Уравновешенные и связанные

ИЛАЙ Убийство Сенана Уивера теперь официально находилось в руках УБН и ФБР, а служба маршалов и полиция города остались в стороне. Брюстеру и Оуксу предстояло закрыть дело, поскольку оно перешло в руки федерального агентства, и хотя обычно никому не нравилось, когда кто-то другой копошился в их песочнице, на этот раз было не так сложно оставить все как есть, поскольку теперь это была операция под прикрытием, и они точно знали, кто убил Сенана Уивера. К тому же Первый округ и служба маршалов теперь снова были на твердой почве. Это было хорошо. Брюстер сказал: – Я не сомневаюсь, что кусок дерьма Линкольн Палмер получит пулю в голову, так что вам, ребята, не придется помещать его в WITSEC. Он не заслуживает защиты. – Не могу не согласиться, – сказал я ему. Мы пожали друг другу руки, а затем Брюстер и Оукс ушли. Прежде чем Мейвен успела уйти, Стаффорд удивил меня до смерти и превратился в горячего поклонника, рассказывая ей, сколько раз он ходил на ее «Жизель» и какая она феноменальная танцовщица. Он слишком долго держал ее за руку, но она, похоже, не возражала, если судить по ее улыбке. Перед уходом Луна поговорила с Келом, направляясь, судя по всему, к адвокату, с которым она так долго возилась. Очевидно, не только я и Кел пытались примерить на себя что-то новое. Не то чтобы я когда-нибудь снова заговорю с ним после того, как он решил подвергнуть себя опасности, не обращая внимания на мои чувства или опасения по этому поводу. Всю дорогу домой я смотрел на дорогу. Я практически чувствовал, как вибрирую от страха и гнева, поэтому молчал, не желая срываться на нем, говорить то, что никогда не смогу взять назад. – Мило со стороны твоего босса, что он отпустил тебя домой пораньше после того, как ты ему позвонил, – сказал Кел, пытаясь завязать разговор. Как будто это могло сработать. Паркуя машину, поднимаясь в лифте, идя по коридору, а затем в свою квартиру, я молчал. Зайдя в свою комнату и переодевшись в тренировочные шорты и футболку, потому что выплеснуть свое разочарование было единственным выходом, я присел на край кровати и попытался представить себе сценарий, при котором Кел не пострадает, оставшись наедине с Линкольном Палмером. Никто не знал наверняка, на что способен этот человек. Мы не знали, есть ли у него оружие. По сути, он был загнанным в угол, напуганным человеком, оказавшимся не в своей тарелке и виновным в смерти своей возлюбленного. Худшего рецепта для катастрофы я и представить себе не мог. Я не удивился, когда Кел вошел в мою комнату и сел рядом со мной. – Ты знаешь, что так будет правильно, – сказал он мне, его голос был мягким и ласковым. – И ты будешь рядом, чтобы защитить меня. Мою грудь словно зажали в тиски. – Илай, – успокаивал он, проводя рукой по моему лицу и медленно поворачивая мою голову так, чтобы я смотрел ему в глаза. – Я не подвергаю себя опасности по прихоти. Я хочу сделать это, чтобы место, которое я называю домом, стало лучше. – Это не твой дом, – пробормотал я. – Это место, где я практикуюсь и занимаюсь своим искусством, и это огромная часть моей личности. Я здесь ведущий танцор, и поэтому мне нужно наложить на это место свою печать, понимаешь? Я понимаю, что у меня есть связи здесь, в Чикаго, в моем сообществе, и я не хочу, чтобы репутация моей труппы была запятнана, как и репутация людей, которые меня окружают. Говорить было трудно из-за комка в горле. – Все что угодно может случиться, – удалось мне выдавить из себя. – Я участвовал в стольких операциях, и случалось такое, о чем никто даже не думал, и все портилось в одно мгновение. – Но не в этот раз, – пообещал он, наклонился и поцеловал меня в щеку, подбородок, а затем в губы. Мягкий, нежный, он отстранился и слабо выдохнул, едва ощутимо обдав мое лицо дыханием, прежде чем снова поцеловать меня. Когда его губы встретились с моими во второй раз, его язык уже был там, настойчиво требуя входа, и как только я открыл их, раздвинув, он оказался на мне. Я никогда не слышал, чтобы кто-то так стонал, целуя меня. Он положил руку мне на шею, чтобы удержать меня в неподвижности, и это не было нежностью, а другой рукой он толкнул меня вниз, пока я не оказался на спине, пожираемый им. Я попытался пошевелить руками, чтобы прикоснуться к нему, но он схватил оба запястья и прижал их к кровати, не позволяя мне поднять их. Конечно, если бы я захотел, то смог бы сдвинуть его с места, освободиться. Но дело было в том, что я не хотел. Этот новый Кел, берущий свое, был очень горячим. Поцелуй продолжался, голодный и жесткий, его рот прижимался к моему, терзая. Я чувствовал, как сильно он хочет меня, и когда он скрестил мои запястья, держа их одной рукой, а другой скользя вниз по передней части моих шорт, я затрепетал