Навязчиво

Волдеморт и Беллатрикс ступили в комнату. Двигались они неторопливо и плавно, как два человека, привыкших сражаться бок о бок. Беллатрикс держалась на полшага впереди, рождая дикую ассоциацию о защищающей хозяина пантере на поводке. Как будто Тёмному Лорду нужна защита. Снейп же и Гарри пятились торопливо и неуклюже: одной рукой бывший профессор сжимал вскинутую палочку, а другой толкал Гарри в грудь, чтобы тот и не думал высовываться из-за его спины. Скоро Гарри упёрся в стену. Дальше отступать было некуда. Волдеморт остановился. И в тот же миг застыла Беллатрикс. Она была напряжена, как змея, готовая броситься по первому слову. Не сводя с Гарри взгляда, Тёмный Лорд опустил руку на её плечо и тихо выдохнул на ухо: — Белла, — ведьма, казалось, вот-вот растает от его прикосновения. — Северус Снейп твой. Прикончи его. Но окажи мне услугу, моя самая верная: займись им в другом конце комнаты… Я хочу кое-что сказать Гарри, — всё это время Волдеморт смотрел только на Гарри, прежде чем мягко добавил: — Заставь его страдать. Гарри схватил Снейпа за руку. В голове возникла отдающая безумием идея, и стоило бывшему профессору встретиться с ним глазами, как он мысленно завопил: «Возьмите меня в заложники и…» Снейп отлетел от него. Невербальное заклинание Волдеморта вырвало его из рук Гарри и швырнуло через комнату. Бывший профессор рухнул на пол, и на него тут же ринулась Беллатрикс, так что ему пришлось вскакивать на ноги. Замелькали вспышки проклятий. Гарри слышал, как они разговаривают, слышал издевательские насмешки Беллатрикс, но не мог разобрать ни слова. Всё его внимание занял волшебник перед ним. Лорд Волдеморт улыбался… но улыбка эта была недобрая. — …Гарри, — он лениво прокрутил меж пальцев палочку, и только тогда Гарри понял, что это за палочка. Волдеморт заметил его округлившиеся глаза и рассмеялся. — Да, — он шагнул ближе и помахал палочкой, будто приглашал ею полюбоваться. — Я решил, ты будешь рад снова её увидеть. Она очаровательно лежит в ладони… словно хочет быть моей, жаждет мне подчиняться… Гарри сжал дрожащие руки в кулаки. — Давай же, — снисходительно предложил Тёмный Лорд. — Доставай Старшую палочку. Посмотрим, какое чудо спасёт тебя на сей раз, — его широкая улыбка сделалась язвительно-сладкой. — Я даже дам тебе пару секунд форы. Гарри сглотнул вставший поперёк горла, мешающий дышать, ком и метнулся взглядом к Снейпу и Беллатрикс. Лестрейндж прекрасно справлялась с порученным ей делом, и близко не подпуская бывшего профессора к Гарри и Волдеморту… хотя Снейп каждый раз пытался к ним прорваться. «Я требую чуда», — отрешённо подумал Гарри и медленно потянулся за Даром Смерти. Он знал, что любое его сопротивление обречено на провал. Пальцы сжались на гладком дереве, и… Сейчас, сейчас, сейчас… Гарри прошило силой, дрожь унялась, а разум прояснился. Он перевёл взгляд с Тёмного Лорда на Снейпа с Беллатрикс и обратно, понимая, что первый шаг — за ним. Нужно сделать так, чтобы Беллатрикс отвлеклась от дуэли, а Волдеморт и не думал подчинить его парселтангом… И тут Гарри озарило. Идея попахивала безумием — чистым безумием — но… что ему терять? Старшая палочка словно развеяла страхи и преисполнила решительной отвагой. — …нет. Волдеморт вздёрнул брови. Внезапные перемены в Гарри будто развеселили его, а не встревожили. — Нет?.. — Я не хочу с тобой сражаться, — в этот раз это он шагнул Тёмному Лорду навстречу, тот настороженно, но не без любопытства склонил голову. — Какой смысл? Ты здесь и уже получил, что хотел, — Гарри махнул на сыплющую угрозами Беллатрикс. На миг его глаза встретились с глазами Снейпа, и он мысленно попытался передать свой план… Оставалось надеяться, что его услышали, прежде чем Беллатрикс снова перетянула на себя внимание. — Северус Снейп твой… но не трогай остальных. — Я ничего не подписывал, Гарри, — ответил Волдеморт, мельком глянув на уничтоженный портрет. — Они не могли далеко уйти. Я выслежу всех до единого. Они не заслуживают прощения за то, что сотворили. — Я прошу не ради них. Я прошу сделать это… для меня, — Гарри снова шагнул вперёд, неотвратимо сокращая расстояние между ними. Дар Смерти вдохнул смелость в каждую его клеточку. И, быть может, Тёмный Лорд что-то такое почувствовал. Веселье с него как ветром сдуло, и он вскинул палочку. Палочку Гарри. Похоже, Волдеморт рассчитывал застать свой хоркрукс в слезах и готового умолять, а не… такого. — Или я — недостаточная причина? — сурово спросил Гарри, будто отсекал саму возможность возразить, и шагнул ещё ближе. — Если ты отпустишь их, я останусь с тобой… Охотно, — ещё шаг. Глаза Тёмного Лорда потемнели, а лицо ничего не выражало. — Я стану твоим… полностью и безоговорочно… Гарри опустил палочку и теперь надвигался на Волдеморта совершенно безоружным. Он больше не слышал сражения Беллатрикс и Снейпа, так грохотало у него сердце… — Я буду боготворить тебя кончиками пальцев… — голос у него сделался охрипшим. Волдеморт чуть опустил палочку. — Я буду прославлять тебя языком… Теперь они стояли так близко: только руку протяни. И Гарри протянул свободную от палочки руку, рука же Тёмного Лорда — быть может, вопреки ему — безвольно повисла. — Я дарую тебе истинное наслаждение… если ты позволишь мне, — ладонь Гарри почти касалась лица Волдеморта. Весь мир затих. В Тёмном Лорде не осталось ни следа злости, только глаза блестели от возбуждения. Гарри Поттер очаровал его… и, если быть до конца честным, Гарри и сам очаровался. Кончики его пальцев оказались в дюйме от щеки Волдеморта, и он боялся представить, что произойдёт, если они коснутся друг друга в реальном мире. Когда в последний раз они прикасались друг к другу не во сне? Гарри отвёл руку, хотя она по-прежнему оставалась опасно близко, и взгляд его опустился на губы Тёмного Лорда… они ведь ни разу не целовались наяву. — Если ты мне позволишь… — повторил он. Под этой напористостью Волдеморта хватило лишь на слабый кивок. Гарри, по-прежнему не касаясь, подался ближе, хотя они уже стояли так близко, что он чувствовал жар тела Тёмного Лорда и его дыхание на коже. Волдеморт прикрыл глаза, потянул носом воздух и тихо рассмеялся. — Ты пахнешь грозой, — прошептал он. Губы его изогнулись в маленькой улыбке. Напряжение, витавшее в воздухе, было осязаемо. Буквально: между ними трещали электрические разряды… Гарри затаил дыхание, закрыл глаза и потянулся за поцелуем. Ему пришлось привстать на мыски и вытянуть шею, чтобы… Запястье сжали стальные пальцы. Снейп и Гарри быстро, но плавно — словно в танце, который они упорно репетировали — тремя размашистыми кругами ушли от замершего в ожидании Волдеморта, который тут же распахнул глаза… Когда Гарри, наконец, удалось вдохнуть, мир кружился перед глазами, но… у них получилось. Его безумная идея сработала. Беллатрикс с потрясённым неверием смотрела на своего хозяина, ведь она только что воочию наблюдала, как Гарри Поттер едва не… поцеловал Лорда Волдеморта. А Снейп, только и поджидавший секунды её промедления, мигом этим воспользовался. Теперь Избранный был в его руках. Гарри оказался прижат к груди бывшего профессора спиной, а тот, за волосы больно