Любовь, что нас сломила

Одежда на Хуа Чэне была простой, без привычных серебряных украшений, а волосы собраны в высокий хвост. Он шел по извилистому коридору пещеры. Оба его глаза поблескивали в темноте. Последователи сообщили о демонической ци, исходящей из этого подземелья. Как самопровозглашенный палач Ци Жуна, Хуа Чэн взялся найти ее источник. Это неприятно отвлекало от его извечно одинокого, нескончаемого поиска Его Высочества. Но если Ци Жун восстановил свое мерзкое логово, то Хуа Чэн должен, как водится, поприветствовать его лицо своим ботинком. Такой отброс не заслужил ходить по одной земле с Его Высочеством. Хуа Чэн бродил, пока не почуял след энергии, который привел его в просторную пещеру. Но никаких зеленых фонарей, которые он ожидал увидеть, там не оказалось. Скалы, стены и пол оказались увиты странным растением, которое не могло бы вырасти в столь тусклом освещении естественным путем. Часть веток пожухли и отмерли, но многие еще оставались зелеными. Еще более удивительным был размер листьев — под одним таким листом человек мог спрятаться от дождя. На фоне тусклого камня ярко-алым горел один-единственный цветок. Воздух был тяжелым и влажным, как в оранжерее, а запах казался смутно знакомым. Хуа Чэн остановился и внимательно осмотрел растение. Листья были ничем не примечательны, но цветок привлек его внимание. Острые лепестки и яркий цвет делали его непохожим на то, что растет в этой местности. А чем дольше Хуа Чэн рассматривал цветок, тем более знакомым он ему казался. Вдруг заросли задрожали, и рука Хуа Чэна дернулась к рукоятке Эмина. Шелест листьев был похож на возгласы ликования. Цветок повернулся и теперь “смотрел”, казалось, прямо в лицо Хуа Чэна. — Я знаю тебя? — цветок потянулся к нему, пытаясь приблизиться. У него был женский голос, глубокий и мягкий. — Ты выглядишь знакомо. От неожиданности Хуа Чэн вздохнул — привычка, от которой он так и не избавился за время своего демонического существования. Воздух, пропитанный сладким ароматом, наполнил его пустые легкие, и Хуа Чэн вспомнил то, что много лет хранилось в тайнике его памяти. Он всегда пытался думать о своем божестве как о непорочном. Но годы бесплодных поисков превращались в десятилетия, а затем и в столетия, и часто его душу охватывал ужас и пустота. В худшие моменты он не мог удержаться и утешал себя рукой, вспоминая пещеру цветов и крови. Его Высочество всхлипывал во тьме пещеры, умоляя о чём-то, чего молодой смертный солдат не понимал. Принц стонал и напрягался, когда солдат касался его, и прятал от стыда свои умоляющие, отчаянные глаза. Его Высочество был так добр к Хуа Чэну, доверив ему свою безопасность в ту темную ночь. А теперь все, что Хуа Чэн мог сделать для него, со всем своим богатством и ресурсами — это содрогаться, изливаясь в собственный кулак. В нем вскипел гнев. Он жалел, что не обладает силой огня и не может сейчас сжечь дотла этот цветок, глядя, как он визжит и корчился. Хуа Чэн заставил себя принять хладнокровный вид. — Ты существовал слишком долго для такой дряни. Я уничтожу тебя за то, что ты сделал с Его Высочеством, — сказал он, вытаскивая Эмин из ножен. Огромный цветок покачнулся, а затем задрожал от смеха. — О, я помню тебя, маленький солдат из Сяньлэ! Очаровательный женский голос плавно превратился в спокойный мужской, который звучал почти как… Как... Лепестки цветка закрылись. Легкий запах в воздухе стал сгущаться. Хуа Чэн не боялся — теперь он был призраком, обретшим огромную силу. Он сделал шаг вперед, намереваясь покончить со злом, но лепестки раскрылись. На них лежал Его Высочество наследный принц, и на нем не было ни клочка одежды. Хуа Чэн замер, а затем затрясся от ярости. Этот мерзкий цветок имел наглость насмехаться над ним. Хуа Чэн так долго не видел этого