под ним. – Ох, – прохрипел я. – Что ты сделал? Его улыбка была лукавой и теплой одновременно. – Я разгадал головоломку, которая заключается в Илае Коне, – пробормотал он, наклонился и снова поцеловал меня, его язык скользил по моему, зубы зацепили мою нижнюю губу, не давая мне дышать, просто пируя, пока мое тело нагревалось под его. Когда он прервал поцелуй, я задыхался. – Тебе нужно знать, что тебя любят, и напоминать, что ты любим, и угадай, как именно - секс. – Я не... – Ты любишь меня, да? – Конечно. Ты это знаешь. – Я знаю это, и я думал, что этого недостаточно, что это не то, что мне нужно, но оказалось, что это больше, чем мы оба думали. – Я не понимаю. – Все так: «Мне не нужно ждать, когда у тебя появятся романтические чувства ко мне, потому что они уже есть». Я был озадачен. – Есть? Он захихикал, но я понял, что он смеется не надо мной. Он смеялся над ситуацией, над нами. – Мне не хватало, чтобы мы встречались все это время. – Я... да, мне тоже. Джер, мы с Яном и... они все думают, что мы встречались. – И все в труппе думают так же, – сказал он, целуя мою шею мягко, нежно, соблазнительно. – Мы уже давно вместе. – Это похоже на то, – мне было трудно сосредоточиться, когда его горячий рот касался моей кожи, а его рука массировала меня через шорты. – Да, – согласился он, ощупывая меня, сжимая мой член, заставляя меня пытаться приподняться навстречу его прикосновениям, наслаждаясь трением. – Мне просто нужно показать тебе, где ты находишься в этих отношениях. Как стрелка «ты здесь» на карте в аэропорту. – Кел, – выдохнул я. – Я хочу делать все, что захочу, – прошептал он, его рука скользнула под эластичный пояс моих беговых шорт к трусам. – Скажи мне, что я могу делать все, что захочу. – Тебе нужно разрешение? – Конечно, мне нужно... – Нет, не нужно, – сказал я, затаив дыхание, когда его рука заскользила по моей коже, спускаясь вниз по моему крепнущему члену. – Ты мой лучший друг, ты мой... Кел! – прохрипел я, приподнимаясь с кровати и вжимаясь в его руку, наслаждаясь тем, как его пальцы обхватывают мой член. Он перелез через меня, стянул шорты и трусы с моих бедер до колен, освобождая мой член, который свободно покачивался, твердый и готовый. – О, Илай, посмотри на себя. Ты прекрасен весь, – сказал он, его голос был густым и хриплым, прежде чем он взял меня в горло плавным движением, заставившим меня выкрикнуть его имя. Это было бы неловко - моя реакция, благоговение, признательность и желание в моем неровном шепоте, - но это был Кел, который знал меня изнутри и снаружи и никогда не нашел бы ничего плохого в том, чего я хотел, в чем нуждался. Я мог быть честен с ним, никогда не прятаться, выкладывать все начистоту. И самое главное - уязвимость, которую я прятал от всех остальных, я мог показать ему. Причина была проста, и это невозможно было отрицать, когда он проводил по мне языком, вылизывая каждый сантиметр в абсолютном поклонении. Он любил меня, и я любил его в ответ. Подняв голову, я обнаружил, что он лежит на полу между моих ног, и, увидев его там, не смог остановить себя от желания протянуть руку и запустить ее в его волосы, поднять его голову, заставить его, когда он сопротивлялся, встретиться с моим взглядом. Расширенные зрачки и припухшие губы были почти невыносимы. – Поцелуй меня, – умоляюще произнес я, как будто это был приказ, но это была мольба. – Я хочу, чтобы ты кончил, – сказал он мне. – И я хочу проглотить все это, а потом хочу, чтобы меня целовали и трахали, потому что это то, что я люблю, но никто никогда не мог этого сделать, потому что все слишком слабы и не могут удержать меня. Он не имел в виду, что его нельзя одолеть; он имел в виду, что ментально, эмоционально он был сильнее, чем прошлые любовники, которые в итоге подчинялись ему, а не он им. Я усмехнулся и услышал его стон предвкушения и тоски. – Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы я прижал тебя к себе? Я видел, как на его лице промелькнуло столько разных эмоций, все то, что он думал, что должен сказать. – Я не хочу, чтобы ты делал то, чего не хочешь. – Я не об этом спрашивал, – прошептал я, отпустив его волосы и приподнявшись, чтобы провести рукой по его шее и притянуть к себе. – Я спросил, хочешь ли ты, чтобы я прижал тебя к себе и трахнул. Дрожь всем телом была очень красноречива, даже больше, чем его слова. – Да, Илай, – прохрипел он, его голос срывался. – Я хочу принадлежать тебе. – Ты уже принадлежишь, – прорычал я, потому что он должен был знать. – Ты всегда был моим. С самого начала. – Да, – задохнулся он. – Раздевайся, – приказал я, и он рванулся вперед и поцеловал меня, впиваясь в мой рот жадным поцелуем, одновременно срывая с себя одежду, на мгновение прервав контакт, пока он судорожно стягивал