Так это был ты?

      Эта ночь должна была стать для него особенной.       Ну, а что? Повод для праздника действительно имелся.       Да ещё какой!       Сегодня самый популярный телеведущий и звезда журналистики всея Таиланда Кхун`Патапи Синан, на утреннем собрании узнал от начальства, о том, что стал номинантом самой престижной премии страны.       Учитывая тот факт, что парню не исполнилось даже тридцати, это определенно, был хороший рывок вверх!       Именно по этой причине, Патапи и зависал сегодня в любимом клубе его подруги детства, Намтан Типнари.       Вечер протекал в правильном темпе: два бокала какого-то вкусного персикового коктейля, восхитительная пицца пепперони и лучшие современные хиты, которые заставляли парня беспокойно дергаться на сиденье.       — Да иди уже, Пи`Пат! — фыркнула девушка, после того, как увидела, что уже третью песню подряд друг, то и дело ёрзает, двигаясь в такт песне.       — А как же ты? — нахмурившись, поинтересовался уже захмелевший телеведущий.       — А я дождусь, пока Нонг`Филм закончит с документами. Хотя… — Намтан задумчиво постучала по губам подушечкой пальца, а потом, ухмыльнувшись, закончила:       — Хотя нет. Пойду-ка я лучше и помогу ей! Так будет быстрее.       — Что-то я в этом сомневаюсь, — пробормотал себе под нос Патапи для которого симпатия подруги, конечно же, секретом не была.       — Что ты сказал?       — Ничего, — тут же улыбнулся парень, не желая проверять то, как Типнари отреагирует на его ехидство. — Удачи милая.       — Спасибо, Кхун`Пи, — вернула улыбку девушка и, повернувшись, зашагала к лестнице, ведущей на второй этаж, даже не догадываясь какую рану она только что разбередила!       Это обращение. Оно всё ещё причиняло боль, хотя тот, кто его использовал, уже давно исчез из жизни Патапи.       — Твою мать, Нам! У тебя иногда просыпается совершенно ненужный талант что-то ляпать!!! Зарыла бы ты его в землю от греха подальше, — прошипел злой, как тысяча чертей телеведущий.       А затем, тяжело вздохнув, принял единственно верное решение, которое точно не дало бы подступающим воспоминаниям вновь его атаковать…

Спустя какое-то время

      Высокий градус хорошего виски, как всегда не подвёл, и уже меньше чем через час, Кхун`Синан, открыв в себе талант танцора, соблазнительно двигался в такт песни Криста Перавата «Sky».       Эта чувственная композиция была буквально создана для двоих, а потому, когда на его талию осторожно легла чья-то рука, а возле уха прозвучало: «Можно присоединиться», журналист лишь кивнул и быстро развернулся, чтобы посмотреть на партнёра.       Лицо незнакомца то и дело освещалось плывущими бликами стробоскопов, но даже так, еле видя его, Патапи мог смело заявить, что этот парень довольно привлекателен.       И вполне подходит для… дальнейшего продолжения вечера, который из почти испорченного внезапно стал просто прекрасным.       От осознания этого по губам телеведущего проскользнула хитрая ухмылка, а затем он, подавшись вперёд, бархатно поинтересовался:       — Ты ведь в курсе, что танец — это вертикальное выражение горизонтального желания, не так ли?       И увидев медленный кивок незнакомца, притянул его к себе, запечатывая манящие губы поцелуем.

Спустя ещё какое-то время

      Дорогой напиток оказался очень коварным, поскольку после того, как Патапи прильнул к губам соблазнительного партнёра по танцу, его сознание частично улетело…       И приземлилось уже в тишине какого-то помещения.       Там, где он сейчас находился, было темно, а единственным источником света был лишь тот, который проникал через окно.       В таком освещении Патапи смог увидеть лишь силуэт парня, что в данный момент, обхватив его талию, медленно склонялся к шее и немедленно прохрипел:       — Стоп! Ты кто? И что собираешься делать?       И в следующую секунду, когда незнакомец прикусил его ключицу, а потом лизнул её, услышал:       — Я тот, с кем ты недавно страстно двигался на танцполе и кому при каждом удобном случае шептал, что хотел бы поскорее где-нибудь уединиться, чтобы трахнуть меня.       — Я? Хотел бы уединиться? — в недоумении повторил телеведущий, хотя при словах парня его член стал активно подавать признаки жизни, всячески демонстрируя, что ему эта идея очень нравится!       Хотя, по правде говоря, в жизни Патапи уже были случаи секса на одну ночь.       Так почему же сейчас он так напрягся?       — Ты. Хотел. Ты. Меня. Соблазнил, — мягко и каким-то крадущимся шепотом сообщил незнакомец, а после уже нормальным тоном добавил:       — Неужели передумал, Кхун`Пи?       И вот если бы восходящая звезда журналистики, которая после двух коктейлей уговорила стакан виски, не была бы сейчас пьяна вдрызг, он бы точно напрягся ещё больше, услышав до боли знакомое обращение…       Но в данный момент Патапи точно не был способен анализировать происходящее сразу по двум причинам:       — высокий градус алкоголя в крови,       — брюки, которые внезапно стали очень тесными.       Поэтому журналист, недолго думая, решил последовать одному из древнейших инстинктов.       И хрипло оповестив:       — Окей. Раз я хотел тебя трахнуть — чего же мы ждём? — положил руки на плечи парня, который так кстати был с ним одного роста, став теснить его к постели, попутно улавливая, что от незнакомца исходит давно позабытый аромат персика и камелии.       Как только они достигли цели, телеведущий, сбросив с себя яркую рубашку, пуговицы которой ранее успел расстегнуть тот, кто его соблазнил и, положив руки на талию незнакомца, на несколько мгновений замер, давая тому сделать свой выбор.       Через несколько секунд ответ парня в виде простой темной футболки приземлился рядом с рубашкой и тогда повеселевший Патапи, опустив руки на пояс джинсов своего партнёра на эту ночь, протянул:       — Сам снимешь или мне помочь?       И ухмыльнувшись, когда в тишине комнаты раздалось бархатное «помоги», расстегнул пуговицу, а затем молнию, буквально ныряя вниз.