лица нигде, кроме как в холодном и бесчувственном камне, что сейчас вид этой иллюзии, живой и реальной, вызвал в нем чувство одновременно гнева и боли. — Как ты смеешь?! — зарычал он при виде того, кого жаждал много веков. Его правый глаз вспыхнул кроваво-красным. Обманщик выглядел точно как Принц, угодивший богам — теплые глаза и доброе лицо — столь неподходящие этому месту, прибежищу демонов! Хуа Чэн сжал рукоять Эмина, не обращая внимания на глаз ятагана, который трясся и дико вращался. У князя демонов не было ни времени, ни терпения на игры. Эта тварь поплатится за то, что отвлекла его от поисков своего бога и перешла дорогу не один, а целых два раза. Внезапный прилив жара пронзил его, едва он успел сделать первый выпад. Хуа Чэн рухнул на колени, роняя меч, и еле удержался, чтобы не завалиться вперед. Воздух стал настолько густым, что голова его закружилась, лишая возможности двигаться. Он, ох... Он не попадал прежде под чары цветочных оборотней, в отличие от Его Высочества, но сквозь спутанное сознание понимал, что это были они. Его скрутило судорогой, и он уперся руками в грязную землю. Тело сотрясала дрожь. Он смутно слышал рядом шаги Цветка, принявшего форму принца, одновременно отвратительную и манящую. Он не мог ничего сделать — яд поглощал его силы. Яд порождал внутри дикую бурю, которая грозилась вот-вот вырваться наружу. Хуа Чэн был готов разорвать себя собственными руками, лишь бы освободиться, но едва смог поднять ладонь. Ноги не слушались, и о том, чтобы встать, нечего было и думать. Он чувствовал себя слепым и беспомощным, а его собственная рука против воли скользнула за спину. От прикосновения к себе он дернулся и зашипел. В штанах и без того всё было твердым. Чужая рука схватила его за волосы, собранные в хвост, и оттянула голову. Хуа Чэн не сопротивлялся — он был слишком занят попытками засунуть ладонь себе в штаны. Непослушные пальцы скользнули, царапнув вход в тело. Он зарычал от разочарования, но вдруг встретился взглядом с фигурой, держащей его голову. На лице Цветка было выражение, которого не могло быть у настоящего Высочества: хитрая, самодовольная улыбка исказила его изящные черты. Хуа Чэн видел ее, даже несмотря на затуманенное зрение. — У тебя проблемы, маленький солдат? Помочь? Хуа Чэн чувствовал себя диким животным, ведомым лишь инстинктами. Он попытался вырваться из захвата Цветка и одновременно потянулся другой рукой к своему паху. Но, стараясь облегчить свое положение, он лишь упал наземь, безуспешно прижимая руки к своему телу. Он выгнулся, подняв ягодицы вверх, и зарычал от отчаяния. Он сгорит дотла, если не сможет успокоить бушующую внутри энергию, он потеряет рассудок. Чужая рука пробралась под его длинную тунику и схватила за пояс сзади, разрывая ткань и стаскивая штаны до середины бедер. Хуа Чэн вскрикнул от облегчения, когда наконец смог коснуться своего горящего члена и погладить его. Колени еще больше ослабли. Но прикосновения не несли облегчения. Член сочился смазкой, энергия внутри все нарастала, но никак не могла найти выход. Его схватили за талию и рывком перевернули на спину. Ноги Хуа Чэна разъехались и что-то невыносимо теплое и влажное поглотило его член. Бедра сами собой рванулись вверх. Невидящим взглядом Хуа Чэн уставился в потолок пещеры. Его руки наткнулась на что-то мягкое и шелковистое между бедер и крепко схватились за это. В воздухе послышался странный гортанный звук, и только по ощущениям в горле Хуа Чэн понял, что это стонет он сам. Напряжение во всем теле было столь сильно, что он почти не дернулся от боли, когда что-то тонкое, влажное и ловкое протиснулось меж ягодиц и быстро задвигалось. Стоны Хуа Чэна превратились в крики. Он откинул голову назад, насколько позволяла шея, и наконец бушующая энергия вырвалась