Skydive

      — Да прекрати ты уже! — вскрикивает Уён, раздраженно поправляя чистую форму на животе, — ну увидел Пак твою задницу, ну ничего страшного! Ты больше всех орёшь, что не гей, а паникуешь будто тебя краш за дрочкой на его фото застал!       — Завались нахуй, — безжизненно шепчет Хонджун, продолжая сидеть на корточках перед своим шкафчиком и биться мокрой головой о железную дверь.       — Твоя тупая башка светило медицины этой больницы, прекрати наносить ей ущерб, — не получив реакции, Уён гадливо ухмыляется, наклоняясь к мокрому уху, и пакостливо дует прямо в него, — нормальная у тебя жопа, судя по стону Пака — он оценил.       — Иди нахуй! — орёт Хонджун замахиваясь локтем, но Чон прошаренный и уже успел свалить, хихикая как гремлин.       — Дебил, — стонет слезливо Хонджун в потолок, но стенать дальше у него нет времени, да и ноги затекли, поэтому он обречено поднимается, чувствуя как до сих пор печёт щеки. Плевать на Уёна, они светили причиндалами друг перед другом ещё с тех не славных пор, как их матери меняли им подгузники на совместных прогулках. Иногда ему жаль, что эти две женщины познакомились и решили дружить, а одна из них и вовсе родила Уёна. Но потом он вспоминает, какой опорой они, мамы естественно, стали друг другу, и остывает. У всех бывают ошибки, даже у таких чудесных женщин как мама Чон. Даже такие страшные и непростительные как Уён. Он худшее, что случилось с Кимом в жизни, после знакомства с Пак Сонхва конечно же. И вот так подставить тыл Паку, почти голому Паку, которого он, на минуточку, терпеть не может! Это уже ни в какие рамки не входит, даже вперёд ногами.       Хонджун мысленно пишет заявление на увольнение и, выдохнув пару раз, топает в свой кабинет. Нужно проверить отчёт Юнхо, и да поможет ему бог написать его без тупых ошибок, потому что у Хонджуна и так сложный день.       Юнхо словно чувствуя, что настроение наставника скатилось куда-то уже совсем в адово пекло, оставляет отчёт на столе и торопливо поднимается на свои несправедливо длинные ноги.       — Я схожу за перекусом, доктор Ким, взять вам что-нибудь?       Ким вгрызается в него бешеным взглядом, заваливаясь в своё кресло, и тот понятливо пятится назад.       — Возьму вам клубничный бабл-ти и мороженое, — обещает он, поспешно закрывая двери, но не до конца, потому что его отвлекает кто-то в коридоре.       — Лучше не заходи, — глухо говорит Юнхо с легким, нервным смешком, — там сейчас опасно.       — Я не из пугливых, — смеется блядский Пак Сонхва и Ким вскакивает с теплого места, собираясь выброситься в окно, если он посмеет зайти даже после такого предупреждения. Ким прислушивается, напряженный и застывший, как суслик. Готовый даже позорно нырнуть под стол в качестве укрытия от кружащего вокруг него стервятника Пака, но всё что слышит это глухие голоса и смешки.       — Пиздец, какой ты забавный Чон Юнхо, — сплёвывает Ким, непонятно с чего начинающий уже откровенно беситься, — посмотрим как весело тебе будет переписывать этот отчёт с нуля.       — … куда-то идёшь? — доносится приятный и сахарный голос Сонхва, Ким почти видит его руку в проёме двери, когда он вдруг отступает, — бабл-ти? Могу я сходить с тобой?       Три. Два. Один.       Никто не заходит, и Ким в шоке падает на жалобно скрипнувшее кресло.       — Вот уроды! — хрипит он, севшим от напряжения голосом, запуская в дверь подставку для карандашей.       В двух шагах от двери, Чон Юнхо пригибает голову за миг до оглушающего хлопка. Шестое чувство не иначе.       — Что это? — Сонхва круглыми глазами смотрит на дверь, переводя взгляд на веселящегося Юнхо.       — Атака тиранов.

*

      Спустя час, наблюдая за надувшим щеки, как бурундук, Хонджуном, Юнхо без лишних разговоров переделывает отчёт, улыбаясь на каждый случайно пойманный гневный взгляд. Будто он не понимает, почему хирург бесится, как сука — фыркает мысленно Юнхо, вспоминая все шуточки про спермотоксикоз, которые Чон Уён кидает на обедах или перерывах. А вот понимает ли это сам Ким, тот ещё вопрос. Но мороженое ему пришлось по вкусу, и поэтому его «я-убью-тебя-мразь» взгляд деградировал до «я-убью-тебя-быстро-и-без-боли» взгляд, а это он ещё бабл-ти не пробовал.       — Доктор Ким, — зовёт Юнхо, тыкая мышкой по пустому экрану и не очень успешно имитируя работу, прямо как проститутка жаркие стоны, — как вам чай?       Юнхо вообще-то не злопамятный, и удар бумажным стаканчиком не такой уж и болезненный, но он ждёт пока Ким сделает пробный глоток чая, не клубничного, как хотел взять Юнхо, а совершенно другого вкуса, прежде чем произнести уверенное:       — Сонхва выбрал его.       Ким выплёвывает чай изо рта, как машинка для полива газона, забрызгав документы, монитор и мороженое в стаканчике, кашляя и хрипя, как целый госпиталь туберкулезников.       — Говорил, что вам должно понравиться, — заканчивает Юнхо, откровенно поздно вскрикивая, — оу! Доктор Ким!       Не слишком быстро, наслаждаясь хрипами удушья, Чон подбегает к наставнику с салфетками, которые буквально выдирают из его рук, сверкая глазищами совсем уже бешено.       — Не понравилось? — участливо спрашивает Юнхо, отходя на безопасное расстояние.       — Отвратительно, — хрипит Хонджун, оттирая рот салфетками, — я домой.