оттянув его голову назад, угрожающе приставил к вытянутой шее… Тут Гарри пробрала нервная дрожь: такого он не планировал. Ведь вместо гладкого дерева на конце рукояти палочки оказался длинный изогнутый нож. И это было не обычное лезвие, оно было красным, как кровь, оно светилось от магии и источало такую тьму, что к горлу подкатила тошнота. И этим самым лезвием Снейп надавил на его кожу. — Бросайте палочки! Оба! — прокричал бывший профессор Гарри на ухо. — Бросайте, или я прикончу его здесь и сейчас! — и он мог претворить свою угрозу в жизнь в мгновение ока. Взмах ножа — и всё. Гарри сглотнул, пытаясь не выдать свою причастность ко всему происходящему, и с отчаянием — он на это надеялся — заглянул Волдеморту в глаза. Удивление Тёмного Лорда сменила холодная бесстрастность, и он предостерегающе выдохнул: — Северус… — палочку он не вскинул, но и не бросил, а осторожно подступил ближе. Снейп прижал к шее Гарри неожиданно холодный для своего красного цвета и мягкого свечения клинок. И стоило металлу коснуться кожи, как Гарри омыло такой тошнотворно-тёмной волной, что сомневаться не приходилось… смерть сомкнула когти на его горле. Волдеморт застыл, но палочки не бросил. «Он знает, — отчаянно подумал Гарри, пытаясь передать Снейпу свои мысли, даже не глядя ему в глаза. — Он знает, что это уловка, что вы меня не убьёте… вы должны заставить его поверить…» — Я его прикончу… но сперва… — голос Снейпа сделался зловеще-глухим. От этого голоса мороз шёл по коже. Это… это же уловка? — Я создам для вас корону, мой Лорд… — теперь бывший профессор почти мурлыкал. — Я выплавлю её из прекрасных криков Гарри Поттера… — лезвие сильнее надавило на кожу, а потом… — Crucio! Боль была невыносима. Она прошила от холодной стали, расчертившей кровящим порезом горло, до вцепившейся в его волосы на затылке руки Снейпа… Через голову словно пропускали разряды тока, выжигая глаза… Гарри кричал как никогда… И не он один. По комнате пронёсся рёв Волдеморта. И Беллатрикс… Снейп снял заклинание, и хватающий ртом воздух Гарри заморгал слезящимися глазами. Тёмный Лорд по-прежнему сжимал в ладони палочку, но лицо его исказилось от ярости. Лестрейндж же казалась униженной. Мокрыми от слёз глазами она смотрела на своего господина с неверием и вместе с тем — с осознанием. Ведь только что Беллатрикс получила свидетельство того, о чём и помыслить не могла. Да и как бы ей такое в голову пришло? Волдеморт едва ли хоть одной живой душе — особенно своим последователям — рассказал бы, что полюбил… Гарри Поттера. Беллатрикс, ровно как и все остальные, свято верила, что Тёмный Лорд одержим Мальчиком-Который-Выжил лишь потому, что хочет собственноручно его прикончить. И так оно и было. Когда-то… Лестрейндж судорожно комкала мантию, будто в грудь ей вонзили нож. — И вы будете носить её до конца своей долгой… очень долгой… жизни… — садистски пропел Снейп. — Северус! — взревел Волдеморт, и когда Гарри посмотрел на него распахнутыми глазами… ему не пришлось разыгрывать страх. «Он убьёт меня», — билось в голове. И Тёмный Лорд тоже больше в этом не сомневался. — Crucio! Снова крики. Гарри до боли жмурил глаза, но это ничуть не облегчало агонии, обещавшей расколоть ему череп. Он кричал от муки, Волдеморт — от отчаяния, а Беллатрикс задушено всхлипывала от совершенно иных чувств. Когда Снейп отменил пыточное, а Гарри открыл глаза, обе ладони Тёмного Лорда оказались пусты. Остролистная палочка лежала у его ног. — Так-то лучше, — протянул бывший профессор. Гарри чувствовал, как из-под болезненно вжатого в кожу ножа течёт тёплая липкая кровь. — И ты, Беллатрикс. Бросай палочку. — Выполняй, Белла, — процедил сквозь зубы Волдеморт и рыкнул, когда она посмотрела на него с ужасом и изумлением: — Живо! Ведьма медленно — как во сне — опустила палочку на пол, глядя на своего хозяина так, будто видела его впервые. Больше она не сдерживала рыданий, и выражение её лица было Гарри до боли знакомо. Прямо здесь и сейчас… разбилось сердце Беллатрикс Лестрейндж. Быть может, теперь было самое время позлорадствовать или посочувствовать ей, но Гарри едва ли успел бы определиться, потому что уже в следующую секунду Лестрейндж перевела на него взгляд, и её заплаканное лицо исказила звериная ненависть к Гарри Поттеру. — Как ощущения? — внезапно почти по-деловому проговорил Снейп. — Как вам эта беспомощная невозможность защитить самое дорогое? Спасти единственное любимое существо?.. Беллатрикс как-то странно, гортанно всхлипнула то ли от боли, то ли от ярости, но Волдеморт даже не взглянул на неё. — Чего ты хочешь, Северус? — прошипел он. — Твои условия? — Быть может, я хочу справедливости: прикончить мальчишку на ваших глазах, увидеть в вас мою боль… даже звучит прекрасно. Ведь именно этому вы меня учили, мой Лорд? Око за око, возмездие… — Ты не станешь… — Crucio! И снова из израненного горла Гарри прорвались измученные крики. И снова вместе с ним кричали Волдеморт и Беллатрикс. Снейп рассмеялся. Похоже, то, что от одного его заклинания больно было троим, доставляло ему истинное удовольствие. — Не надо мне указывать, — выплюнул он, отменяя непростительное. Гарри трясло в его руках, мир плыл перед глазами. Волдеморт открыл было рот… но не успел ничего произнести. — ТЫ НЕ ПРИЧИНИШЬ ВРЕДА ГАРРИ ПОТТЕРУ! Под ногами Гарри будто воздушная бомба взорвалась. Из рук Снейпа вылетела враз переставшая быть ножом палочка, и в ту же секунду их разбросало в стороны. Волдеморт с Беллатрикс рухнули на пол в дальнем углу комнаты, а стоявшего за Гарри бывшего профессора впечатало в стену рядом с портретом Арианы… Перед Гарри оказался трясущийся от праведного гнева Добби. А он, до сих пор не отошедший от пыточного и оттого мелко подрагивающий, только и мог, что смотреть на домовика с благоговением. Это крошечное создание одним мановением разметало трёх самых сильных волшебников, каких только видел Гарри. Добби протянул руку и сжал его ладонь, а вторую приподнял так, будто собирался щёлкнуть пальцами… и Гарри понял, что сейчас произойдёт. Следующие несколько секунд будто растянулись в вечности. То ли мир действительно стал двигаться медленнее, то ли всему виной был кипящий в крови адреналин, но казалось, всё происходит как в замедленной съёмке. Гарри развернулся к осевшему на пол Снейпу — благодаря стене отлетел бывший профессор недалеко — и изо всех сил потянулся к нему свободной рукой… Их пальцы едва коснулись друг друга, когда взгляд бывшего профессора изменился: полными ужаса глазами он смотрел Гарри за спину, по комнате разнёсся пронзительный визг… и хотя Гарри уже чувствовал магию домовика, он обернулся, чтобы увидеть летящий прямо в него… Нож. А за ним — Беллатрикс. Ведьма стояла на четвереньках, подавшись вперёд и вытянув руку, будто только что метнула прямо ему в сердце… Последним Гарри увидел Волдеморта. С перекосившимся от ужаса лицом он тоже приподнял руку, словно надеялся дотянуться, словно надеялся в воздухе перехватить летящее лезвие. А потом Тихая гавань исчезла. Добби сильнее сжал его ладонь, а он вцепился в пальцы Снейпа. Домовик аппарировал, унося с собой Гарри Поттера, Северуса Снейпа… и нож.