из него — прямо во влажную теплоту, держащую его член — бесконечными, судорожными рывками. Будто сквозь туман он услышал тихий смех. Он поднял голову и увидел, что демон в облике Его Высочества смотрит на него. Красивое лицо больше не было злорадным, а ободряющая улыбка превратила последние искры гнева Хуа Чэна во что-то отчаянное. Он застонал и пошевелился. Между ног было скользко. Он не удержался и ощупал себя, обнаружив, что палец легко скользит внутрь тела, а желание никуда не исчезло. — Видишь? — сказал Цветок. — Не так уж плохо иногда сдаться. Что-то зловещее мелькнуло в его глазах, но выражение лица осталось открытым и добрым. — Если хочешь большего, встань на колени. Мне понравилось видеть тебя на коленях. Хуа Чэн хотел возразить. Он попытался найти в себе ярость и уничтожить существо перед ним. Но по телу прокатилась еще одна горячая волна и он беспомощно дернулся, когда яд потянул его обратно в свои сети. Он… он разберется позже. Он перевернулся и снова встал на колени, упираясь в землю немного дрожащими руками. На нем все еще были простые сапоги и туника с разрезами, придающие виду хоть немного приличия. Но Цветок приподнял ее край и задрал, полностью обнажая ягодицы. Хуа Чэн вздрогнул. Он чувствовал себя предельно уязвимым и очень грязным. Он буквально ощущал взгляд, скользящий по его длинным ногам к влажно блестящему, сжимающемуся отверстию. Хуа Чэн дернулся, почувствовав прикосновение пальца. Палец уверенно надавил прямо на вход, и Хуа Чэн, ахнув, качнулся назад, пытаясь усилить ощущение. В ушах стоял гул. Он слышал, что Цветок что-то говорит, но едва мог разобрать слова. — ...твоя дырочка? Ты хочешь, чтобы я вошел в твою распутную… — Да! — сорвалось с губ Хуа Чэна прежде, чем он успел даже осознать это. Он не мог вынести, когда такие слова произносили сладкие уста Его Высочества, настоящего или нет. Будь он в здравом уме, он бы давно разрубил мечом это растение. Но сейчас он мог думать только о своем желании, о том, чтобы утолить терзающую его болезненную жажду. Что-то гораздо толще и тверже пальцев на мгновение прижалось к нему, а затем толкнулось вперед. Он недостойно ахнул от удивления, когда оно вошло, плавно и быстро, не давая возможности привыкнуть. Оно раскрыло его, раздвинув тугие мышцы, и погрузилось глубоко внутрь. Локти Хуа Чэна подкосились, а Цветок без передышки начал двигаться, пробираясь и толкаясь все глубже и глубже. Хуа Чэн даже не мог закрыть рот. В голове гудело, он задыхался, руки лежали на земле, с губ капала слюна. Только крепкая хватка Цветка на бедрах удерживала его от того, чтобы упасть. Член бился в самые чувствительные точки, посылая искры невероятных ощущений по всему телу. В тихие, постыдные ночи он никогда не принимал в себя ничего, кроме собственных пальцев, и сейчас не мог понять, что чувствует. Ему казалось, что он тает изнутри, что что-то горячее плавится и растекается у него в животе. Его трахали, как животное в течке, как безвольную скользкую дырку, предназначенную лишь для чужого удовольствия, и осознание этого возбуждало еще сильнее. Член источал смазку, а голова будто наполнилась ватой. Он был готов позволить этой твари брать себя снова и снова. На грани сознания он пытался понять — яд ли цветов поверг его в такое безумие, или это он сам в глубине души хотел унижения; и лишь ждал случая, который покажет, что на самом деле он вовсе не могущественный князь демонов, а лишь бесполезный маленький... Разрядка настигла его так быстро, что он излился на землю, даже не прикоснувшись к себе, лишь сжимая толстый член внутри. Волны наслаждения прошили насквозь — он мог только беззвучно кричать и корчиться. Цветок не остановился и продолжил трахать его, трясущегося в судорогах наслаждения. Ощущения быстро стали чрезмерными, толчки — мучительными. Он дернулся, пытаясь вырваться, но ослабевшие руки и ноги не слушались. А член, к его отчаянию, снова стал твердеть. Позади раздался мелодичный смех и внезапно его отпустили. Хуа Чэн, тяжело дыша, упал на бок. Он чувствовал себя использованным и опустошенным. Но яд цветов все еще пылал в нем, заставляя его бедный использованный зад сжиматься в жажде большего. Он вздрогнул. Вдруг яд останется внутри него навсегда, то отступая, то накатывая опять, снова и снова превращая его в беспомощное извивающееся существо? Через некоторое время Хуа Чэн немного пришел в себя и обнаружил, что сидит, прислонившись к стене пещеры. Нежная рука коснулась его лба и убрала в сторону распущенные волосы. Хуа Чэн с трудом сфокусировал взгляд и увидел лицо его Его Высочества всего в нескольких цунях от своего — так близко, что можно было почувствовать сладкий, пьянящий аромат его волос, его дыхания, его кожи. От этого жжение яда настолько усилилось, что Хуа Чэн боялся пошевелиться. — Ну наконец, — нежно сказал Цветок, совсем как Его Высочество, совсем как Се Лянь, — я ждал, когда ты очнешься. Хуа Чэн был слишком поражен блеском в его глазах, чтобы протестовать. Его бог был таким, каким он его помнил: большие глаза, мягкие щеки, точеный нос и нежные приоткрытые губы, обнажающие кончик влажного розового языка. Хуа Чэн вздрогнул, чувствуя на своем лице его дыхание. Он пытался убедить себя, что это лишь хорошо сделанная оболочка, что он должен испытывать отвращение. Но не мог — Его Высочество уютно сидел у него на коленях, и руки его обнимали обнаженные плечи Хуа Чэна. Хуа Чэн был раздет, а его волосы распущены, и весь он был полностью открыт Цветку, если не считать, что все еще оставался в своей идеальной форме с двумя глазами и бледной, без единого изъяна, кожей. Цветок склонил голову набок, словно созерцая, затем медленно придвинулся ближе и восхищенно застонал. Только тогда Хуа Чэн осознал, что он теперь находится глубоко внутри тела Цветка. Чувствительность медленно возвращалась и он понял, что его член тверд и погружен в тугой, теплый жар. — Аах! — ошеломленно выдохнул Хуа Чэн, — аа-ха! Его руки, лежащие по бокам, дернулись и схватились за мягкие податливые ягодицы, а бедра бездумно толкнулись вверх. Это было так легко, так хорошо, так естественно — глубже войти в теплую, желанную плоть Его Высочества. Цветок откинул голову назад, обнажив бледное, гладкое горло, ахнул и качнулся на члене Хуа Чэна, оттолкнувшись раздвинутыми в стороны ногами. Легкий розовый румянец становился все ярче, а тихие стоны Цветка — все более жаждущими. Хуа Чэн уже был на грани, когда их взгляды снова встретились. Цветок улыбнулся сияющей улыбкой и наклонился вперед, целуя Хуа Чэна в щеку. Возле уха раздался шепот: — Ты ведь всегда хотел этого? Хуа Чэн, дрожа, прекратил толкаться. А Цветок нежно обхватил его лицо своими руками, прикрыл длинные, как у лани, ресницы Се Ляня, и снова наклонился вперед, чтобы коснуться губ в нежном, сладком и полном любви поцелуе, похожем на прикосновение крыльев бабочки. Точно так же, как мог бы это сделать настоящий Се Лянь. Но никогда бы не сделал, потому что Хуа Чэн был гнусным, больным монстром, который запятнал то, что любил больше всего на свете. Он не… Хуа Чэн прервал поцелуй, дернув головой, и отодвинулся от Цветка. Он уперся руками в грудь напротив себя, не давая Цветку приблизиться, и отвернулся как можно дальше. — Нет, — прошептал он, — Нет… — Почему? — лицо Се Ляня нахмурилось. Он попытался встретиться взглядом с Хуа Чэном. — Сяо Хун, поговори со мной. Ты можешь мне доверять. Хуа Чэн заткнул уши и затрясся. Оборотень накрыл ладонью Се Ляня запястье Хуа Чэна и открыл идеальные розовые губы: — Я люблю тебя так… — ХВАТИТ! — закричал Хуа Чэн и резко