Для счастья нужно…

Я всю жизнь рос со своей бабушкой — Марго. Родители умерли в аварии, когда мне было три года. Наверное, я не грущу. Наверное, не скучаю по ним. Наверное... чёрт, я не знаю. Я ведь их не помню. Как можно грустить по тем, кого ты не знал? Просто... когда смотришь на счастливых детей, бегущих к своим мамам и папам, немного всё-таки грустно. Совсем чуть-чуть. Наверное. Марго не была сильно разговорчивой. Всю жизнь проработала на почте и выстроила стены с защитой от людей. Окружающие часто бывают очень грубыми, наглыми, считают, что все им чем-то обязаны. И чтобы окончательно на такой работе не сломаться, приходится выключать в себе всё. А эти стены оказались настолько прочными, что даже я не смог их пробить. Когда я спрашивал о родителях, она просто хмуро смотрела на меня и всегда отвечала одно и то же: — Ты копия отца, только глаза мамкины. — «Я что, блин, Гарри Поттер?» — всегда приходило мне в голову, когда она снова включала свою заевшую с пятидесятых пластинку. — Они всю жизнь отдельно от меня жили. Я их раз в год видела. Что ты хочешь ещё от меня услышать? Люди как люди. Скорее всего, именно из-за такого «активного и продуктивного» общения с бабушкой я и стал замкнутым в себе. И именно из-за этого за все свои восемнадцать лет я ни с кем не подружился, ни разу не целовался, не ходил на свидания, да и на обычные дружеские встречи тоже. Я всегда стоял в стороне. Отвечал, только когда спрашивали. Сам вопросов не задавал. Девять классов закончил с натяжкой, но закончил. Я правда хотел бы пойти учиться дальше, но не мог уйти от Марго. Остался с ней следить за огородом, за её артритом и её орхидеями. Ужасно привередливые цветы. Не люблю их. Работаю продавцом в одном из местных магазинов нашей деревушки. Дедушка, кстати, умер ещё когда моя мама — его дочь, получается — была девчушкой. Так что да, у меня только бабушка. Точнее, была только бабушка. Ведь сейчас я нахожусь на её похоронах. Видимо, за её артритом я следил плохо.