мир казался ярким и красочным, словно на картинке с высоким разрешением. Они стояли в нескольких шагах от него и смотрели на Снейпа: измученные и потрясённые, точь-в-точь какими… нет… Это уж слишком. Это… ненастоящее. Не с его везением. Он всё в том же стеклянном гробу, в своём персональном, заметённом снегами аду; вот сейчас Гарри моргнёт, и мир опять станет белым. Он закрыл глаза с твёрдым намерением не открывать их, не разбивать эту иллюзию. — Если вам небезразлично здравомыслие вашего друга, вы сейчас же УБЕРЁТЕСЬ! — Ладно, — голос Гермионы. — Хорошо, да, мы уходим… да, уходим, Рональд… Гарри слышал, как они уходили: сперва тихие шаги, а за ними неохотно, почти с топотом — другие. Захлопнулась дверь. Снейп пробормотал что-то, похоже, запер её заклинанием, чтобы их не беспокоили и не подслушивали. Они остались одни. Глаз Гарри так и не открыл. Очень медленно и осторожно его посадили, плотнее закутав в мантию. Хотя движения были неторопливыми, к лицу тут же прилила кровь, в ушах зашумело, а голова показалась… странной. Снейп заговорил негромко и почти… мягко? — Выслушайте меня внимательно. Я понимаю, что вы сейчас выбиты из колеи, но это важно. Я воздвиг в вашем разуме Щиты. Они необходимы. С ними Тёмный Лорд не сможет ни читать ваши мысли, ни даже чувствовать вас. Они не очень… удобные, так что вы будете ощущать их. Но ни в коем случае не давите на них, понимаете? Я сделал всё, чтобы нас с вами считали погибшими, и окклюменция поможет поддерживать эту иллюзию. Кивните, если поняли. В голове гудело совсем уж невыносимо. Он не… щиты… окклюменция… как он… что это… — Откройте глаза. Гарри не мог. Что, если никакого Снейпа нет? Что, если кругом только белый и белый и белый?.. — Это не сон. Не видение. Это всё — настоящее, и я на вашей стороне. Гарри распахнул глаза. На вашей стороне. Снейп… Снейп убил Дамблдора… убил директора, а Гарри за это… — Я на вашей стороне и всегда был за Орден. В своё время я всё вам объясню, но сейчас вы должны поверить мне. Всё-таки я спас вас. Настолько… любезные объяснения от Снейпа порядком обезоруживали и наоборот укрепляли веру в то, что всё это ему мерещится. Виски ломило от боли, а во рту было так сухо, что язык ощущался шершавой подошвой. Гарри плотнее запахнул мантию. Когда он начал опять дрожать? — Самое важное сейчас — Щиты. Не ломайте их. Не проходите сквозь них. Вообще их не трогайте. Вы поняли? Гарри сглотнул, и это показалось ему целым подвигом. Он чувствовал их. Ощущение было непривычным, словно каждую мысль сопровождал призрачный болезненный отпечаток, шершавая оболочка… Её почти инстинктивно хотелось разбить, но он сдержался и кивнул. А потом случилось самое невероятное и пугающее в мире событие. Снейп ему почти улыбнулся. Гарри поёжился, и намёк на улыбку тут же исчез. — Хорошо, — ровно произнёс Снейп и раздражённо обвёл Гарри палочкой: верёвки на руках и ногах тут же распались. Профессор встал, пересёк комнату, стянул остатки лишней одежды и неторопливыми взмахами палочки принялся чинить сломанную мебель. А Гарри впервые толком осмотрелся и, не сдержавшись, приоткрыл рот. Сюда? Он не… Он никогда не хотел возвращаться сюда. Гриммаулд Плейс, 12. И прямо сейчас они стояли в гостиной. Снейп подошёл к нему с полной чашей. — Умиротворяющий бальзам, — объяснил он. Гарри уставился на зелье, чувствуя, как у него закрутило живот. Он не был уверен, что сможет выпить хоть что-то. — Тут совсем немного, но вам станет легче, если вы её выпьете, — быстро добавил Снейп. Гарри потянулся к