*

      Юнхо спускается в приёмный покой, насвистывая легкую песенку, в прекраснейшем расположении духа. Ким Хонджун свалил из больницы, пыхтя на каждом шагу и криво улыбаясь на нестройные прощания дежурного персонала. Юнхо останавливается у стойки регистрации, плечом к плечу рядом со старшей сестрой, взирающей за удаляющейся спиной Кима огромными глазами. Ким Хонджун в обычной одежде, а не синей хирургичке или халате, настоящее чудо.       Такое собрались посмотреть со всех ближайших отделений.       — Что ты сделал? — Уён подкрадывается со спины, задумчиво смотря на сутулые плечи Кима, — Мне нужно знать, как такое провернуть.       — Это не я, — хмыкает Юнхо гордо задрав нос к потолку, и Уён сильно шлепает его по плечу, — за что?       — За враньё, — фыркает Уён, потягиваясь до хруста в лопатках, — я посплю у Кима на диване, если что - не звоните.       Юнхо смеется, покачивая головой, когда в двери приемного заходит очередной кровавый человечек в сопровождении бригады скорой. Судя по торчащей из руки кости, это его клиент.       — Да, господин Ли? — медсестра на стойке поднимает телефон, немного нервничая от звонка глав.врача, — да, это доктор Ким. Его смена закончилась два часа назад, да, он пошёл домой. Не знаю, господин Ли. Да, хорошего дня.       Вся больница глубоко шокировано наблюдала за одинокой, шаткой походкой старшего хирурга к парковке для персонала.

*

      Чай заканчивается до обидного быстро, как и работа на сегодня. Сонхва скучающе крутится в кресле, поглядывая на закрытые двери холодильников или медленно ползущие цифры на часах. Он не хотел домой. Там было пусто и тихо, и что самое важное — абсолютно не с кем поговорить, не то, что здесь. Друзья у него появлялись регулярно, пусть и на не слишком долгое время, большинство пусть и заурядные, но интересные. А там только пыль скапливалась непонято откуда, да цвела меланхолия.       Сменщик, уже переодетый в рабочее, буравил его недовольным взглядом, поторапливая безмолвно свалить. Сонхва это недовольство понимал, как никто другой, ведь его терпимость к посторонним на рабочем месте была ещё меньше, но идти совсем не хотелось. Он бросает тоскливый взгляд на Минхо, которого таким не проймешь. Палец коллеги сердито указывает на двери, а брови красноречиво дергаются.       — Нечего так смотреть, ноги в руки и вали, — поторапливает он, выталкивая растекшегося, как желе Сонхва в плечи, чтобы освободил кресло, — даже Ким домой собрался, так что ты тут тем более не нужен. Вали-вали.       Сонхва запрокидывает голову, всматриваясь в глаза приятеля своими засиявшими, как прожекторы.       — Ким? Ким Хонджун? — он даже не слушает ответ, выпрыгивая из кресла и торопливо выбегая за двери, — ПОКА!       Минхо фыркает пренебрежительно, с коротким прищуром разглядывая стерильную чистоту вокруг. Сонхва был хорошим коллегой, очень удобным, со своей придурью конечно, но в этой больнице вообще адекватных не было, поэтому он может стерпеть эти его маленькие записочки на столе — сообщения для него, но в 99% просто имя одного придурка-хирурга с крохотными сердечками, будто листочек ветрянкой заболел.

*

      Юнхо даже не успевает уложить нового пациента на каталку, чтобы отправить на рентген, когда мимо него сияющим комком радости проносится Пак Сонхва, разбрызгивая вокруг лучи счастья.       — Всем пока! — прикрикивает он, от радости чмокая в щеку прибывшего на смену терапевта Кан Ёсана. Тот меланхолично терпит нежность, вяло махая рукой.       Юнхо выглядывает из-за шторки, наблюдая как фигура Пака приближается к машине Хонджуна, который не понятно почему замешкался и тупил за рулем не менее пяти минут, возможно просто отрубился, но как факт — убраться до того, как Пак оказался на опасном расстоянии, он не успел.       — Я бы душу продала, чтобы послушать, что там сейчас происходит, — с досадой говорит одна из сестричек, и Юнхо согласно мычит из вежливости. Он жизнью не готов рисковать, а свою дозу злого Хонджуна на сегодня уже получил.