* * *

Воздух схлопнулся, и Гарри показалось, что у него сминаются рёбра. Каким-то немыслимым образом они прорывались сквозь пространство, и он не мог дышать, не мог удержать бывшего профессора… И когда казалось, что больше ему не вынести, они ударились о землю. Холодный воздух обжёг лёгкие, и дрожащий всем телом Гарри закашлялся, осматриваясь. Прижавшийся к нему домовик цеплялся за его грудь. Снейп, по-прежнему чудесным образом сжимавший его пальцы, выглядел целым и невредимым. Судорожно вздохнув, он разглядывал Гарри, пытаясь понять, куда… Они вздрогнули от горестного крика, а в следующую секунду Гарри не видел ничего за накрывшими его лицо пушистыми русыми волосами. — Я видела! Я видела, как открылась д-дверь! Это был он, да? И как… как… ОХ! — их — всех троих — сжимала в удушающих объятиях Гермиона. — Гермиона! — послышался ещё один голос. — Дай им прийти в себя! Послышались шаги Рона, который, похоже, собирался расцепить её руки, но этого не понадобилось: Гермиона с Гарри вдруг заметили кое-что. Кое-что тёплое и вязкое между ними. Девушка отпрянула и сделалась белее полотна. Хватка Добби ослабла, и Гарри едва успел его подхватить. Сзади, прямо в спине домовика, торчал… — Гарри… П-Поттер… Добби смотрел на него огромными глазами, губы его подрагивали в слабой улыбке. Гарри моргнул, а в следующую секунду хрупкое тельце обмякло, только что живые глаза остекленели… и Добби умер у него на руках. — Нет! — вырвавшаяся вперёд Луна выхватила у него домовика, достала нож из его спины и отбросила, словно ещё надеялась его спасти. — Episkey! — прокричала она, метя в рану. Её палочка вспыхнула, но ничего не произошло. — Episkey! Episkey! — Л-Луна… — окликнула её Джинни, и Луна выронила палочку. Она прижала к себе эльфа и, сотрясаясь в глухих рыданиях, осела на пол. Джинни опустилась рядом и принялась поглаживать по спине, когда та уткнулась в её плечо, по-прежнему не отпуская окровавленного тела Добби. Гарри как в тумане заметил, что они оказались у Аберфорта. Добби аппарировал их к Аберфорту… Остальные — целые и невредимые — тоже были здесь… Он опустил взгляд на перепачканные кровью руки и грудь. Окровавленный нож валялся на полу. Краем сознания Гарри ощущал натиск чужих чувств. Волдеморт тянулся к нему свирепо и… отчаянно, пытаясь понять, жив ли его хоркрукс или Беллатрикс достигла цели… Гарри же не чувствовал ничего. Он словно наблюдал ярость и горе Тёмного Лорда со стороны, как далёкий шторм в открытом море… который не мог коснуться его. В ушах звенел плач Луны. Гарри видел в своей жизни немало трагедий, которые люди в его возрасте вообще видеть не должны… но, глядя на сгорбившуюся, раскачивающуюся взад и вперёд Луну с Добби на руках… Разве не Луна Лавгуд меньше всех заслуживала подобных потрясений? Эта девочка видела смерть собственной мамы, а из-за постоянных издевательств в школе ей проще было найти общий язык с домовиками, чем со сверстниками. А Добби? Разве заслуживал он такой жуткой смерти? Он, бесстрашно вернувшийся, чтобы их спасти. Он, заботившийся о их нуждах в Комнате по требованию? Гарри хотел рухнуть на землю рядом с ними. Хотел извиниться, пообещать, что больше этого не повторится, сделать хоть что-то… или хотя бы отдаться так уместным сейчас скорби и горю… Но даже в этом ему отказали. — Поттер, — Снейп сжал его плечо и заставил перевести взгляд на себя. Бывший профессор казался таким спокойным и собранным, что Гарри оставалось лишь удивляться его выдержке. — Вы должны рассказать мне… вы говорили, он видел в вашем разуме Гриммаулд Плейс. Что именно и как? Гарри до сих пор потряхивало от пыточного, а перед глазами плыло. Это же была уловка? — …он видел… — Гарри сосредоточенно свёл брови, пытаясь ухватить нужное воспоминание. Понять, что именно видел вломившийся в его голову Волдеморт, оказалось не так просто. — Он видел адрес, написанный, — голос его звучал глухо, — зелёными чернилами… почерком Дамблдора. И без того бледное лицо Снейпа сделалось пепельным, и до Гарри дошло: в том воспоминании директор — тогдашний Хранитель тайны — раскрыл ему местоположение штаб-квартиры Ордена Феникса… А теперь об этом знает Волдеморт. — Невилл, — сказал вдруг Гарри. — Он… он видел Невилла… Ему нужно бежать из замка… Снейп не ответил. Гарри буквально слышал, как вертятся шестерёнки в его голове, прежде чем бывший профессор кивнул и повернулся к Гермионе. — Мисс Грейнджер, пошлите патронуса Минерве МакГонагалл. Передайте, что Невилл Лонгботтом в опасности и должен немедленно тайно покинуть Хогвартс. В Гермионе, похоже, был заложен талант повиноваться указаниям старших несмотря ни на что: она выполнила всё в точности. Гарри смотрел, как серебрящаяся выдра растворяется в воздухе, и понимал, что у него сейчас не вышло бы никакого патронуса. — К-куда мы пойдём? — Драко озвучил мучавший всех вопрос. — Здесь вам оставаться нельзя! — Аберфорт, которого Гарри даже не заметил, всплеснул руками. Он был в пижаме и выглядел до смерти напуганным. — И лучше бы поскорее убраться! Уверен, он вот-вот нагрянет в Хогсмид! Гарри тошнило. Он видел, как остальные что-то обсуждают, но не слышал их… В ушах гремели всхлипывания Луны и его собственное прерывистое дыхание… — Гарри. Вдруг оказавшийся перед ним Рон тряхнул за плечи. Гарри по-совиному моргнул. Сколько они уже торчат в доме Аберфорта? Секунды? Минуты? Часы? Рон, похоже, по его лицу понял, что Гарри всё прослушал. — Мы уходим. Мы отправимся к Биллу и Флёр, у них есть коттедж… под защитными чарами, которые пропускают только кровных родственников с одним гостем, так что тебе придётся аппарировать с одним из нас… Мы с Фредом и Джорджем сейчас заберём троих, а потом вернёмся за остальными. Хорошо? — Гарри оглушёно кивнул. — Хорошо, — повторил Рон и протянул руку, но Гарри не принял её. — Сначала их, — удивившись твёрдости своего голоса, он кивнул на Луну с Джинни, которая явно не могла сейчас никуда аппарировать. Рону — как, впрочем, и остальным — хотелось возразить… но все промолчали. — Я останусь, — тихо обронил Снейп, не сводя с Гарри непроницаемого взгляда. — Я тоже, — вторил ему Драко. И Рон уступил. Он приобнял Гермиону, а Джордж с Фредом осторожно попытались поднять девушек, но Луна не хотела оставлять Добби. — Мы похороним его там, — успокаивающе сказал ей Джордж. — Там… красиво. Луна кивнула и звучно всхлипнула. Гарри хотел провалиться под землю и никогда оттуда не выползать. Аберфорт прочистил горло. — Хорошо, — он вскинул палочку. — Когда я уберу с дома антиаппарационный щит — уходите и тут же возвращайтесь, в ваших же интересах обернуться поскорее, понятно? Братья Уизли кивнули. — Хорошо, — Аберфорт пробормотал себе под нос заклинание, и комната странно замерцала. — Вперёд! Один за другим прозвучали три хлопка, и остались только Гарри, Снейп, Драко и Аберфорт. Они даже дыхание затаили, а каждая секунда без защиты казалась вечностью. Но не прошло и минуты, как в воздухе снова раздались хлопки. В комнате возникли Фред, Джордж и — удивительное дело — Билл. — Гарри, — выдохнул последний, и губы его сложились в радостную улыбку… которая поблекла, стоило ему заметить кровь на руках и шее Гарри. — Предавайтесь высоким чувствам за стенами моего чёртова дома! — отрезал Аберфорт. Билл тут же кивнул и схватил Гарри за руку. Фред взялся за Драко, а Джордж — за Снейпа. — Приготовься, — предостерегающе сказал Билл на ухо Гарри, и, прежде чем тот успел спросить в чём дело, его скрутила очередная аппарация. Казалось, в этот раз его всё-таки стошнит. Этот способ перемещения был определённо