Коварный план

Минхо не считает идею Джисона глупой. Он не пытается помочь ему, но и неодобрения не выказывает. Сынмин — друг Минхо, а Хёнджин — Джисона. Эти двое встречаются, когда Минхо приглашает Джисона на прогулку и просит взять друга или подружку. Позже он признаётся, что хотел просто встретиться и погулять, но Сынмина оставлять одного не хотел, поэтому почти провернул двойное свидание. Хёнджин с первой встречи начинает строить глазки Сынмину, но близко не подпускает. Они ходят вокруг да около больше двух месяцев, и неравнодушный Джисон решает помочь. Он просит Минхо подсобить, приглашает обоих на ночёвку, угощает вином и укладывает спать в одной комнате. Не то, чтобы в двухэтажном домике Джисона есть много места, но четверых человек уложить оказывается проблемно. Поэтому он раскладывает диван в гостиной и предлагает Минхо лечь с ним. А Минхо сам себе горько усмехается, потому что они с Джисоном тоже вокруг да около ходят много месяцев, но у них нет кого-то, кто организовал бы такую подставу. Ближе к полуночи, когда болтовня Джисона начинает затихать, из спальни слышится стук. Что-то упало на пол. И конечно же Джисон решает проверить, потащив Минхо за собой. Джисон крошечный. Он невероятно маленький, особенно, когда надевает эту свою футболку, которую растягивали четыре лошади в разные стороны, не иначе, и маленькие, такие же крошечные шорты. Минхо миллиард раз думал о его размере. Но сейчас, когда идёт за ним, едва позволяя себе дышать, думает об этом в миллиард и первый раз. Со своей стильной стрижкой ниже плеч, со своими не совсем тонкими, но нежными руками, тощими ногами, чуть расходящимися друг от друга в коленках, и ебейше узкой талией он похож на девчонку. Минхо думает, что пришлось бы прикладывать к губам лёд, если бы он осмелился сказать Джисону об этом. А ещё Минхо считает, что Джисон невероятно мил в своём искреннем беспокойстве. Он так усердно хмурит брови и дует губки, совсем не замечает, как морщит носик. Минхо кажется, что он готов остаться в этом моменте на всю жизнь. Его влечение к Джисону становится уж слишком очевидным, особенно, когда его реакции на незначительные прикосновения заставляют пугаться даже его самого. Из-за двери снова слышится стук. Что-то упало. За глухим звуком следует едва слышный вскрик. И если бы они остались спать в гостиной, а не пошли проверять горе-любовников, то и не услышали бы этого. Возможно, виной всему стала захлопнутая не плотно дверь. Нежная ладошка Джисона всё ещё держит запястье Минхо. Он на цыпочках приближается, стараясь не пересекать полоску света, льющуюся из спальни, и тащит того за собой, словно они два подростка, которые ввязались в авантюру, но один из них действительно обладает этим приключенческим духом, а второй просто готов ад пройти за первым. — Малыш-шпион, — шепчет подъёб Минхо на ухо Джисона. «Это всё алкоголь», — оправдывается сам перед собой за глупую шутку. Его язык всегда становится слишком длинным, когда капля спирта попадает в рот. И ему стоит держать свой острый язычок за зубами, но Минхо отчаянно хочет подержать его в заднице Джисона. Джисон оборачивается, гневно пытая взглядом Минхо, и прикладывает указательный палец к губам. К пухлым, мягким губам, которые Минхо сверлит, не отрываясь на толчок в плечо. Это тщательное рассматривание перебивает звук, сильно похожий на всхлип, из-за двери. Джисон замирает. И тогда Минхо понимает, чего тот добивался. Он не очень-то и старался помочь ему с этой затеей, но не был абсолютно против. Он знает, что с Джисоном спорить смысла нет, особенно, когда его хранящие вселенную глаза зажигаются тем самым блеском, который каждый раз ранит Минхо ровно в сердечко. Минхо считает, что не сможет подавить своё желание, усиленное алкоголем, тесной близостью к Джисону и звуками секса где-то рядом. Это именно он тот, кто накануне сказал, что Джисону тоже не мешало бы потрахаться, потому что, как оказалось, настроение Джисона напрямую зависит от его сексуальной удовлетворённости. За столько месяцев передружбы