Сними свою маску, открой свою страсть

Он всегда знал, где и когда найдет ее. Основной работой его девушки все еще была ловля работорговцев на корабле, который подарил он сам, однако изредка она сбегала к родителям, чтобы выступать с акробатическими номерами. Многие могли подумать, что она растеряла хватку в искусстве, сражаясь на улицах Бочки за банду Отбросов, но это было не так. Метание ножей тоже требовало определенной грации, и ее навыки и умения лишь выросли под началом Каза. Что ж, теперь она не только ходила по канату, но и могла выступать мастером ножей. В Кеттердаме проходил ежегодный фестиваль с маскарадом, когда богато украшенные лодки рассекали по каналам, а люди в масках заполоняли улицы. Мероприятие было открытым, и в эти дни, когда солнце подолгу не заходило и окрашало весь вечер закатными лучами, все, кто обладал хоть каким-то талантом или товаром, собирались на одной из главных площадей керчийской столицы. Родители Инеж не стали исключением, развернув сцену почти в самой середине шумихи. Вот и сейчас он пробирался сквозь лавочки какого-то какого-то торговца, опираясь на трость. Многие романтизировали покалеченные ноги и хождение с тростью, поэтому костюмов с палками было много, и король Бочки не рисковал быть узнанным. По их установленной традиции он был в костюме и маске Чумного Доктора. Вряд ли кто-то еще мог нарядиться в столь мрачные одежды, но даже если и да, то сокровище его сердца узнала бы его по повадкам. Как он опирается на трость, а не просто держит ее в руках словно реквизит. Какая гордая и прямая у того осанка. Как он в ревности слегка покачивает головой, когда мужчины вокруг свистят ей. Его призрачная акробатка нашлась почти сразу. Нить, что связывала их сердца, нередко по наитию приводила его к ней. Иногда она даже не знала, что, под покровом ночи пришвартовав корабль и решив заглянуть к Казу утром, тот уже знает, что его Призрак дома. Стоит, конечно, сказать, что члены банды Отбросов были везде, создавая Казу дополнительные уши и глаза не только по всей Керчии, но и за ее пределами. Кажется, Бреккер пока не добрался лишь до Кенст Хьерте, и то, только потому что ледяной остров был далеко, и еще там было скользко, а хромать по льду — такое себе удовольствие. Инеж не сразу заметила его, сосредоточенная, как пройти по канату, который обрубается человеком с другого конца площадки, и успеть ухватиться за огромную ленту-гамак, чтобы сделать пару трюков и без единой царапины спуститься вниз. На ней был карнавальный костюм хищной птицы, возможно подстать его маске с клювом, в который чумные доктора закладывали обеззараживающие травы. В середине ее выступления он раздвинул толпу — учитывая его костюм, никто не думал сопротивляться и не пропускать его в первые ряды — чтобы наслаждаться всеми изгибами хрупкого тела девушки, показывающей невероятную гибкость. Когда Гафа сошла с манежа, уступая место жонглеру, ее глаза сразу нашли его в прорезях маски, и девушка кивнула тому на фургончик, который был ее гримеркой. Инеж обогнула сцену сзади, чтобы толпа не начала хватать за руки столь удачно выступившую актрису. Каз, ловя недовольный вскрики публики, которые не хотели пропустить ни секунды следующего выступления, продрался сквозь плотную толпу в таких же масках, спеша увидеться с любимой. Дверь одного из фургонов, стоящих почти вплотную друг к другу, предусмотрительно располагалась позади от глаз публики, чтобы ни один рьяный поклонник не нарушил покой выступающих. Бреккер подошел к двери, за которой скрылась Инеж, и постучал. В фургончике раздались торопливые шаги, и сильные руки утонченной девушки тут же втянули его внутрь. — Мама не должна тебя увидеть, иначе начнутся распросы, — прошептала Инеж все еще в маске. Свет от керосиновой лампы она не зажгла, лишь