не для него. Когда они приземлились, Билл помог ему удержаться на ногах. Они оказались в небольшом на вид, но уютном доме. Здесь были все: Луна так и не выпустила из рук Добби, Джинни поглаживала её по спине… — 'Арри! Пронзительный голос Флёр привёл его в себя не хуже затрещины. Она, должно быть, только вышла из душа: длинные серебристые волосы выглядели мокрыми, а из одежды на ней был только халат. Флёр бросилась к нему и, обхватив лицо ладонями, уставилась почти с благоговением. Не успел Гарри и рта открыть, как его щёки и лоб осыпали поцелуями, а потом сжали в самом неловком — даже опыт с Гермионой мерк — в его жизни объятии. Правду говорят, чары вейл дурманят тех, на кого они обратили внимание, потому что у Гарри в голове сделалось совсем пусто. Флёр что-то бормотала на французском — по крайней мере, так казалось Гарри, потому что он ни слова не понимал — хотя с тем же успехом это мог быть и английский, который переклинивший мозг не собирался воспринимать. Чёрт, да щебечи она хоть на древнеегипетском, всё едино… как только Флёр его коснулась, в голове билось лишь «вейла», «мокрая» и «прижимается ко мне». — Флёр! — окрикнул её Билл, и она, наконец, отстранилась, по-прежнему сжимая ладонями плечи Гарри. По ощущениям, его тело было горячее солнца и, возможно, краснее. — П… П… Привет, — с трудом выдавил он. Но ему не стоило открывать рта. Флёр просияла и снова крепко его обняла. — Мы так пе'еживали! Когда я 'асскажу Габ'иель, она так об'адуется… Голова у Гарри кружилась уже не на шутку. Если она сейчас не отпустит, его вырубит от перегрева, или же тело предаст его самым непотребным образом. — Флёр! — снова завопил Билл, на сей раз оттаскивая от Гарри жену. — Нельзя так делать, нельзя хватать… людей, особенно, если они этого не ожидают. Гарри осоловело заморгал. Рядом стоял такой же багровый Рон — похоже, он попал под раздачу чуть раньше — и недовольные Джинни с Гермионой. Их угрюмая молчаливость подействовала на Гарри отрезвляюще. — О, п'остите! — даже заплаканная и шмыгающая носом, Флёр выглядела очаровательно. — Я иногда з-забываюсь… Но Гарри уже смотрел не на неё, а на дрожащие плечи Луны. Он быстро подошёл к ней, и неизменная истина смерти Добби развеяла остатки вейловский чар. — Ты сказал… Ты сказал, его можно похоронить здесь, — Гарри посмотрел на Джорджа, а потом перевёл взгляд на Билла. Братья кивнули. — Мы почти дожали его, — все обернулись на вдруг подавшего голос Снейпа. — Если бы не эльф, мы заставили бы его принять любые наши условия… Глупое создание. Гарри едва не ослеп от вспыхнувшей в груди ненависти. — Не смейте! — налетел он на Снейпа, размахивая палочкой. — Не смейте оскорблять его! — все чувства померкли перед беспредельным гневом. — Он не знал! Не знал, что всё это — уловка, что это не по-настоящему! Он не знал! Его очень впечатлила ваша убедительная игра! Гарри сам не знал, говорит он о Добби или о себе. Снейп вскинул ладони, и только тогда до Гарри дошло, что бывший профессор безоружен. Добби выбил у него палочку в Комнате по требованию… — Я… прошу прощения, — медленно произнёс Снейп. Пожалуй, это было второе его извинение за долгие годы. — Я лишь делал всё возможное, чтобы убедить его и подвести к некоторому прогрессу в… — Молчать! — взревел Гарри. Воздух вокруг затрещал, и все застыли, ощущая эту злую, давящую силу. — Плевать мне на ваш прогресс, мне сейчас вообще на всё плевать… нахер Тёмного Лорда, я больше не собираюсь с ним разговаривать, хватит! Нахер его, нахер его Пожирателей Смерти и войну, и вас тоже — нахер! Гарри сам не заметил, как загнал Снейпа в угол, угрожающе тыча ему в грудь Даром Смерти. Он знал только, что бурлящая в нём обжигающая сила требовала воспользоваться собой… она разливалась по венам наркотиком, спутывала мысли… Снейп пытал его, и вот он перед Гарри, беззащитный, без палочки. И так просто его ударить, сделать ему больно, убить… Сейчас сейчас сейчас СЕЙЧАС СЕЙЧАС… Его руки мягко коснулась ладошка. Гарри отвёл беспощадный взгляд от намеченной жертвы и посмотрел прямо в испуганные глаза Луны Лавгуд. Лицо её намокло от слёз, другой рукой она… она до сих пор прижимала к себе Добби, легонько покачивая его, как ребёнка… у него были закрыты глаза… Гарри понял, что это она их прикрыла, и теперь казалось, будто домовик просто заснул… Луна медленно покачала головой, безмолвно прося остановиться, и Гарри ощутил, как гнев отпускает его. — …я собираюсь выкопать могилу для своего друга, — пробормотал он. — И я сделаю это сам. Он не вдавался в детали и не ждал ответов, а просто развернулся и ушёл в ночь. Выбрав самое подходящее, на свой взгляд место, Гарри взмахом Старшей палочки создал подручный инструмент и начал копать. Он сам не понимал, отчего ему казалось важным сделать это именно так: своими руками… Но это было правильно. Это было проявлением уважения. Прошло, должно быть, несколько часов, потому что, когда Гарри закончил, на востоке уже брезжил рассвет. Всё это время он слышал отчаянный зов Волдеморта, но не откликался. Все чувства в нём онемели. Они похоронили Добби на берегу пляжа под прекрасным рассветом. Гарри вывел на надгробии: «Здесь лежит Добби — свободный эльф», а Луна говорила о дружбе, храбрости и о том, как это несправедливо. Это несправедливо. Гермиона попыталась положить руку Гарри на плечо, приободрить его, но он только сказал своё слово и отошёл. Он уходил от могилы, вокруг которой собрались его друзья. Он ушёл так далеко, насколько позволила защита дома, прежде чем опустился на песок и уставился на безбрежный океан. Гарри ощущал где-то там, за просторами вод, смятение пытающегося — напрасно — дотянуться до него Волдеморта. Но ему было плевать. Все чувства в нём онемели. Гарри просидел так весь день. Несколько раз он краем глаза замечал, как к нему пытались подойти. Дважды неподалёку замирала неуверенно переминающаяся с ноги на ногу Гермиона… и дважды, тряся головой, появлялся Рон и уводил её в дом. А ещё Драко. Но Гарри встретился с ним взглядом, давая понять, что хочет побыть один, и Малфой кивнул и тоже удалился. Гарри не ел и не спал весь день. Да и едва ли у него хоть что-то из этого бы получилось. Мысли его текли лениво и бесцельно. Он думал о том, что Волдеморт сделал с Беллатрикс, на его глазах метнувшей в Гарри нож. Догадки у Гарри были, но и они едва ли его трогали. Он думал о том, как поступит Волдеморт, если Гарри так ему и не ответит. О том, что будет с миром, если Тёмному Лорду придётся пережить потерю во второй раз… Но и эти мысли не трогали его. Все чувства в нём онемели. Но всё изменилось, когда кое-кто презрел и все невербальные предостережения, и его ледяную враждебность. На песок — рядом, но не так, чтобы слишком — опустилась улыбающаяся Джинни. Гарри окутал знакомый лёгкий аромат её цветочных духов. Она долго просто сидела рядом, любуясь накатывающими на берег волнами. — Значит, — наконец произнесла Джинни, будто продолжала прерванный разговор, — …в тебя влюблён Тёмный Лорд. Гарри едва не поперхнулся воздухом от столь откровенного и неожиданного заявления. — Рон рассказал мне, — объяснила она. — Я, конечно, знала, что ты торгуешься за нашу безопасность, но я думала Луна… ну, это же Луна, и я не приняла те её слова — когда она вальсировала по комнате — всерьёз… Но она оказалась права. Он действительно тебя любит, — Джинни рассмеялась на выдохе. — Это же безумие какое-то, да? Гарри и сам не знал, почему выдавил из себя улыбку; может, поддался её очарованию? — Да, — пробормотал он. — Полное безумие. И снова повисла тишина, а