через голову футболку с длинным рукавом, а затем его губы снова оказались на моих, посасывая мой язык, и он жадно застонал. Меня никогда не хотели так сильно, и, когда я стягивал с себя футболку и спускала шорты до щиколоток, его левая рука оказалась между нами, и он, потеряв равновесие, упал мне на грудь. Его кожа была горячей и гладкой, и когда я обхватил его руками, он прижался ко мне. – Илай, – промурлыкал он, и его покорный голос, каким он никогда не был, пронзил меня до глубины души. Он не отдавал себя другим, только мне. Я взял наши члены в руки, крепко прижав их друг к другу, а затем перевернул его на спину, чтобы мой вес придавил его под собой. – Илай! – закричал он, извиваясь на моих руках, и, увидев его лицо, удивление и внезапный страх, я поцеловал его нежно, мягко, прежде чем завладеть его ртом, поглаживая наши члены, пока не почувствовал, как он напрягся, и его горячая сперма попала на мои пальцы. Я усмехнулся ему в губы. Он прервал поцелуй и посмотрел на меня сверху вниз, и я увидел беспокойство и замешательство. – Ты думаешь, я не хочу всего того, что ты сказал? – А ты хочешь? – он втянул воздух, облизывая губы. – Или ты передумал и... – Я хочу тебя, – сказал я категорично. – Мой мозг догнал мое сердце. Он неожиданно улыбнулся. – Для тебя было нормально заниматься сексом с незнакомцами, потому что это не имело значения. Ты больше не собирался их видеть. – Да. – Но с Натали все было иначе... – Я не хочу говорить о... – А теперь со мной, – сказал он, обращаясь ко мне. – Потому что это должно было быть больше, потому что это уже больше. Он был прав. Мое тело не было синхронизировано с моим разумом, не связывало дружбу и секс, удовольствие и любовь, но теперь они вдруг оказались в идеальной гармонии, потому что это был Кел. Это сработало только потому, что это был он. – Да, – согласился я, проводя пальцами по его сперме на обоих наших членах. – Это что-то новенькое, но очень хорошее. – О Боже, – простонал он, дергаясь подо мной. – Илай, давай я схожу за смазкой и презервативами, чтобы мы могли... – Смазка - да, презервативы - нет, – сказал я ему и увидел, как его глаза расширились от удивления. – Никто из нас не занимается сексом без защиты, а как давно это было для тебя? Быстро нахмурился. – Я бы предпочел не говорить. Я наклонился и поцеловал его в шею, и он задохнулся, когда я укусил его. – О, Илай, пожалуйста, я хочу, чтобы ты поставил на мне следы. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. – Как давно? – спросил я, целуя его за ухом и чувствуя, как он вздрагивает в моих объятиях. – Восемь месяцев... почти девять, – признался он, обхватывая мою шею руками и прижимаясь, шепча мне на ухо своим горячим дыханием. – Это должен быть ты, Илай. У меня должен быть ты. Никто другой не подойдет. Мой смех был грязным, я знал это, я слышал это, но я был слишком доволен собой. Я полностью подчинил его своим чарам и был чертовски доволен. – Ты такой сексуальный, и ты даже не... Илай, пожалуйста, дай мне сходить за смазкой. Я так хочу, чтобы ты был во мне, что, кажется, это убивает клетки мозга. Я усмехнулся, прижимаясь к его коже, а затем, когда он зашевелился и задвигался, я разжал его руки вокруг своей шеи и сел, обхватив его бедра, положив руки по обе стороны от его головы и глядя ему в глаза. – Я тоже ни с кем не спал восемь месяцев. Мне и не нужно было. Я могу позаботиться о себе, подрочить в душе, а все остальное я получаю от тебя. Кел протянул руку и взял мой член, все еще твердый, покрытый его высыхающей, липкой спермой и теперь истекающий, потому что я отчаянно хотел его. – Я уже взрослый, Кел. Я знаю, что мне нужно. – Что тебе нужно, детка? – прошептал он, поглаживая меня медленно, с наслаждением, его большой палец размазывал сперму по головке моего члена. – Мне нужен ты. Ты - моя вторая половина, – признался я, глядя в его прекрасные глаза. – Мне жаль, что я так долго не мог этого понять. Никто никогда не говорил, что я умный. Его смех был добрым, сильным и радостным. – Ты очень умный. Более того, ты гений. А теперь дай мне взять смазку, пока я не потерял сознание от прилива крови к моему члену. Перекатившись с боку на бок, я смотрел, как этот невероятно красивый мужчина сползает с кровати и выбегает из комнаты, его кожа цвета слоновой кости на мгновение предстала перед глазами, прежде чем он исчез. Из другой комнаты доносились крики - я ведь разложил его вещи, - а потом я услышал, как он бежит обратно. Его ловкий прыжок от двери до кровати был впечатляющим, но мне пришлось схватить его, иначе он врезался бы в стену. – Ты поймал меня, – выдохнул он, глядя на меня. – Разве я не всегда так делаю? – Да, – согласился он, откручивая колпачок смазки. – Так и есть. – Отдай это мне, – проворчал