*

      Сонхва останавливается у пассажирской двери машины Кима, читая кромешное разочарование на его лице, и, возможно, это чуточку неприятно. Когда-нибудь он добьется ответа на свой самый важный вопрос — какого черта Ким его ненавидит — а для этого придётся немного потерпеть и такие взгляды.       Стекло медленно ползет вниз, замирая на половине и Сонхва гасит досаду очередной сладкой улыбкой. Он тянет руку к пряди волос у скулы, медленно заправляя её за ухо, слегка облизывая и так влажные губы — он уверен на тысячу процентов, что любой захотел бы трахнуть его прямо на переднем сидении своей тачки от такого горячего сочетания жестов, но Ким даже бровью не ведёт, только уголки его напряженных губ опускаются всё ниже.       — Ты домой? — как можно дружелюбнее спрашивает Пак, неловко склоняясь в спине, стараясь не выглядеть как шлюха с трассы, клеящая первого встречного.       — Мнм, — мычит Хонджун, отводя взгляд на дорогу. Он уже знает, зачем Пак приперся к его двери, мысленно готовя очень болезненную карту расчленения для того, кто его сдал. Стоит послать Пака добираться самому, но они блять стоят на всеобщем обозрении, и он всей кожей чувствует эти любопытные взгляды. И Ким конечно не подарочек, но и не последняя сука, как выставят позднее слухи, если он оставит Пака на парковке и укатит в закат, когда они живут в одном чертовом доме. И Сонхва, к его чести, ни разу не просил подвезти сам. В прошлые два раза это была полностью инициатива Кима и она давно изжила себя.       — Хонджун, слушай, — начинает Сонхва, вздыхая поглубже, уже видя огромное «пошёл нахуй» поперек чужого серого лица, когда Ким перебивает его самым мрачным тоном из возможных.       — Подвезти тебя?       Сонхва немеет. Ну, это было неожиданно, или ожидаемо, смотря как посмотреть. Он опускает на миг голову, пытаясь задушить настоящую, смущенную улыбку, прежде чем отрицательно мотнуть головой.       — Нет, — произносит вслух, забывая, что вообще хотел спросить, когда Ким смотрит на него с таким искренним удивлением. Теряет всю напыщенную злость и предубеждение насчет Сонхва.       — Нет? — тупо переспрашивает Ким, склонив голову, как попугайчик и Сонхва не может сдержать искреннего смеха.       — Нет, меня уже есть кому подвезти, — смущенно делится Хва, чувствуя что неотвратимо краснеет, хотя они не делают ровным счётом ничего интимного или чего похуже. Даже окно открыто не полностью, оставляя Хонджуна в его панцире.       — Вот как, — скрипит зубами Ким, выжимая кнопку стеклоподъемника до конца. Сонхва едва успевает убрать руки, когда между ними двумя наконец больше не остается и этой прозрачной преграды. Он даже может почувствовать запах салона, кофейный и не приторный, но делает уверенный шаг назад, уходя от желания забраться в теплый салон к мужчине. И Ким шокирует его ещё больше, когда вместо того, чтобы уехать с коронным пофигизмом, он склоняется в сторону Сонхва, ведомый непонятно чем, хмурясь уже угрожающе.       — Ага, я купил машину недавно, так что мои личные двести лошадок ждут меня с другой стороны, — спешно делится Сонхва, махая рукой куда-то себе за спину, и Ким опять же выглядит удивленным.       Сонхва начинает нравиться разбивать его предубеждения, осталось только не облизывать взглядом его сильную руку поверх руля, представляя, где ещё она бы хорошо смотрелась, а то так недолго закапать слюнями асфальт.       — Эм, поздравляю, — говорит Ким, едва дергая губами в попытке улыбки, которая должна выразить всё его замешательство по поводу их пустого диалога.       — Ну я пойду, — говорит Сонхва с трудом, потому что чертов Ким БогДжун сжимает руль сильнее, и Сонхва нужно срочно прогуляться, пока его мозг не перестал функционировать, и он не полез в чужую машину через окно, собираясь облизать каждый чертов палец Кима, вместо сладких леденцов, которыми забиты карманы.       — Ммм, бывай, — тянет Хонджун, окидывая его подозрительным взглядом напоследок.       Сонхва убирает руки за спину, пятясь назад, как уже делал сегодня и, оу, зря он подумал об этом, потому что его лицу становится в сто крат горячее, а взгляд словно сам собой падает вниз. На разведенные бедра Кима. Чертовски горячие и сильные бедра Кима в этих противозаконных брюках.       Ким прерывает его мучения, безразлично уезжая в закат и плевать, что на часах было только 8:15.       Сонхва нужно время, чтобы вспомнить, что он вообще хотел в этой жизни, больше чем сесть на эти бедра.       — Ну что за пиздец, — стонет он в сложенные лодочкой ладони, когда вспомнить не получается.