чаше, но, увидев его трясущиеся руки, профессор покачал головой. — Вы всё разольёте. Вот. Пейте, — и он поднёс чашу прямо к его губам. Сосредоточившись на очень важной задаче — пей зелье, а не блюй им, пей — Гарри сделал пару глотков. Микстура отдавала ромашкой и чем-то ещё. — Хорошо, — произнёс Снейп. Зелье подействовало тотчас же: Гарри немного успокоился и больше не дрожал. Когда он всё допил, Снейп забрал пустую чашу, отставил её куда-то в сторону и тихо спросил: — Вы сможете встать? Гарри не был в этом уверен, но подняться с пола хотелось, так что он кивнул, позволяя обхватить себя за плечи и помочь. Кровь снова ударила в голову, мир поплыл, и Гарри шатнуло в бок, но Снейп тут же удержал его, а благодаря зелью он был совершенно спокоен и собран. Снейп почти отнёс его к дивану, и Гарри впервые порадовался, что они в комнате одни. Усадив его, профессор поставил напротив стул и опустился на него; теперь они оказались лицом друг к другу. — Мне нужно… кое-что узнать, — начал Снейп. — Это будет неприятно, но даю вам слово: это в первый и в последний раз. Этот способ самый простой и эффективный. И единственный. Не сопротивляйтесь мне. Вы понимаете? После этих слов его, наверное, должно было одолеть дурное предчувствие, но от Гарри не требовали разговоров, и это было так славно, что он снова кивнул. А потом — не успел Гарри сделать очередной вдох — Снейп ворвался в его воспоминания. . …Гарри на Прайвет Драйв, 4… Он читает письмо от Дамблдора… но не от Дамблдора… нет, от Дамблдора, но он думает… Он на Ночном Рыцаре… Стэн Шанпайк под подчиняющим убивает Эрни… целится в него, но не нападает… его обнимают руки. Собственнически, радостно, жадно… «Мой…» …он спит… Спит же? Гарри не помнит этого, кажется, он без сознания… Тёмный Лорд на руках несёт его по белому миру будто возлюбленного… А этот огромный, переливающийся шар вокруг, похоже, защищает их от холода… Волдеморт осторожно укладывает его в сверкающий гроб… «Бесценная душа…» Пальцы нежно гладят Гарри по лицу и по лбу… Такая невозможная ласка от этих смертоносных пальцев… «Бесценная душа…» А потом, будто ценой невероятных усилий, Тёмный Лорд отходит на шаг и запечатывает гроб… Он держит палочку над головой, её замысловатые движения плетут чары, и Гарри весь обрастает сверкающими магическими нитями… Возводятся щиты, выстраивается защита… Мантия-невидимка… Сцена меняется… Гарри спит… Лежит неподвижно в прозрачном гробу, словно мужская версия современной Белоснежки… Почему они видят всё так чётко, если на нём мантия?.. Или дело в том, что это воспоминание? А разве Гарри мог видеть себя со стороны? Он не знает… Воспоминание статичное, как фотография… Он кажется таким тихим и спокойным… А потом он кричит. Он судорожно царапает гроб изнутри… Он проснулся. Он проснулся и напуган. Он обездвижен, и он кричит и кричит и кричит и кричит… — Волдеморт! . Гарри не заметил, когда это произошло, но он вдруг понял, что содрогается и трясётся всем телом. Снейп уже был не в его воспоминаниях, а сидел рядом и старался удержать. Комната опять трещала от магии, и профессор как мог пытался её унять… но она, снова вырвавшаяся из-под контроля, упорно давила на него. — Всё, всё, — повторял Снейп, и Гарри не сомневался: если бы не Успокаивающая микстура, он бы, всхлипывая, и вовсе сполз на пол. — Всё закончилось… Я… всё узнал. Всё. Вам никогда больше не придётся это переживать, — профессор крепко обнимал Гарри за плечи и ждал, когда его перестанет трясти. — Никогда, — пообещал Снейп. Но Гарри всё равно разрыдался.