я, забирая у него из рук. – Я могу показать тебе, как... – Думаю, я и сам догадаюсь, как пользоваться смазкой, – проворчал я, хмуро глядя на него. – Тогда не мог бы ты поторопиться, пожалуйста? – Я хочу медленно. Я не хочу причинять боль... – Ты никогда не сделаешь этого. Это не в твоем характере, – сказал он, прежде чем наброситься на меня, завладев моим ртом в поцелуе, в котором было столько жара и желания. Я не буду торопиться, что бы он ни думал, что я хочу. Потому что да, я хотел быть внутри его тела так же сильно, как и он, но поскольку он никогда не отдавал эту часть себя кому-то другому, мы не будем спешить. Когда я ввел в него один скользкий палец, он вцепился в мое плечо сильнее, чем я думал. Тот факт, что я выжал из его тела такую реакцию, заставил меня глубоко поцеловать его и ввести второй, такой же смазанный палец в его дырочку. Я был удивлен тем, как крепко сжимались его мышцы, пытаясь не дать мне выйти, но я делал медленные круговые движения, проталкивался внутрь и не торопился, пока не почувствовал медленное растяжение, открытие, которого я ждал. Прервав поцелуй, я откинулся на спинку кровати и взял в руки его член, введя в него три пальца, и стал работать рукой над его эрекцией, делая то, что мне нравилось, наращивая, а затем замедляя темп, снова и снова. – Пожалуйста, детка, – прошептал он. – Я не хочу кончать без тебя внутри. Я буду умолять тебя. Ты хочешь, чтобы я умолял? – В этом нет необходимости, – заверил я его, схватив подушку и подсунув ее ему под задницу. Механику я знал, но партнер был важен как никогда. Это был мой лучший друг, а теперь и моя любовь, и я хотел, чтобы все было идеально. – Мне просто нужно, чтобы ты сказал мне, если... – Илай, – прохрипел он. – Я никогда не позволю тебе причинить мне боль, и ты знаешь, что я никогда... – Скажи мне, – приказал я ему. – Никогда не было никого, кроме тебя. Я никогда не любил никого, кроме тебя. И я знал это. Он был моим. Взявшись за заднюю часть его бедер, я ухватился за эти прекрасные мускулистые ноги и стал проталкиваться внутрь, не останавливаясь, наблюдая, как он гладит свой член, откинув голову назад, закрыв глаза, румянец на его коже был невероятно сексуальным. Он был таким тугим и скользким, а мышцы, которые держали мои пальцы, теперь сжимались вокруг моего члена, то сжимаясь, то ослабевая в спазмах. – Блядь – это было все, что вырвалось у меня. – Да, пожалуйста, сейчас же, – потребовал Кел. – Я могу умереть. Он не мог, но поскольку я чувствовал себя точно так же, я выгнулся над ним, его ноги скользнули мне на плечи, и я немного отстранился, прежде чем податься бедрами вперед и погрузиться в его задницу. Мое имя вырвалось из его груди, и это было очень громко. Мне это нравилось. – Сделай это еще раз, – уговаривал он, приподнимаясь, чтобы заставить меня поторопиться, его голос был неровным, полным гравия и голода. Осторожно, нащупывая ритм, чувствуя, как расслабляются его мышцы, я начал раскачиваться взад-вперед, поглаживая его, погружаясь глубоко, отступая назад, а затем снова и снова, сильнее, глубже, быстрее, пока не остался только звук шлепающей плоти, а пот не успел остыть между нами. – Илай! – закричал он, и я вырвался из него прежде, чем он успел кончить. Перевернув его, поставив на руки и колени, радуясь тому, что он проклинает мое имя, я схватил его за волосы, дернул, выгибая спину, и удержал, положив другую руку ему на бедро, чтобы закрепить его, когда я начал неустанно вколачиваться. – Я сейчас кончу, – едва успел вымолвить он, прежде чем извергся на простыни под собой, его мышцы сжались вокруг меня, когда я перестал дышать и кончил. Я не стал отстраняться, да это и невозможно было сделать, вместо этого я перегнулся через его спину и покрыл поцелуями его лопатки. Когда он повернул голову, я поцеловал его. Через мгновение я прервал поцелуй и нежно высвободился из его все еще сжимающегося отверстия, схватил его за руку и перевернул нас на спину, подальше от мокрого пятна на кровати, и мы оказались на другой стороне в сплетении конечностей. Он повернулся ко мне лицом, и я обнял его, прижимая к своему колотящемуся сердцу. – Я не хотел быть осторожным, но я не хотел причинить тебе боль и... Он дрожал, прижимаясь ко мне, а когда я попытался отстраниться, чтобы увидеть его лицо, он прижался ко мне еще крепче, обхватив руками мою шею и положив ногу мне на бедро. – Кел, милый, я... – Я попросил тебя о том, чего хотел, – он говорил мне в шею, его дыхание щекотало мою кожу. – И ты дал мне это. Наконец-то я смог вздохнуть. – Никто никогда не слушал меня раньше. Только ты. Только ты. Я прижал его ближе. – Теперь ты застрял со мной, Илай Кон. Я никогда не смогу быть без тебя. И это было хорошо, потому что я чувствовал то же самое.