и недоотношений Минхо научился с точностью до дня определять длительность отсутствия секса у того. Но решиться сделать шаг не мог. А Джисон считал, что секс — это про чувства. И каждый раз его попытки в чувства оборачивались лишь одним — разочарованием. И каждый раз Минхо был рядом, но не напирал. Искренне надеялся и верил, что в один момент Джисон заметил бы его неравнодушное присутствие рядом. Только Джисон, если и замечал, то попыток не делал. Сейчас, стоя почти рядом с остервенело воющим Хёнджином, Минхо думает, что секс не повредит и ему самому, потому что последний, кто касался его члена, был… А никто, кроме его самого и не касался. Он был отчаянно влюблён в Джисона с первой встречи и тоже убеждён в том, что секс точно про любовь. — Ты уверен, что хочешь тут быть? — шепчет Минхо вопрос на ухо Джисону. Тот чуть сжимается от присутствия Минхо, складывает ручки у груди, прижав плотно к себе, и смотрит в пол. Джисон неразборчиво что-то бормочет. Так тихо, что и без отвратительно высоких стонов Джина Минхо бы не расслышал. Ему приходится поднять лицо Джисона, надавив пальцем под подбородком. И Минхо видит наполненные влагой глаза, распахнутые губы и красные щёчки. Господи, он выглядит как блядский грех. А Минхо падший и падкий на Джисона. Поэтому безрассудно хватает его за руку и на скорости прошмыгивает через линию света, служащую для Минхо Рубиконом. Джисон поворачивается к нему, когда движение останавливается. Он, уперевшись спиной в стену, смотрит на парня перед собой снизу-вверх. Минхо кажется, что он задыхается, нависая над крошечным Джисоном, сжавшимся под ним. Он упирает руки по обе стороны от головы того, уверенно рассматривая его глаза. Что же он пытается в них рассмотреть? Ответ на вопросы, которые звучат лишь в его голове? Минхо неуверенно опускает руку вниз, укладывая ладонь на бедро чуть выше линии шорт. Он хочет отследить реакцию, построить план действий на дальнейшие минуты. Но Джисон от касания блаженно закатывает глаза, и капелька пота стекает по его виску, медленно двигаясь к линии челюсти. Минхо губы поджимает, потому что слизать её хочет. Какое-то время, секунду или тридцать, он просто смотрит на Джисона, ни на каплю не удивлённого такой внезапной близостью. Кажется, даже отчаянно трахающиеся за незакрытой дверью друзья, находящиеся от них в нескольких метрах, не вызывают в нём возмущения. Минхо с восторгом наблюдает, как взгляд Джисона скользит по его губам, пробегает по линии сжатой до скрипа челюсти и возвращается обратно, замирая. Этот тяжёлый взгляд заводит его ещё сильнее, и он даже не обдумывает то, что собирается сделать в следующий момент. Он резко и с жаждой вжимается в Джисона с поцелуем, таким желанным и долгожданным. Боже, ему не следовало пить, потому что он хотел целовать Джисона трезвым. Хотел действовать аккуратно и бережно, но теперь он не может себе представить, как можно контролировать тело, движения и действия рядом с этим крошечным воплощением идеала. Минхо отрывается с тихим звуком, смотрит в медленно распахивающиеся глаза Джисона и усмехается. Стояк того прижимается к его бедру, и это кажется очень красноречивым предложением. — Хочешь меня? — спрашивает Джисон, встав на носочки и притянув Минхо к себе за воротник футболки. — Хочу, — отвечает, не задумываясь, шёпотом, словно сам себе говорит. Джисон скользит взглядом вниз, останавливается на ключицах, что оказываются ровно напротив его глаз. Минхо хихикает от того, как легко Джисон может рассмотреть его тело с высоты своего роста. И когда их взгляды снова сталкиваются, ясность его рассудка испаряется так же, как нарастает громкость стонов Хёнджина. Воздух вдруг густеет, становится горячим и вязким, когда Джисон опускает ладошки на его грудь, не переставая удерживать зрительный контакт. Минхо отчаянно скулит, ощущая, что этой близости мало, что хочется ещё, хочется прикоснуться, обхватить талию, забросить бёдра на себя. И ему кажется, что в этот раз Джисон наконец позволит ему сделать это. Пока Джисон обводит пальчиками