Джинни снова смотрела на океан. Солнце клонилось к закату, и небо заливало золотым. — …он рассказал мне и о медальоне. Джинни произнесла это равнодушно, не отводя взгляда от горизонта. Рон. Гарри сжал кулаки, в нём снова поднимал голову гнев. Оставалось надеяться, что лучший друг — не последний кретин, и ему хватило ума не говорить сестре, что Гарри тоже хоркрукс. — Он не должен был тебе об этом рассказывать, — процедил он сквозь зубы. — Он… он вообще ничего не должен был тебе рассказывать. — Ну конечно, — тут же огрызнулась Джинни, переводя на него горящий взгляд. — Конечно, ведь я меньше всех понимаю, как действует на человека хоркрукс. Я и забыла, откуда бы мне это знать… Злость тут же сменила вина. Джинни завозилась на песке. — Стой, — Гарри схватил её за руку, прежде чем она успела встать. — Джинни, я… Прости. Мне правда очень, очень жаль. Она замерла, словно в нерешительности… но потом со вздохом снова устроилась рядом. — Всё нормально… это было так давно. — Что меня не оправдывает, — пробормотал Гарри. — Я… я действительно забыл. Уже во второй раз. Я настоящий придурок. — Ты не придурок. Тишина. Небо медленно меняло цвет и теперь было почти оранжевым. — Я любила его, — Гарри вздрогнул от её тихого, печального голоса. Джинни смотрела на воду пустыми глазами. — Он долго был моим единственным другом. Я тогда была уязвимой… одинокой девочкой. А он был таким добрым. Его невозможно было не полюбить. — Я… прости, — прошептал Гарри. Джинни перевела на него этот свой пугающий опустошённый взгляд. Загнанная. Джинни Уизли выглядела загнанной призраками прошлого. — Ты тоже его любил? Гарри… не находил слов для ответа. — Глупый вопрос, прости, — тут же сказала она. — Конечно, ты его любил. Таким он был человеком. В него влюбился бы любой, у кого есть сердце. Он умел подбирать слова и всегда знал, что сказать, чтобы ты почувствовал себя особенным… — Джинни замолчала, словно заново переживала страшную трагедию. И так оно и было. — Он говорил, что я — самая лучшая: умная, симпатичная, чистокровная… Он говорил, я создана для него. Говорил, что у меня прекрасная… душа. Гарри закаменел. Последние слова предательским клинком вонзились под ложечку. — Он… он так говорил? — Да, — глухо, но спокойно ответила она. Гарри завидовал ей. Завидовал, что Джинни говорит об этом так равнодушно. Она долго жила с этим бременем, и теперь могла обсуждать скелета в своём шкафу, как груду костей, а не остатки важной части её жизни. Гарри так не мог. Воспоминания были ещё слишком свежими, не зарубцевавшимися… — Он был поэтичным и романтичным. Он обещал запечатлеть историю моей жизни в небесах, сложить из звёзд мой портрет, чтобы весь мир видел мою красоту… — Джинни рассмеялась, но это был горький смех. — Я была такой дурой. — Ты была ребёнком, — произнёс Гарри. — Тебе только исполнилось одиннадцать… — Ребёнком, а не младенцем, — она замотала головой, тряхнув огненно-рыжими волосами. — Родители всю жизнь учили меня остерегаться тёмных артефактов, и я знала, что дневник — один из них… что я даже прикасаться к нему не должна. И снова безрадостный, хрипловатый смех. — Знаешь, в какой-то момент я поняла, что происходит. Ещё до первого нападения. Я знала, что он использует меня, что зачем-то захватывает моё тело… Но мне было всё равно. Я смутно помнила ощущение… силы. Помнила, какой сильной я тогда становилась. И просто… я им восхищалась и хотела, чтобы он восхищался мной, поэтому… позволяла себя использовать. Её глаза потемнели. — Часть меня… какая-то больная, испорченная часть… скучает по этому. Скучает по нему. Вот… Вот почему я наткнулась на Малфоя в туалете Миртл. Когда ты пропал в прошлом году, я… я просто начала туда ходить. Не знаю, это полное безумие, но… Мерлин, я и сама не понимаю, что пыталась найти, о чём думала. Я была не в себе. Как и все мы после твоего исчезновения. — Я… прости, — прошептал ошеломлённый Гарри. Джинни снова мотнула головой. — Тебе не за что извиняться. Просто… мне до сих пор снятся сны о нём. По большей части кошмары. Я снова в Тайной комнате. Иногда ты спасаешь меня. Иногда… нет. Она замолчала. Лицо её снова сделалось нечитаемым. — И я всё равно скучаю по нему, — тихо призналась Джинни. — Я скучаю по его поддержке, по фальшивой дружбе. Но знаешь, чего мне не хватает больше всего?.. Ощущения силы… парселтанга. Гарри неверяще распахнул глаза, а она пригладила ладонью волосы и нервно рассмеялась. — Да, знаю, сама не верю, что сказала это. Я никому об этом не говорила… Мерлин. Видишь, а ты считал себя поехавшим, — похоже, Джинни неверно поняла выражение его лица. — Я… нет. Здесь определённо самый поехавший — я. — Что ж… тогда нас таких двое. Удивительно, но именно после этих слов Гарри искренне расхохотался, и Джинни тоже. Какое-то время оба молчали. Джинни откопала в песке ракушку, отряхнула её и теперь вертела в руках. — Знаешь, никто и не подумает в чём-то тебя обвинять. — Эм… — моргнул Гарри. — Что? — Если ты больше не станешь с ним разговаривать. Если мы бросим всё это и спрячемся. Никто не станет тебя обвинять, и тем более — я, — Джинни придвинулась к нему. — Можно сбежать куда-нибудь в Европу… да и вообще куда угодно, будем жить кочевниками… Я всегда хотела попасть в Нью-Йорк. Гарри задумался. — Звучит здорово, — сказал он чуть погодя так обыденно, будто податься в бега, чтобы не стать разменной монетой в войне, было делом самым для него привычным. — Но… но Рон рассказал мне ваш план, и… он может сработать. Особенно сейчас. Он в отчаянии, и если когда и будет готов принять твои условия — лучшего случая не представится, — Джинни проговорила это нервно, и Гарри не представлял, сколько смелости ей понадобилось для этих слов. Но она — давно не робкая девочка, которая боится озвучивать собственные мысли. — Если ты дашь ему ещё один шанс, он обязательно за него ухватится, и ваш безумный план может сработать… тогда всё закончится. Ты спасёшь тысячи людей… И все мы вернёмся к нормальной жизни. Гарри тяжело вздохнул. Взволнованная Джинни быстро продолжила: — Впрочем, меня устроит любой твой выбор, — она пожала плечами, словно ей действительно всё равно… хотя это явно было не так. — Это место — отстой, и если ты хочешь его сменить… К чёрту его! — Джинни швырнула подобранную ракушку в воду. — Станем обывателями-янки. — Это неприличное обращение, — усмехнулся Гарри. — Я и сама неприличная, — хитро ответила Джинни. Гарри рассмеялся. Да уж, она — сестра своих братьев. Небо теперь представляло собой калейдоскоп цветов: красный, золотой, пурпурный и иссиня-голубой отражались в мерцающей толще воды, и это было завораживающе красиво. Гарри впервые за день почувствовал себя лучше. Он потянулся, с благодарностью взял Джинни за ладонь и сказал: — Спасибо… за… за то, что поделилась, и… просто — спасибо. Она изумлённо моргнула и, с порозовевшими щеками, опустила взгляд на их руки, а потом кивнула и — всё такая же раскрасневшаяся — снова уставилась в небо. Гарри последовал её примеру и чуть погодя ощутил, как она осторожно переплетает их пальцы. Это было… волнующе. Удивительно, как он раньше не замечал Джинни Уизли? Они ещё долго сидели на пляже, любуясь закатом. В вечерних сумерках на небе начали появляться первые звёзды, напомнив Гарри о сне… в котором он дрейфовал по океану на своей кровати из общежития Гриффиндора и перечислял созвездия, будто старых друзей… Гарри Поттер, потерянный в море. — Завтра ночью, — тихо произнёс он. Джинни удивлённо на него посмотрела. Гарри крепче сжал её ладонь. — Я поговорю с ним завтра ночью.