****

Странно переходить от незнания того, как тело Кела двигается под одеждой, к гиперфиксации на леггинсах, обнимающих каждый дюйм его стройных ног, бедер и задницы. – Мои глаза здесь, наверху, – поддразнил он меня. – Что? Он покачал головой. – Так вот как теперь все будет? Ты не сможешь перестать пялиться на свою новую любимую часть моей анатомии? – Твои глаза всегда будут моими любимыми, – заверил я его. Он насмешливо хмыкнул. – Так и есть, – настаивал я. – Я никогда не встречал никого с такими глазами, как у тебя. – Ты меня убиваешь, Илай. И тут меня осенила мысль. – Неужели то, как я смотрю на тебя сейчас, - это то, как ты смотрел на меня прошлой ночью? – Да, – пробормотал он, усмехаясь. – О, так я тебе нравлюсь в этих джинсах, – сказал я, ухмыляясь. – Да. В этих джинсах ты неотразим. – Не знаю, как насчет этого, – ответил я ему. – Я не видел, чтобы ты пытался залезть на меня. – А ты хотел бы это увидеть? – Хотел бы, но я хочу, чтобы ты сначала поел. Тебе нужны углеводы на будущее. – Боже, я надеюсь на это, – сказал он со вздохом, и я улыбнулся, потому что человек, которого ты хотел, чтобы он хотел тебя, был совершенно новым, и я был его поклонником. – Я тут подумал, – сказал я, поглощая спагетти с соусом помодоро, оставшиеся с вечера, которые он разогрел. – В следующий раз я хочу полизать твои соски, потому что всегда считал твою грудь красивой. Он чуть не подавился баклажанами с пармезаном. – Что? – спросил я. – Мне просто нравятся все эти признания. Я кивнул. – Мне жаль, что это заняло так много времени. – Нет, – серьезно сказал он. – Ты должен был понять, как выглядит любовь для тебя, что ты чувствуешь, и это очень важно. Для тебя, я думаю, важен не пол человека, а сам человек. Ты любишь меня не потому, что я мужчина, а потому, что я - это я. Я кивнул. – Да. И я люблю тебя, – сказал я, и мой голос на мгновение сорвался. – Ты ведь знаешь это, правда? – Конечно, я это знаю. Я знаю это дольше, чем ты. – Это возвращает меня к тому, что я сказал в постели. Я не настолько умный. – От твоих слов о постели мой желудок затрепетал, как в ночь премьеры. – Да? Он быстро кивнул. – Мне это нравится. Но вернемся к вопросу о сосках. Ты ведь позволишь мне полизать их? – Да, детка, ты можешь делать все, что захочешь, когда захочешь, – подчеркнул он. – Все, что ты когда-либо хотел сделать, о каких бы извращениях ты ни фантазировал, я твой мужчина, без вопросов. Я тихонько кашлянул. – Все, что я захочу? Он кивнул. – Мне придется немного подумать. Он хихикнул. – Ты сделаешь это. Тогда у меня появилась мысль, но она не была ни извращенной, ни сексуальной, ни какой-либо другой, а постоянной. Я знал, что меня возбудит, но это было быстро, и я не хотел его пугать. – Ты молчишь. – Просто ем, – соврал я, улыбаясь ему. – Скажи мне сейчас. Дома мы в безопасности. Ты можешь говорить все, что угодно. – Кстати, о доме... – начал я, улыбаясь ему. – Я грязнуля, – сказал он категорично. – Ты об этом подумал? Мне даже не пришлось объяснять, что я хочу, чтобы он переехал ко мне. Он и так все понял. Его разум сразу перешел к этому вопросу, минуя ту часть, где я предлагал, а он рассматривал, мы обсуждали и пришли к тому, чем мы сейчас занимаемся. – Да, – ответил я. – Я думаю, ты грязнуля, потому что никогда не бываешь дома, а твоя квартира слишком мала. Здесь ты не будешь грязнулей. Ты будешь здесь чаще, и у тебя будет на тысячу ящиков больше. – По утрам я веду себя тихо, – напомнил Кел. – И я буду уважать это и не буду тебя донимать, но я также думаю, что нравлюсь тебе больше, чем большинство людей, поэтому ты можешь сделать поблажки, которые сейчас даже не можешь себе представить. – Это возможно, – прошептал он, уголок его рта изогнулся. – Так ты согласишься? Он