соски через тонкую ткань футболки, раздразнивая спящего льва куском мяса у носа, Минхо скользит по его бёдрам, подхватывая его под коленками, чтобы забросить на себя. От ощущения тонких конечностей, обхвативших его тело, и прижатой груди к себе Минхо тает. А от ощущения чужого стояка он в поражении опускает голову на плечо Джисона. — Ты знаешь, что я позволю тебе сделать со мной всё, что ты захочешь? — спрашивает он, подтверждая свою любовь. — Знаю, — говорит Джисон, поглаживая спину, задерживаясь у лопаток, чтобы покружить у острых костей. От этого бесхитростного касания у Минхо дрожь по телу бежит, а челюсти сжимаются крепче. Он с каждой секундой всё меньше уверен в том, что совладать с собой получится. Он не смог бы сдержать себя даже на трезвую голову, попав в такую ситуацию, а теперь, когда алкоголь обволакивает фиолетовым туманом разум, когда Джисон так отчаянно нуждаясь жмётся ближе, когда Сынмин набирает разгон и из Джина Сатана лезет, Минхо капитулирует перед своими желаниями, целуя Джисона снова. Словно бесяче-навязчивой песней в ушах повторяется звук, похожий на писк. И это не Хёнджин, абсолютно забывший, что такое смущение в чужой квартире, а тихое поскуливание в его рот изо рта Джисона. Даже когда они рассоединяются за воздухом, этот писк остаётся в его ушах. Он не сможет его забыть. Даже и пытаться не станет. — Возьмёшь меня здесь? — спрашивает Джисон и выгибает спину так, что задница его упирается в стену, а живот трётся о Минхо. — Да, — выдыхает Минхо. Этот вопрос его волнует, но не так, как прикушенная в ожидании ответа губа. Минхо забывает, как дышать, когда Джисон нагло трётся членом о его тело. Это несправедливо, что он может попытаться успокоить себя приятными касаниями, а Минхо остаётся безучастно стоять, пытаясь запечатлеть вид Джисона, закатившего глаза и шумно выдохнувшего через припухшие раскрытые губки. Он прижимает того к стене, чтобы иметь возможность опустить одну руку вниз и стянуть чёртовы шорты Джисона, похожие на трусы, так низко, как те ему поддаются. Это не сильно оголяет его, но Минхо точно сможет сделать задуманное. Он дразняще проводит ладонью по сухой дырочке, словно напоминая Джисону, чем они собираются заняться здесь, в коридоре, подслушивая трахающихся друзей. И тот дёргается от неожиданности, но хнычет, опустив лоб на плечо. Он повиливает попой, просит ещё. И Минхо осознаёт эту просьбу, когда поднявшийся из-за бездействий Джисон оттягивает его голову за несколько прядей и смотрит на него этими своими ярко сияющими во тьме глазами, которые буквально кричат о желании. Осознаёт, когда Джисон снова трётся о него и стучит ладошкой по плечу. Он тяжело выдыхает и спускает свои штаны, не слишком низко, но так, чтобы освободить член, который тут же шлёпает поджавшуюся дырочку. Сейчас мысль о том, что его могут отвергнуть, что их могут прервать гости, делает так больно, что Минхо сжимает челюсти сильнее. Кажется, что Джисону нравится, как ходят его челюстные кости, потому что он тут же припадает к линии челюсти губами, целует мокро и нежно, снова виляет задницей. Минхо ещё никогда не был так близко к Джисону, не ощущал его пьянящий аромат и приятный жар крошечного тела. Он хочет попробовать Джисона, ощутить не только его запах, но и вкус. Он совсем, блять, не против взять в рот член или затолкать в его вертлявую попку язык. И ему не стоит так думать, потому что возбуждение ощущается уже слишком болезненно. Каждое касание к телу Джисона кажется Минхо сводящим с ума. Его бархатная кожа дорогим шёлком ощущается под подушечками пальцев. — Смазка? — спрашивает Минхо, абсолютно не понимая, что смазка есть только у друзей за стеной, которые, кажется, сменили позу. Минхо краем глаза видит, что Хёнджин встал в коленно-локтевую, а Сынмин либо целует его копчик, либо вылизывает. Но, судя по вздохам, охам и ахам, совсем не приглушённым, второе. — Жди, — отвечает Джисон. А после отталкивается от Минхо и со спущенными шортами бежит вниз по лестнице так тихо, что и в звенящей тишине хрен