* * *

Чёрный. Он всё простирается, простирается и простирается. В разуме Волдеморта царил хаос, паника выступила на первый план. Почему он не отвечает? Он ведь не мог исчезнуть, он ведь не мог… Он бы знал, Лорд Волдеморт бы знал, но как бы он ни пытался дотянуться — ничего… Он словно пытался ухватить воздух, словно звал призрака… Всё прямо как в тот раз, когда он верил в его смерть, но тогда он оказался жив, и поэтому сейчас… почему он не отвечает? Это ведь не он бросил клинок. Лорд Волдеморт сдержал слово и никому не причинил вреда. Пока. Сколько ещё он будет молчать, сколько ещё будет топить его в этом отчаянии, сколько времени уже прошло, сколько, сколько, сколько… — Боже правый, Том, не прошло даже дня! …нет, нет, нет, нет, он не здесь, это — не его голос… он не узнаёт его… — Благодаря тебе слова «я в домике» заиграли новыми красками. Лорд Волдеморт сжал зубы и процедил, не открывая глаз: — Убирайся. Прочь. Тишина… но когда Волдеморт всё же посмотрел туда, где должно было находиться лишь тьме, его встретило самое ему ненавистное в мире — и оказавшееся неожиданно близко — лицо. — Лимонную дольку? — Дамблдор, сердечно улыбаясь, протягивал ему пару жёлтых леденцов на ладони. — Фоукс любил есть с моих рук. — Я тебе пальцы пооткусываю, — ощетинился Волдеморт. — Ах да, после линьки он, бывало, предпринимал такие попытки… характер у него в те периоды очень портился, — старик забросил в рот конфетку и принялся задумчиво её посасывать. — В этом всё дело, Том? Ты линяешь?.. Или просто прячешь свои крылья? Дамблдор чуть склонился в сторону и внимательно посмотрел Волдеморту за спину, где было не видать пары восхитительных крыльев феникса. Получив в ответ злобный рык, он продолжил: — Что ж, здесь тебя не в чем винить. Ведь эти крылья подходят созданному тобой образу меньше всего. Феникс всегда был моим символом… У людей могут возникнуть неверные ассоциации, они могут решить, будто ты как-то связан со мной… Дамблдор со вздохом опустил вторую лимонную дольку в карман своей длинной тёмной мантии. — Какая жалость. Они очень симпатичные. Но лучшее в нас имеет свойство проявляться само собой, даже вопреки нашей воле… — Убирайся из моей головы и моей жизни, старик, — потребовал Волдеморт. Альбус Дамблдор буквально пропустил его слова мимо ушей. — Как я могу отказать себе в удовольствии, Том? Твой жизненный путь стал столь ярким, а тебя начали обуревать столь запутанные чувства... и то, как ты их проявляешь — очаровательно. Пожалуй, больше всего меня впечатлила сцена после того эфира Самого Желанного Слова… Ты должен признать, это было что-то, когда Гарри велел тебе вести себя хорошо… О, как бурно ты отреагировал! Что ты там кричал?.. Кажется, там было что-то про «дерзкого ублюдка», прежде чем ты поджёг радио. Это стало очень человечным проявлением чувств с твоей стороны. Хотя я посоветовал бы тебе лучше себя контролировать, ведь однажды ты можешь сжечь то, чего жечь не собирался, и горько об этом пожалеть. Волдеморт даже рот приоткрыл от этих слов: неопровержимого доказательства, что Альбус Дамблдор… всё это время с первых рядов наблюдал за течением его жизни. И как Тёмный Лорд ни сопротивлялся, он ощутил, как сделалось горячо лицу, а следующие слова ему пришлось буквально выдавливать из себя: — Нельзя… ты… ты не должен был этого видеть! — выплюнул он, давясь злостью. — Ты не должен был есть моего феникса, Том, — пожал плечами Дамблдор. Волдеморт выкрикнул проклятье. Дамблдор и не думал развоплощаться. Это… было унизительно. — Рита Скитер написала о тебе книгу, — выпалил Тёмный Лорд, вкладывая издёвку в каждое слово. — Настоящий бестселлер. Я прочёл её взахлёб. — А, Рита Скитер. Милая женщина, — сказал Дамблдор. — Я рад, что тебе так понравилось описание моей жизни через линзы её… своеобразных очков. Надеюсь, это помогло тебе отвлечься от проблем насущных? Волдеморт молча прожёг его взглядом, а старик завёл руки за спину и принялся вышагивать вокруг него. — Ты оказался на невыигрышных позициях, верно, Том? Какая жалость, ты ведь так хорошо держался… какое-то время. Впрочем, ничего удивительного. Ты всегда получал желаемое, если прикладывал немного усилий. Соблазнение подростка едва ли должно было стать исключением. Полагаю, здесь уместно немного французского. Très charmant. Дамблдор подмигнул. Волдеморта обуяло непреодолимое желание сжечь его. — Но ты не справился, Том. Ты проделал хорошую работу, а потом просто взял и… Нельзя добиться расположения другого человека силой, мой дорогой мальчик. Нельзя получить любовь манипуляциями и так любимой тобой хитростью. Любовь — не обман и не коварство. Нет… Любовь — это как доверие: ты должен отдать своё, чтобы получить чужое. Его надо заслужить. Любовь это… это… — Дамблдор задумчиво замолчал, а потом лицо его озарила мечтательная улыбка. — Любовь… это капитуляция. Волдеморт смотрел на одухотворённое лицо старика и думал, что его вот-вот стошнит. — И ты знал, что поступаешь неправильно, — веско продолжил Дамблдор. — Ты ведь не идиот. Ты знал, что притвориться тем, кем ты больше не являешься, и воспользоваться связью, возникшей между твоими хоркруксами — жестоко. Признай это, Том… — старик посмотрел на него поверх очков снисходительным во всех отношениях взглядом. — Ты поступил очень плохо. Волдеморт снова прошипел проклятье. Ему не нравилось, как слова старого дурака задевали его за живое, и то, что этот старик — самый невыносимый и нежеланный человек — вообще был здесь. Тёмный Лорд зашагал в другую сторону, пытаясь дотянуться до того единственного, с кем он действительно хотел поговорить… — Он не ответит. Не сегодня. Волдеморт замер и выдохнул: — Значит, с ним всё хорошо, — хлынувшее облегчение едва не свалило с ног. Но с чего бы? Конечно, он цел и невредим. Он и так это знал. Как знал бы, если бы с ним что-то произошло… Но радость мелькнула и погасла. Тёмный Лорд повернулся к Дамблдору, прожигая его взглядом. — Откуда ты это знаешь? Ты… ты и его видишь? Старик проницательно улыбнулся. — Даже твоя история жизни меркнет рядом с его. Жизнь Гарри Поттера похожа на сценарий маггловского шоу... Что? Ох, не смотри на меня так! У всех есть маленькие слабости. Не заставляй меня перечислять твои. К горлу снова подкатила тошнота, когда Дамблдор подмигнул ему, игриво блестя глазами. Волдеморт притворился, будто не слышал последних слов. — Не сегодня… ты сказал «не сегодня», — он сглотнул, пытаясь придать своему жалкому интересу интонации достоинства. — Когда? — Завтра… быть может. Если тебе повезёт. Тебе дадут ещё попытку, Том. Последний шанс. — Откуда ты это знаешь? Это… это он сказал? Кому? Дамблдор решил не отвечать на этот вопрос, а задать собственный. Он смотрел не на Волдеморта, когда говорил, а куда-то в темноту. — Ты когда-нибудь задумывался, Том… почему разум Гарри выглядит так, как выглядит? Почему он так первозданен и чист? — Что? — выплюнул Волдеморт. — О чём ты? — Как пример возьмём твой, — Дамблдор обвёл рукой нескончаемый океан теней. — Так мрачно и черно́… гнетуще, тоскливо и очень безрадостно… — К чему ты ведёшь? — процедил Тёмный Лорд, больше