кивнул. – Спасибо. – Не за что. – Когда? – надавил я на него. – Как только закончится дело с Линкольном? – Хорошо, – сказал я, ужасно довольный им. – И еще, когда ты будешь путешествовать в этом году, если ты не против, я бы с удовольствием договорился, чтобы мы встретились... – Нет, – поспешно ответил он. Меня это задело, но я понимал, что, когда он работает, ему приходится думать только о себе. – Я не буду путешествовать, – объявил он. Я мог только смотреть на него. – Я имею в виду, что у меня есть неделя в Копенгагене с Королевским датским балетом, чтобы станцевать для них партии из двух балетов. Это одна из тех вариаций на тему, которые ты так любишь. – Я просто предпочитаю все целиком, а не лучшие части из многих. Так нет никакого накопления. Нет вознаграждения за то, что высидел скучные части. Время шло. – Прости? Ты сказал «скучные части»? – Да. Некоторые балеты - это скука. Ты же знаешь. – Конечно, я этого не знаю, – проворчал он, заметно обидевшись. Я рассмеялся. – Ты выглядишь таким потрясенным, но брось, я дремал во время Spectre de la Rose. Он уставился на меня, глаза расширены, губы раздвинуты, он в полном ужасе. – Тебе не было скучно танцевать? Ты выглядел скучающим. – Я выглядел скучающим, когда танцевал? – повторил он, повышая голос. Он был ошеломлен, и ему было трудно сохранять спокойное выражение лица. – Немного. – Я тебе скажу, что мне было не скучно, я эмоционировал! Я не мог удержаться от гогота. – Иди сюда. – Я не буду этого делать, – заявил он. – Такой милый, весь надутый и злой. Он громко вздохнул. – Знаешь, – начал я, потому что был в ударе. – Когда ты делаешь па-де-катр , у меня чуть глаза не кровоточат. Счастье, что вы освещаете сцену, иначе я бы потерял сознание. – Дилетант, – обвинил он. – Да ладно тебе. – Как ты смеешь! – закричал он. Я расхохотался, вставая с барной стойки и проходя на кухню. Он так же быстро скрылся, и через несколько мгновений мы уже поменялись местами. – Значит, ты едешь в Копенгаген, а потом будешь дома до следующего сезона? – я хотел убедиться, что правильно расслышал его, но гневная вспышка в его глазах сводила меня с ума. Не представляю, как я раньше не замечал, насколько он невероятно сексуален. Я всегда подмечал его красоту, его глаза и кожу, его великолепные резные черты лица, но его плотскость, сексуальная привлекательность, знойный звук его голоса и то, как легко он был грациозен, не запечатлелись в моем сознании до тех пор, пока он не оказался со мной в постели. Я как будто спал, а теперь проснулся. Теперь я видел его целиком, и он был ослепителен. – Я не знаю, – ответил он, выводя меня из транса. – Возможно, у меня появятся новые планы, чтобы сбежать от человека, который считает, что балет - это скучно! – Не весь, – признал я. – Но согласись, все эти танцующие лебеди - кордебалет, я имею в виду, - это немного затянуто. Еще один вздох возмущения, и я рассмеялся, бросившись к тому же концу стойки, который обошел. Я надеялся, что он будет одурачен и натолкнется на меня. Мне следовало бы догадаться. Его рефлексы были лучше моих. – Обычно у тебя все расписано заранее. Почему в этом году не получилось? – Хороший вопрос, – покровительственным тоном сказал он, и мне захотелось схватить его, прижать к себе и поцеловать до потери дыхания. Он был оскорблен, а я просто хотел восторгаться им. – В этом году я смог сказать «да» Лу, потому что не стал делать то, что обычно делаю, и принимать предложения из сотен, которые мне поступают. – И почему же? – спросил я, преследуя его вокруг кухонного островка. – Признаться, в этом году я сомневался, стоит ли уезжать. – Почему? – спросил я. – Потому что я безумно люблю мужчину, который не имеет ни малейшего представления о классике! – Безумно? – я