услышишь. Чёртов Хан Джисон и его маленькие ступни. Господи, они же могли переместиться на диван. Почему Минхо остался? Минхо чувствует себя вуайеристом, когда решает убедиться в своих догадках, заглядывая в щель. Сынмин действительно оттягивает ягодицы Джина друг от друга, чтобы пухлые губы могли всосать дырочку. От вида и звуков член Минхо, всё ещё не заправленный в штаны, течёт и изнывает. Он, поддаваясь желанию, опускает руку вниз, размазывает предъэякулят по головке и принимается массировать её, не отрывая глаз от, стоит признать, изящных изгибов Хенджина и длинного языка Сынмина. Он не успевает даже разогнаться, как возвращается Джисон, размахивая перед глазами узкой ярко-оранжевой бутылочкой. — Лови, — предупреждает он и снова запрыгивает на Минхо. Тот едва успевает руку от члена оторвать, чтобы поймать его. А Джисон, снова оказавшийся между Минхо и стеной, не раздумывая опускается губами на его шею. Нижняя часть живота Минхо мгновенно вспыхивает жаром. Высохшая головка снова ноет. Хёнджин, которого усадили на член сверху, блаженно стонет. Минхо поражается их выдержке и разнообразию поз в первый раз. Сам он не надеется на долгий секс и мучительную прелюдию. Не в такой обстановке и не в свой первый раз. Джисон следует мелкими покусываниями и посасываниями по коже, услужливо предоставляемой Минхо, который отводит голову в сторону. Он отпускает руки, надеясь, что Джисон понимает, что держаться ему придётся самому, и щёлкает крышкой бутылочки. Глупо бояться, что за верещаниями Хёнджина кто-то может услышать этот звук. — Ты уверен, что хочешь? — спрашивает он Джисона, предоставляя ему последний шанс на побег. — Сильнее, чем кого-либо, — отвечает он. А после шумно выдыхает, когда Минхо вставляет обильно смазанный палец. Жидкость стекает по кисти, капает на деревянный пол и на ступни, но Минхо замечает лишь запрокинувшуюся голову Джисона, уперевшуюся в стену затылком, его подрагивающий кадык и сжатые губы. Хёнджин продолжает скакать на члене, периодически покручивая бёдрами. — А как же чувства? — не перестаёт он спрашивать, добавляя второй. — Мы — это о чувствах, — говорит Джисон, виляя задницей в попытке загнать пальцы Минхо глубже. Минхо знает, что Джисон хочет. Он бы и не допустил такую ситуацию в обратном случае. Он считает это лучшим из решений Джисона. — А ты? — на выдохе шепчет Джисон, ёрзая на трёх пальцах. — Уверен? — Ты разве не чувствуешь? — Минхо в ответ вскидывает бёдра, упираясь вставшим членом в копчик извивающегося Джисона. И он неминуемо рассыплется пеплом, если в ближайшую минуту не вставит ему. Их глаза встречаются. И взгляды каждого говорят о многом. Минхо, например, обмазав головку и приставив её к припухшей дырочке, пытается сказать, что готов отдать всё Джисону, готов выполнять все его прихоти. А взгляд Джисона, чей рот открылся от проникновения, рассказывает о тех самых чувствах, которые и подразумевал: тёплых, сильных, а главное взаимных. Тех чувствах, что принесли ему много боли в попытке отвлечься. Минхо пользуется его приоткрытым ртом и со всей сосредоточенностью накрывает его губы своими, снова подхватывая под бёдра и насаживая на себя до основания. Крик Джисона растворяется во рту Минхо, но крики Хёнджина нигде не растворяются. Они всё такие же громкие и выражающие его бесконечное удовольствие. — Блять, — шепчет Джисон, не останавливаясь. — Как ты живёшь с таким членом? — До этого момента было тяжело. Искушение сказать что-то снова уничтожается ещё одним крепким толчком. Минхо не даёт ему ни секунды, тараня задницу быстро и мощно. Он вообще дико гордится собой, потому что всё ещё трахает Джисона, а не кончил в момент первого проникновения. Джисон запускает пальчики в волосы Минхо, сжимает ладошки в кулаки и тянет пряди. Их губы касаются друг друга безустанно. Этим действием Минхо пытается остаться незамеченным, пытается уберечь Джисона от грязных подъёбов друзей в случае их разоблачения. Вот только Хёнджину не до них. Он, кажется, почти кончает, а Сынмин уверенно входит в него. Вот