раздражённый, чем оскорблённый. — Я веду к тому, что состояние разума — отражение человека. У тебя чёрное сердце, Том… Но Гарри — полная твоя противоположность. Ты никогда не задумывался, почему? Ведь по всем законам он должен больше походить на тебя. У Гарри не было счастливого детства, его растили люди, которые не любили его… Он был таким же сиротой, как ты. — Из-за тебя, — прошипел Волдеморт. — Это ты оставил его у этих маггловских отбросов, прекрасно зная, что они из себя представляют. — Да, — беззастенчиво согласился Дамблдор. — Я отдал его Петунье Дурсль ради того, чтобы защита Лили Поттер не утратила силы. И да — я знал. Знал, что она и её муж никогда не полюбят Гарри, никогда не отнесутся к нему как к собственному сыну. Но ещё я знал, что с мальчиком всё будет в порядке. Тебе не казалось странным, что Гарри не… как ты там думал: «Не замарался её прогнившей сущностью»? — Ты что, за всем наблюдаешь?! — Любовь, Том, — Дамблдор будто и не слышал его возмущения. — Я знал, что всё это не затронет мальчика из-за любви его матери, из-за той самой магии, которая отразила твоё проклятие. Да, Гарри рос не в лучших условиях, но у него было то, чего оказался лишён ты. Ему дали жизнь преданно и беззаветно любящие друг друга люди. Целый год у него была семья, от которой он видел только любовь. Семья, которая умерла за него. Мать, решившая пожертвовать собой ради его спасения. И эту любовь Гарри пронёс с собой через всю жизнь. Именно она помогала ему пережить самые страшные времена… Он сам не понимает, как сильно оберегает его защита матери. И я знал, что единственный способ укрепить эту защиту — сделать так, чтобы мальчик жил с единственной кровной роднёй Лили Поттер. Волдеморт молчал, пытаясь переварить всё то, что наговорил старик. — Это было непростое решение, но я сделал то, что считал правильным. И что бы ни писали обо мне придерживающиеся определённых взглядов «авторы», я — не злодей, Том, и несчастливое детство Гарри лежит на мне тяжким бременем. А ты как никто другой должен быть благодарен за сделанный мной выбор. Ведь я знал, что избавиться от защиты Лили Поттер ты сможешь, лишь использовав кровь Гарри Поттера и заполучив вместе с ней кое-что ещё… — …хочешь сказать, ты всё предвидел? — Волдеморт отказывался в это верить. — Что ж… и да и нет, — признал Дамблдор. — Я понимал, что события могут развиваться двумя путями. Первый — его же я считал самым вероятным — заключался в том, что ты ничего не поймёшь: не узнаешь, что Гарри — твой хоркрукс и что обжигающее желание, родившееся в твоём новом теле — не просто одержимость… и что в конце концов Гарри убьёт тебя. Да, Том, именно так. Неужели ты не заметил этой закономерности? В каждой вашей встрече лицом к лицу победителем выходил Гарри. — Я не… — Второй вариант, разумеется, заключался в том, что ты поймёшь, — Дамблдор продолжал, будто и не заметил попытки ему возразить, — и что-нибудь предпримешь. Так и вышло… Чего я не предвидел, так это жуткого хода с гробом. В голове не укладывается, что ты мог так с ним поступить. От холодного порицающего взгляда внутри что-то болезненно сжалось, и Тёмный Лорд съёжился. — Это зовётся виной, — мягко заметил Дамблдор, будто тоже это почувствовал. — Но я отвлёкся… вероятность того, что ты всё поймёшь, я считал почти ничтожной. И вот мы здесь. — Полагаю, ты разочарован, — начал Волдеморт, стараясь — безуспешно — говорить безразлично, — что всё идёт не так, как ты ожидал. — Напротив, Том… я всегда на стороне любви. На это Тёмный Лорд ничего не ответил. Дамблдор снова вгляделся во тьму. — Да, сердце Гарри — противоположность твоему… во многих смыслах. Он всегда умел любить. Пожалуй, Гарри — тот редкий человек, который может полюбить кого угодно… А к несчастью для тебя, и в него можно влюбиться легко и быстро, — Волдеморт непонимающе уставился на старика. — И то, что ты сделал с его телом, делу не помогает. Как удачно подметил один из ведущих С.Ж.С., он теперь… безупречный молодой человек. — На что ты намекаешь? — огрызнулся Тёмный Лорд, хотя прекрасно всё понимал. И ему это не нравилось. — Одно дело считать любимого человека мёртвым… Это печальный, зато трагически красивый финал. Но не думал ли ты над сценарием, где целый и невредимый Гарри будет счастлив… с кем-то другим? Вся кровь отлила от лица Волдеморта. Разумеется, он никогда и помыслить о таком не мог. Дамблдор тем временем продолжал: — Да, смерть может принести с собой мрачное утешение, но узнать, что тебе предпочли другого? Скажу прямо, Том, это… отстой. Тёмному Лорду казалось, что сердце заледенело в груди. — Это происходит прямо сейчас? Где он? С кем? Дамблдор не ответил прямо, но этого было и не нужно: его лицо сказало всё за себя. — …и Драко Малфой уже не кажется глупым ребёнком, верно? — Я прикончу его, — прошипел Тёмный Лорд. — Я разорву его на куски. — Боже правый, Том! Это никуда не годится! Нельзя заполучить симпатию человека… убив соперника! Волдеморт зарычал. Весь его вид говорил: нет, можно, и он так и сделает… но старик лишь покачал головой. — И Драко Малфой — не самая большая угроза для тебя. — Кто ещё? — Ну, на самом деле Гарри может заполучить любого, если пожелает, но… Представь, что он выберет человека, который сможет сделать его по-настоящему счастливым, который тоже однажды пострадал от тебя, который даст Гарри то, чего никогда не дашь ты… Представь его с женщиной. На этот раз тошнотворный позыв был такой силы, что Тёмный Лорд схватился за горло. — Она родит ему детей, создаст с ним семью, которой его лишил ты. Может, Гарри даже захочет назвать ребёнка в мою честь… Или в честь Северуса… — Нет, — Волдеморт задыхался, а лицо его сделалось мертвенно-белым. Он словно наяву видел нарисованную Дамблдором картину, и она пугала до дрожи. Старик сочувственно и понимающе кивнул. — Как мне этому помешать? — прошептал Тёмный Лорд, с отчаянием вглядываясь во тьму. — Ого, Том… ты просишь моих наставлений? — взгляд Волдеморта снова метнулся к Дамблдору. Старик разглядывал его с любопытством. — Моей… помощи? — Нет, — тут же прозвучал решительный отказ. Тёмный Лорд демонстративно отвернулся, не в силах терпеть этот всезнающий взгляд. — О. Ну, разумеется — нет. Приношу свои искренние извинения. Между ними повисла тишина. Дамблдор достал из кармана мантии вторую лимонную дольку и бросил в рот. Он посасывал её, то и дело постукивая леденцом по зубам… туда-сюда, туда-сюда… Этот стук казался самым громким в мире звуком, а когда старик раскусил конфету, это прозвучало раскатом грома. У Волдеморта дёрнулся глаз. — ...