подманивал его, потому что мне нравилось жить рискованно. – Безумно любишь? Он проигнорировал меня. – Полагаю, ты тоже ненавидишь Дон Кихота, – прорычал он мне. – Нет, он мне нравится. Он очень эмоциональный. – Хороший ответ, – сказал он, немного сдувшись. – Ты мне безумно нравишься, – объявил я, уходя вправо. Он легко уклонился от меня, хотя мы трижды обогнули островок, причем он дважды менял направление. – И позволь заметить, что ты в отличной форме. – Да уж, – хмыкнул он, сузив глаза. – Балерун. – Ты знаешь, что завтра вечером мы должны пойти в синагогу, – напомнил я ему. – Я в курсе, – сказал он, не сводя с меня глаз и настороженно глядя на меня. – Или мы можем пойти в субботу утром, как обычно. – В пятницу вечером будет лучше, потому что мы сможем поужинать после и выспаться в субботу. – Так будет лучше, – согласился я, ухмыляясь. Кел прочистил горло. – Я решил, что обращусь в веру. Это была новость. – Почему? Ты не хуже меня знаешь, что прогрессивные еврейские общины приветствуют межконфессиональные пары. Кроме того, ты уже посещаешь службы вместе с моей мамой, так что какая разница? Наша синагога принимает всех. – Да, но я уже давно об этом думал, и так я буду ближе к вам обоим, – признался он. – Это то, чего я хочу. – Это было бы замечательно, но... – Ты не хочешь, чтобы я обратился? – Нет, я... – Потому что твоя мать считает надо – сообщил мне Кел. – Она постоянно об этом говорит. – Говорит? Моя мать хочет, чтобы ты обратился? – Конечно, твоя мать хочет, чтобы я обратился, – огрызнулся он. – Она любит меня! – Любит, – сказал я, понимая, что никогда не обманывал свою мать. Она все время знала, где живет мое сердце. – Почему ты так смотришь на меня? – Потому что ты такой красивый, – прошептал я и увидел, как он, не выдержав, задрожал. Мне нравилось, что мой голос действует на него. – Мне нравится смотреть на тебя. Кел зарычал на меня, и я захихикал, а потом задыхаясь, указал на балкон. – Что это? – я попытался изобразить что-то среднее между испугом и шоком. Он покачал головой. – Дилетант. – Нет? – я был разочарован. – Нет. – А что, если там действительно что-то есть? – Например? Человек-паук? – Кел сказал, будто я спятил. – Тебе нравится Человек-паук, – возразил я. – Это потому, что он прекрасный персонаж, который справляется с бременем потери людей в своей жизни и в то же время выясняет, каким героем он должен быть. – Знаешь, – сказал я, любуясь тем, как загорелись его глаза. – Я мог бы прожить с тобой миллион лет и никогда не устал бы слушать то, что крутится у тебя в голове. Я смотрел, как он переводит дыхание, прежде чем начать отходить назад, прочь из кухни, в сторону гостиной и секционных диванов. Он больше не хотел, чтобы за ним гнались, он хотел, чтобы его поймали. – Это ошибка, – прошептал я. – Нет, не ошибка, – сказал он на одном дыхании, прежде чем повернуться и броситься бежать. Я быстро настиг его, схватил и повалил лицом на середину секционного матраса. – Ты позволил мне схватить тебя. Кел издал звук, похожий на короткое хихиканье от счастья. Не желая душить его, я перекатился на бок, на спину, а он все еще лежал, повернув голову так, чтобы видеть меня. Я сказал: – Спасибо, что позволил мне заполучить тебя, обладать тобой и оставить тебя у себя. – Никакого возврата, – пробормотал Кел. – Ты застрял со мной. Посмотрев на него мгновение, я протянул руку, откинул его волосы с лица и заправил прядь за ухо. – Ты ошибаешься. Это мне повезло, а ты застрял. С возрастом я становлюсь все более ворчливым и зацикленным. А у тебя есть все шансы стать гордым обладателем зануды. – Да, но у нас есть швейцар, который приносит заказанную нами еду на вынос. – Есть, – согласился я. Кел расхохотался, когда я набросился на него.