свечка, одиноко стоящая на трюмо, освещала пространство, создавая интимный полумрак. С полминуты они смотрели на друг друга в масках, не в силах оторваться от глаз, виднеющихся в прорезях. Наконец руки Инеж потянулись к его маске, а его пальцы к ее искусно инкрустированной. Все это произошло одновременно, и Бреккер ухмыльнулся. Он взял тонкую ладонь Гафы в свою, прикаясь к ней губами. Инеж возбужденно вздохнула, зрачки ее расширились, когда она смотрела на него. — Доброго вечера, миледи, — вкрадчиво произнес он, наклонив голову. — Госпожа Призрак вполне подойдет, — прошептала Инеж в миллиметре от его губ, и пока он задумался, разомлевший от желанной близости, Гафа толкнула его в кресло, садясь сверху. Весь воздух вышел из легких Каза, когда она потерлась о него между его ног. Нет, он больше не боялся прикосновений, но только от своей девушки. На публике он продолжал создавать мрачный образ своими перчатками, ибо они все еще нужны были ему от посторонних людей. Однако не от Гафы, которая понемногу учила его прикасаться к ней. Вот и сейчас он положил руки на ее поясницу, а она недовольно цокнула. — Избавься от своей брони для меня, — прошептала она ему на ухо, прикусывая мочку. Каз всхлипнул, не стесняясь таких эмоций перед девушкой, и лицо Инеж расчертила хищная ухмылка. Бреккер стянул перчатки, комкая ткань карнавального плаща в кулаках. — Твоя очередь, — он переместил губы на ее шею, ставя свою метку. Такое чередование ролей неимоверно возбуждало обоих, а соревнование в постели заставляло их обоюдные оргазмы наступать чаще. К счастью Инеж костюм застегивался спереди, и она лишь немного отклонилась, чтобы вынуть маленькие пуговицы из петель, перемещая руки к костюму Каза. — Тебе идет черно-серый, — легкомысленно заметила она, замечая, как набухает плоть, уткнувшаяся прямо между ее ног. Она позволила Казу наслаждаться ее полуголой фигурой, теперь одетой лишь в бюст и брюки. Она поднялась с кресла, избавляясь от остатков одежды и ловя на себе темные восхищенные взгляды ублюдка из Бочки. Инеж знала, что упорные тренировки и жизнь на свежем воздухе делают ее тело совершенным. По крайней мере совершенным для одного мужского взгляда — единственного, который она хотела видеть пробегающим по выступающим ключицам, напряженным соскам, впалому животу с накаченными мыщцами и между ее бедер, задерживаясь там на несколько долгих секунд, пока Гафа преодолевала расстояние между ними. Их выдохи смешались, пока девушка расстегивала его ширинку. Взяв член зажмурившегося от ласк парня, она пару раз провела рукой по всей длине, и медленно опустилась, сжимая в тисках своей женственности. — Инеж, Инеж, Инеж, — судорожно шептал Каз от захвативших его ощущений, и Гафа впилась в его губы, заглушая и его, и свои стоны, грозящие вырваться наружу. Дверь они так и не заперли, и в любой момент кто-то из ее родни мог пожаловать в гости. В прочем, риск добавлял возбуждения. Инеж, разгоряченной после выступления и продолжительной разлуки с любимым мужчиной, потребовалось не так много времени, чтобы перешагнуть через край наслаждения. Каз, почувствовав волнообразные движения жара, в который он был погружен, последовал за ней, кусая губу в немом стоне. После, когда Инеж потушила свечу, они лежали в темноте на мастрасе, лениво целуясь и поглаживая тела друг друга. Почти дошли до второго раунда, но оба почувствовали, как засыпают в объятиях друг друга. Гафа повернулась в нему спиной, прижимаясь ягодицами к полувставшему члену, и Каз был уверен, что утро тоже будет незабываемым. Он положил руку на ее талию, ближе притягивая девушку, которая не сопротивлялась такому вторжению в личное пространство. — Выходи за меня, — неожиданно сорвалось с губ Каза. Но ему никто не ответил — девушка уже тихо дремала и лишь вздохнула во сне.