вдохнул, почувствовав, что яд что-то сломал в нем. Цветок поглощал его духовную энергию, и призрачный облик, который он надел сегодня, начал таять. Он вскрикнул, накрыл рукой правый глаз и чувствовал, как тот под его ладонью медленно исчезает, пока в глазнице ничего не осталось. По веку расползлись длинные неровные шрамы. Яд заполнял его целиком, а духовная сила уходила. Это было мучительно. Яд пропитал его насквозь, заставив принять истинную форму, снимая последние барьеры. — О, милый, — засмеялся Цветок, насмешливо поцеловав покрытое шрамами веко Хуа Чэна. — Прости, это было подло. Его пальцы погладили живот Хуа Чэна, где плоть рассекал еще один страшный шрам, шириной ровно с лезвие меча. Цветок смахнул слезы, которые Хуа Чэн не смог сдержать, когда снова начал слабо двигаться. Он не мог противиться яду, который заставлял его напряженные бедра снова и снова толкаться вверх, даже когда он плакал. Он кончил так же — измученный и разбитый, стонущий в сладкий рот Цветка. Он едва осознавал, что Цветок кладет его на землю, подтягивает к себе за ягодицы и разводит колени. Член Цветка снова скользнул в теплый, скользкий жар его тела, все еще растянутого и открытого. Цветок начал неглубоко толкаться и Хуа Чэн застонал, веко его задрожало. Он чувствовал себя полностью иссушенным, но яд отказывался его отпускать. И его бедный уставший член снова шевельнулся, когда он почувствовал, как плоть Цветка трется о чувствительные стенки внутри. Цветок улыбался, глядя на лежащего перед ним Хуа Чэна. Волосы Хуа Чэна, спутанные и мокрые, липли ко рту, шее, к ямке между ключиц. Он тяжело дышал, хотя не нуждался в воздухе. Взгляд его был стеклянным и расфокусированным. Рука Цветка прошлась по бедрам и обхватила член любовника. Хуа Чэн дернулся и захрипел. — Пожалуйста, — прошептал он. Сверхчувствительное тело содрогалось от медленных ленивых поглаживаний Цветка. Малейшее прикосновение к члену ощущалось чрезмерно, а края прохода припухли и саднили. Но даже теперь Хуа Чэн не мог остановиться, не мог удержаться от попыток обхватить коленями талию Цветка и все продолжал судорожно насаживаться на терзающий его плоть член. И рука Цветка продолжала двигаться под хриплый срывающийся шепот: “Пожалуйста”. — Пожалуйста что? — спросил Цветок. — Пожалуйста, прекрати? Посмотри на себя, — сказал он, наблюдая за лицом Хуа Чэна, когда член в нем в который раз проехался по самому чувствительному месту. — Посмотри как ты лежишь, такой открытый, умоляя меня взять твой тесный... — он внезапно толкнулся особенно жестко и Хуа Чэн вскрикнул. — ...узкий... — еще один резкий толчок, — ...зад. Снова толчок, и этого хватило, чтобы из единственного глаза Хуа Чэна опять покатились слезы. Он зажмурился и выгнул спину, из горла вырвался короткий, отчаянный крик. Он бился в хватке Цветка, царапая пятками влажную землю, пальцы его ног свело, а колени с силой стиснули талию оборотня. — Хватит, — захрипел он. — Пожалуйста, хватит. Цветок, продолжая держать одну руку на его члене, большим пальцем второй вытер его слезы. — Чшш. Еще разок, сладкий. Еще один раз и ты сможешь отдохнуть. Его Высочество был таким красивым, таким восхитительным и добрым. Несмотря на то, что Хуа Чэн разочаровал его, он все еще вел себя так, будто Хуа Чэн достоин его любви. Хуа Чэн судорожно выдохнул и сдался ласкам. Все, что у него осталось — его член и зад, и все что он мог — лежать на спине, позволяя Цветку брать это. Он слабо вскрикнул, когда Цветок обхватил его плоть пальцами и начал ритмично скользить по сверхчувствительной головке. Разрядка никак не наступала, и, хотя тело его протестовало, Хуа Чэн попытался сильнее потереться о ладонь Цветка, чтобы достичь пика и быстрее это закончить. Когда, наконец, Хуа Чэн почувствовал жаркий всплеск внутри, вместо крика