может быть. — Может быть?.. Или… Тёмный Лорд опасливо покосился на Дамблдора. Тот протягивал ему раскрытую ладонь, а глаза его горели весельем… Волдеморт с прищуром уставился на предложенную ему руку, ненавидя — ненавидя, ненавидя — что он задумался над самой возможностью принять её. Проглотив подступивший к горлу гордый отказ, Лорд Волдеморт медленно протянул собственную ладонь, и… — Да. Когда их руки соприкоснулись, мир раскололся. — Ого! Очень хорошо, Том! Окружающая их тьма расступилась, и Волдеморта потянуло прочь из полного теней мира в место куда более яркое и красочное. Вдали складывались кирпичные стены, под ногами прорастала зелёная трава, а над головой стелилось безоблачное голубое небо… — Прежде чем мы там появимся, я должен тебя предупредить… Прости, если прозвучит тщеславно, но, видишь ли, я — довольно популярная персона, и когда я предупредил кое-кого, что приду с тобой, что ж… — Ч-что? — выдавил Тёмный Лорд, щурясь и вглядываясь в меняющиеся окрестности. Всё кружилось и вертелось нескончаемым потоком цветов и звуков. Дамблдор тоже менялся… Чёрная траурная мантия сделалась золотистой… очень золотистой, будто бы усыпанной бриллиантами, а волосы… Длинная седая борода стала вдруг рыжей, как было в его ранние преподавательские годы, и… и ещё он стал выше… Нет. Нет, это не он стал выше, это Лорд Волдеморт стал ниже… Он опустил взгляд на свои руки и едва не закричал. — Я ребёнок, — выдохнул он, не смогший даже завопить от ужаса. А Дамблдор как ни в чём не бывало тянул его за собой. — Ну же, Том, тебе ведь никогда не чужды были маленькие хитрости! Как я уже говорил, о твоём появлении знает несколько человек — быть может, с моей стороны было несколько самонадеянно думать, что ты примешь моё предложение, но, как правило, в таких вещах я не ошибаюсь — и тебе неплохо бы подготовиться к встрече с ними… Мельтешение, наконец, стихло, и Волдеморт сразу понял, где они. Дамблдор вёл его к замку, двери которого тут же распахнулись. — Тебе понравится, Том, — говорил тем временем старик, тяня за собой Тёмного Лорда, словно тот был лёгким как… ребёнок одиннадцати лет. Он слышал разговоры, сплетающиеся в многоголосый гам, и… это что, музыка? Открылись двери Большого зала… и Волдеморт едва не рухнул там, где стоял. — Теперь ты в моём мире! — хрипловато вскричал Дамблдор. — С возвращением в школу, Том! Внутри было битком. За четырьмя столами сидели сотни людей, радостно глядящих, как Дамблдор ведёт по длинному проходу Волдеморта. Они вытягивали шеи, чтобы получше их видеть… И хотя Тёмный Лорд никого не узнавал, они явно знали его… Но вовсе не из-за толпы сердце заполошно билось в груди. Дело было в преподавательском столе во главе Большого зала… за которым сидели не учителя. Их было четверо. И Лорд Волдеморт никогда и ни за что не хотел бы с ними встречаться. Он попытался сбежать. — Не так быстро! — вскричал Дамблдор, потянувшись к вывернувшемуся из его рук малышу-Тёмному Лорду. Тот успел сделать всего пару шагов, когда его — под хохот и насмешки толпы — схватили за воротник. — Мы ведь только пришли! Потом всё произошло очень быстро: Волдеморт вдруг обнаружил, что помимо воли сидит посреди прохода за партой, которой секунду назад тут не было, и позади него — столы факультетов, а спереди — эти четверо. С одной стороны сидели Сириус Блэк и Ремус Люпин. Волдеморт узнал их, хотя никогда не встречал такими юными. У Блэка были блестящие, гладкие волосы, а красивое его лицо кривилось в злорадной ухмылке. Люпин — целый и невредимый — смотрел на Тёмного Лорда с нездоровым предвкушением. И было в этих двоих что-то собачье. Блэк скалился, как озверевший пёс, а Люпин подобрался и подался вперёд, словно готовый к прыжку волк. С другой стороны сидели… сидели… У Тёмного Лорда на секунду потемнело перед глазами, когда он решил, что это Гарри, но нет… Глаза не те, и очки, и, учитывая, что оказался он в кошмаре… это мог быть только его отец. Волдеморт никогда не видел такой хищнической, жестокой улыбки на губах сына Джеймса Поттера. И ухмылка эта становилась всё шире по мере того, как бледнел Тёмный Лорд, цепляясь детской рукой за грудь. Взгляд его медленно скользнул с троих мужчин к… Она сидела на месте директора, как на троне, и источала королевскую же властную свирепость. Волдеморт узнал её тотчас же, ведь всего несколько дней назад он видел её среди вьюжного бурана, в который обратился разум её сына из-за его, Тёмного Лорда, вмешательства… Она возникла там видением в белом, с вплетёнными в волосы лилиями… Ангел, чудо, явившееся спасти своё дитя… Лили Эванс. …но для него она не была ангелом. Она была в чёрном платье; тёмная, даже на вид дорогая ткань, глубокий вырез и ниспадающая до самых щиколоток юбка, через разрез которой виднелись закинутые одна на другую ноги. Её волосы не падали на плечи, а были собраны в подобие огненной короны с ниспадающими, вьющимися у лица прядями… Эти глаза. Волдеморт с ужасом вглядывался в зелёные-зелёные глаза. Они, не моргая, смотрели на него в ответ… и в них отражалось брошенное им давным-давно убивающее. Тёмный Лорд быстро отвернулся. Он попытался встать, сбежать, но невидимая сила крепко держала на месте. Дамблдор рассмеялся. — Мне очень жаль, Том, но, боюсь, здесь ты почти бессилен… Музыка… откуда она? Казалось, играл целый оркестр, звук словно шёл отовсюду: и сверху, и… Волдеморт поднял голову, и глаза его округлились. Там, у потолка — у грёбаного потолка — которому должно было быть зачарованным небом… Церковный хор. Хор из того самого Собора Святого Павла, из того самого дня. В длинных белых мантиях они стояли на облаках и с убийственным ликованием прожигали взглядом человека, повинного в их смерти… И тогда до Волдеморта дошло. Он посмотрел через плечо на переполненные столы факультетов и… да, прямо перед ним… Мальчик с невозможными глазами… Он собственноручно свернул этому ребёнку шею в Национальной Галерее… И остальные. Все, кого он сжёг в той церкви, каждый, кого он удушил в музее… И чем дальше скользил его взгляд, тем больше лиц узнавал Тёмный Лорд. То были ведьмы и волшебники, которых он однажды убил… Они были здесь все, они все собрались полюбоваться на своего убийцу в минуту его слабости… Хогвартс был полон его жертв. Лорд Волдеморт угодил в западню. Проснись проснись проснись… — Не выйдет, Том! Дамблдор довольно посмеивался. Его золотая, усыпанная сверкающими камушками мантия была даже ярче тех, что он носил при жизни. Расточая радостные улыбки, он размахивал руками, вызывая у публики крики радости от расходящихся от бриллиантиков радужных отражений, а у Волдеморта — желание зажмуриться… — Нет, раз уж ты принял моё предложение… Проси, и дано тебе будет! И снова крики и улюлюканье. Тёмный Лорд не знал, на чём остановить взгляд, всё вокруг казалось одинаково невыносимым… Впрочем, всё что угодно, лишь бы не смотреть на Лили Эванс. — Друзья, прежде чем мы начнём, позвольте кое-что прояснить, — обратился Дамблдор к публике. Музыка стихла. — Это не испытание. Не попытка обелить Тома Риддла. Нет… Перед нами виновный человек. — Виновен! Виновен! Виновен! — подхватила толпа ядовитыми воплями. Волдеморт закрыл уши. Дамблдор поднял руку. Толпа смолкла. — Нет… Это не суд. Перед… — взмах рукой, и на стенах заплясали радужные солнечные зайчики, а орган и оркестр взяли торжественную ноту, — вами… — взмах другой рукой; ещё больше света, ещё громче музыка. — Судный день! Хор над их головами затянул песнь, невыносимый апокалипсический гимн. И как Тёмный Лорд ни старался, он не мог не слышать их оглушительных голосов. Он вообще ничего не мог, кроме как сидеть среди своих поющих жертв.