****

Мы помыли посуду, а потом впервые прижались друг к другу на диване: я смотрел новости, желая узнать, что говорят о смерти Уивера, а он пытался не заснуть, прижавшись к моему боку и обняв меня за плечи. – Спасибо, что в этом году ты не стал заполнять свое расписание, – сказал я, прежде чем он задремал. – Я просто хочу, чтобы ты всегда был со мной. – Я тоже этого хочу, – прошептал он, и я понял, что он был немного ошеломлен этим признанием. – Я не пытаюсь задушить тебя или не дать тебе быть творцом, которым ты хочешь быть, но я... – Я знаю, – сказал он, поднимая голову и целуя мою челюсть. – Ты хочешь, чтобы я был дома с тобой. Я тоже этого хочу. Остальное мы придумаем. – Хорошо, – сумел вымолвить я. – Хей, – сказал Кел, и я посмотрел ему в глаза. – Я не поблагодарил тебя за вчерашнее, – пробормотал он. – Спасибо, что сделал один из худших дней в моей жизни намного лучше. – Не за что, но на самом деле все могло сложиться только так. Я всегда буду приходить за тобой. Всегда. Он прижался ближе, и я крепко обнял его. – Не скучай со мной, – сказал я через мгновение. – Обещаю, этого никогда не случится. – Ты говоришь это сейчас, но мне часто говорили, что я романтичен, как стол. – Тогда хорошо, что мне нравятся столы. Они функциональны, и на них можно хранить вещи, так что я бы не волновался. – Да, но... Кел хмыкнул. – И мне не нужно, чтобы со мной устраивали романтику, просто любили. – Да. Но через пять лет, когда ты будешь кричать на меня, что я забыл о годовщине нашей свадьбы и не пригласил тебя на ужин, это станет проблемой. У него перехватило дыхание. – Что случилось? – спросил я, волнуясь. – Ты говоришь о том что произойдет после пятилетней годовщине свадьбы? Я был в замешательстве. – Да? А что? Он вывернулся из моих объятий, сел, чтобы повернуться и посмотреть на меня. – Ты просто предполагаешь, что мы поженимся и будем вместе в течение... – Почему бы нам не пожениться? – он говорил бессмыслицу. – Ты слушаешь себя? – Я сердито посмотрел на него. – Богато ты говоришь, – сказал он, тихонько рассмеявшись, и это был хороший звук. – Илай Кон, что только не вылетало из твоих уст за эти годы. Ты меня убиваешь. – Это звучит не очень хорошо. – Но это так, – он глубоко вздохнул и снова прижался ко мне, прижимаясь вплотную, целуя мою шею. – Я обожаю тебя, даже если ты глупый. – Что теперь? – Неважно. Сосредоточься на том, что я тебя люблю. – Хорошо, – согласился я. Он любил меня. Я это знал. – И кстати, я могу забронировать для нас ужин не хуже тебя, и, чтобы ты знал, ты отлично запоминаешь важные даты. – Правда? – Да, это так, – его голос был хриплым, словно что-то из сказанного мной задело его. – Кроме того, ты слушаешь лучше всех, кого я знаю, и помнишь, как ты заметил, что адвокат всегда посылает Лу цветы? – Да. – Так вот, я получаю цветы от тебя и твоей мамы каждый вечер премьеры, и я знаю, что это ты, а не она, потому что она считает, что комнатные растения лучше, чем нарциссы. – Так и есть, – согласился я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в лоб. – И Лу дарят белые розы, а мне всегда дарят нарциссы. – Нарциссы - твои любимые. – Да, это так, – ответил он, задыхаясь от волнения, о котором я понятия не имел. – Я просто не хочу облажаться. – Ты не облажаешься, Илай. Я не позволю тебе. – Хорошо, – сказал я, вздохнув с облегчением. – Пока ты за нами присматриваешь, все должно быть хорошо. Я просто беспокоюсь. – Не надо. – Посмотри на меня, – когда Кел поднял голову, я увидел его поплывшие глаза. – Что я сделал? – Ты так любишь меня, Илай, и я наконец-то это слышу. Думаю, мы оба можем. Я вздохнул. – Я просто не хочу, чтобы ты разочаровался, потому что я не парень, который сметает все на своем пути. Он смеялся сквозь слезы. – Но я обещаю, я парень, который держится как клей, и я хочу, чтобы ты позволил мне. – Ты хочешь, чтобы я позволил тебе приклеиться? – Да, – ответил я и на мгновение задумался. – Знаешь, в моей голове это звучало гораздо лучше. Он захихикал. – На самом деле ты - парень, который сметает все на своем пути, Илай Кон, потому что я чувствую это с того самого дня, как ты вошел в мою жизнь. – Правда? – Да. И когда я говорю, что ты романтичен, я имею в виду, что ты собственник и ревниво относишься к моему времени, и мне это нравится. – Правда? – Да. Просто другие люди часто говорят тебе, что ты не внимателен и не романтичен, потому что ты не такой с ними. Это потому, что нет более глубокой связи, нет ничего настоящего. Но с нами это уже есть, создано временем, заряжено и готово к работе. Я быстро кивнул и увидел в его глазах, как он тронут. – У нас все будет хорошо, Кел. Я обещаю. И он кивнул в тот самый момент, когда зазвонил его телефон.