он мог бы заметить парочку тихушников, которые трахаются под их аккомпанемент. Минхо сжимает бёдра Джисона, и бутылка, зажатая двумя пальцами левой руки, впивается в его кожу. Он дарит ему лучший поцелуй, которым объясняет, что влюблён по уши и понятия не имеет, что будет делать, если Джисон его отшвырнёт. От этих мыслей он не замечает, как двигается внутри Джисона всё быстрее, с безупречной точностью попадая по простате. Минхо не допустит такого исхода. Плохой финал — это не про них. Чувства — это про них. Джисон сам так сказал. А ещё он говорит прямо сейчас, что кончает. И Минхо сам чуть не растворяется в оргазме, когда Джисон накрывает свой маленький ротик ладошками, вжимает их так сильно, что пережимаются пухлые щёчки, и пачкает футболку Минхо. Кажется, он кончил одновременно с Хёнджином, чьи вопли начинают затихать. И Минхо не знает, может ли он продолжать трахать Джисона до собственного оргазма, или ему стоит покинуть прекрасную попку того, не мучая, и закончить рукой. Вопрос решает Джисон: — Не доставай. Два слова, произнесённые шёпотом, толкают Минхо. Он жмурится, позволяет Джисону обнять себя и прижать к груди, пока заполняет его своей спермой. — Тш-ш-ш, — произносит Джисон, — малыш. Минхо и сам понимает, что теперь они должны быть максимально тихими и незаметными. Пока Хенджин мёртвым грузом распластался на простынях, Сынмин нависает над ним, додрачивая и заканчивая на лицо. А Минхо, воспользовавшись их отвлечением, снова шмыгает через полоску света и несёт Джисона по лестнице вниз. Он чувствует, как резинка штанов давит на ягодицы, как слабеет его член, выскальзывающий из Джисона с каждым шагом, как крепко прижимается к нему и сам Джисон. — Что ты имел в виду? — спрашивает Минхо у Джисона, лежащего на его груди. Он ещё раз думает, какой же тот крошечный, особенно когда жмётся ближе и просит ласки. — Когда? — спрашивает Джисон шёпотом. Парочка наверху с незаметностью слона в посудной лавке по очереди сходила на первый этаж в душ и затихла. Минхо надеется, что они уснули, вымотанные интенсивной еблей. — Когда говорил о чувствах. — То и имел. Ну, типа ты и я, у нас чувства. Или мне показалось? Мне же не могло казаться столько месяцев? — Не могло, но почему ты не сказал? — Как я мог сказать? Это же ты! Весь безупречный и со своей аурой этой, сплошной идеал. Куда мне до тебя. Я боялся. Минхо глаза закатывает, шепча о том, что Джисон идиот, а после решает уточнить ещё кое-что: — Ты спокойно трахался с кучей других людей, а мне признаться боялся? — Минхо, — укоризненно смотрит Джисон, — я не трахался с кучей людей. Лишь с двумя, и это было до того, как я увидел твои глаза на своей заднице. — Я думал, что ты имел секс намного чаще. — Ох, прости, если разочаровал, — Джисон бурчит тихо, а Минхо кажется, что обиженно. — Прости, — шепчет он на выдохе, целуя макушку. — Это не отменяло моей любви к тебе. — Я тебя тоже, Минхо, — голос Джисона звучит сонно и тихо. Минхо просыпается от звона посуды в кухне. Он перекладывает Джисона, который спал на его груди, обвив конечностями, на своё место, укрывает одеялом и идёт на звук. Слишком бодрый для того, кого трахали полночи, Хёнджин готовит кофе, порхая по чужой кухне. Сынмин наблюдает за ним слишком очевидным взглядом. — Вы, два бесстыдника, — ворчливо и своеобразно здоровается Минхо. — Вы должны иметь хоть каплю уважения к чужому гостеприимству. Он понимает, что именно для этого эти двое и были приглашены, но не ворчать не может. — Я постираю постельное бельё и верну сегодня же, — обещает Хёнджин. Улыбка на его лице бесит Минхо, но не так сильно, как обычно. — Прости, — отзывается Сынмин. — Это было некультурно, да, но сам понимаешь, — стреляет он глазами и ухмыляется, — чувства и все дела. Минхо закатывает глаза, не желая даже на секунду показывать, что понял, о чём говорит Сынмин. Он возвращается к Джисону, скользит к нему под одеяло и позволяет снова притянуть своё тело. Минхо довольно засыпает, осознавая, что теперь кто-то знает о том, что Джисон принадлежит ему.