облегчения он смог лишь задрожать. Вязкая жидкость потекла по его члену и пальцам Цветка. Хуа Чэн едва мог пошевелить руками. Цветок, казалось, был полностью удовлетворен, как будто он только что закончил сытное пиршество. Он словно светился изнутри, одобрительно глядя на Хуа Чэна и что-то немелодично напевая. Он потянулся и пересел прямо на грудь лежащего перед ним демона. Одной рукой он взялся за собственный член, а второй крепко зафиксировал голову Хуа Чэна. Тот понял, чего хотел Цветок, но руки его были прижаты к бокам коленями Цветка, и тщетно он пытался освободить их. Ноги уже давно отказали. Яд покидал его тело, вместо него пришла волна изнеможения — бесконечная, непреодолимая усталость. Хуа Чэн мог лишь затуманенным взглядом смотреть на Цветка, поглаживающего над ним свой член, глазами, красными от остатков слез на слипшихся ресницах. Он резко вдохнул, когда ощутил мускусный аромат члена Цветка, склонившегося к нему. Хуа Чэн перестал вырываться и обмяк, когда головка коснулась его рта, будто издевательский поцелуй, и оставила на дрожащих губах след смазки. Цветок улыбнулся милым, обаятельным лицом Се Ляня. — Мой яд почти покинул тебя, а ты все равно хочешь еще, — лицо Се Ляня исказила насмешка. — Ты идеально мне подходишь. Надо оставить тебя при себе, всегда открытого и готового отдаться, когда я снова проголодаюсь. Он слегка рассмеялся, а Хуа Чэн под ним застонал. Цветок начал задыхаться, быстрее двигая рукой: — Ты — самое сладкое, что я пробовал. Такой отчаянный, такой одинокий, что позволил мне касаться тебя, пока на мне это лицо! Хуа Чэн мог бы ответить ему, но он молчал. Глаза его были мокрыми, а губы дрожали. Он ощущал себя не более чем игрушкой, с которой Цветок мог делать что угодно. — Открой рот. И Хуа Чэн послушался, разомкнув губы и застыв, пока Цветок держал над ним свой член и бесконечно долго кончал, забрызгивая его ресницы, щеки, нос и раскрытый рот — будто благословлял молящегося. Семя было густым и горьким, но таким приятным, что Хуа Чэн не сдержал хриплый стон. Если бы Цветок сейчас передумал и снова вошел в него, он бы с радостью отдался и молил Цветка продолжать наполнять его тело, пока его не разорвет. Он бы хотел этого, но он был слишком истощен и едва оставался в сознании. — Мм, — томно протянул Цветок. Он собрал семя с лица Хуа Чэна и погрузил пальцы в его все еще открытый рот, растирая по языку. — Это было чудесно. Глотай. Хуа Чэн поперхнулся, но сглотнул. Когда Цветок таким образом очистил почти все лицо Хуа Чэна, он успокаивающе погладил его по влажным волосам. — А теперь отдохни, милый. Веки Хуа Чэна сомкнулись. Он лежал, повернув голову набок, и не мог отстраниться, даже если бы захотел, а Цветок продолжал гладить его по волосам. Хуа Чэн вдохнул, выдохнул и тихо провалился в темноту. На грани сознания он ощущал мягкие прикосновения к своему пустому веку, к щеке, к уголку губ. Се Лянь? Затем все исчезло. ...Когда Хуа Чэн проснулся, он обнаружил, что лежит на боку на голой земле пещеры. Но пошевелив рукой, чтобы подняться, он ощутил, что тело его тщательно вымыто, а на плечи накинута туника. Взглянув на стены пещеры, он с удивлением увидел лишь сухие коричневые заросли мертвых кустов. Гигантский цветок исчез. Воспоминания нахлынули на него, и ему стало так плохо, что он едва не упал. Но была и искра облегчения. Пусть ненадолго, но он мог притвориться, что нашел Его Высочество и что именно Его Высочество был с ним, обнимал его, любил его. Хуа Чэн глубоко и судорожно вздохнул. Тело мерцало, становясь полупрозрачным, и ему потребовалось время и несколько попыток, чтобы вернуть себе плотность. Но он так и не смог скрыть отсутствующий глаз и поэтому прикрыл его ладонью. Шатаясь и спотыкаясь, Хуа Чэн поднял с земли свой меч и вышел из пещеры.