Спустя некоторое время

      — Ааахммм… Ещё, — глухо простонали сверху, а хватка в волосах телеведущего стала крепче.       — Детка, аккуратнее, — попросил Патапи, выпустив член изо рта, а потом, выпрямившись и сняв руку незнакомца со своих волос, промурлыкал:       — Будешь и дальше себя так вести — останешься без сладкого!       Журналист не знал, почему в тот момент с его языка вдруг сорвалась привычная фраза, которой он так любил вызывать бывшего на словесный поединок. Однако убедился в том, что теперь их ночь станет ещё жарче, когда вдруг услышал до боли знакомое:       — Ты больше не дашь мне попробовать розового молока, Кхун`Пи?       Что ж, винить Патапи за его реакцию на эту фразу, которая была произнесена тем же тоном, что и ранее…       В общем, это было бы несправедливо.       Потому что в тот момент, когда возбужденный и от градуса в крови, и от дерзости партнёра на эту ночь, телеведущий рванулся вперёд, начиная страстный поцелуй, в его голове было только одно.       «Я не знаю, почему вновь слышу его голос, но…       Хочу обмануться.       Всего на ночь.       Только в эту ночь я хочу притвориться, что рядом не просто развлечение, а он.       Мой любимый.       Мой Пи`Там».

***

      Это было чистейшее безумие.       После того, как поцелуй закончился, Патапи, которого чуть ранее вновь смыло волной чувств, обнаружил, что усадив партнёра на стол — хотелось бы надеяться, что письменный — размашисто ласкает рукой его член.       А незнакомец, согнув ноги в коленях, тихо стонет:       — Да. Так хорошо. Продолжай.       И кем был бы журналист, если бы отказался от столь заманчивого предложения?       Правильно! Обломщиком!       А обламывать своих партнёров… вернее, партнёра, так как вообще-то данное определение точно не подходило развлечению на одну ночь, было не в правилах Патапи.       Именно поэтому он, недолго думая, наклонился вниз и спустя недолгое время, сыто облизнувшись от поступившего внутрь натурального белка, хрипло промурлыкал:       — Ну что, малыш? Готов продолжить наш марафон?

***

      Через некоторое время, прижимая соблазнительное тело к постели и активно двигаясь в восхитительной жаркой тесноте, телеведущий, совсем потеряв связь с реальностью, лихорадочно шептал:       — Там. Детка. Ты такой вкусный, — попеременно оставляя влажные поцелуи то на шее, то на плече, то на спине этого искушения во плоти.       А в ответ ему почему-то доносилось хриплое:       — Кхун`Пи. Ааах… Съешь… ммм… съешь м-м-меня.       И Патапи послушно ел свою добычу, медленно, но верно ведя их обоих к сверкающим вершинам оргазма, пока с его губ отрывисто слетало:       — Люблю тебя…. Мой Там… Только мой…

На следующее утро, офис генерального директора телеканала

      — Пи. Пожалуйста, Пи. Это вышло случайно, Пи. Я не хотел обливать Аоу кофе, просто… У меня очень сильно болела голова, потому что… — начал телеведущий, едва закрыв за собой дверь, но был тут же перебит ехидным:       — Потому что меньше надо пить!       Опешив от такой прямоты начальника, который в коллективе пользовался репутацией исключительно вежливого человека, Патапи уже было наклонился, чтобы поискать на полу упавшую челюсть, но тут до него донеслось:       — Ладно-ладно, жертва неумеренных возлияний! Помогу тебе. Но, учти, Нонг, я это делаю в качестве платы за то, что ты тогда прикрыл меня, вовремя сообщив об оторванной пуговице пиджака прямо перед началом награждения Nataraja, ясно?       — Предельно, Пи. Так что будем делать? Только, пожалуйста, не запихивай меня больше в прогноз погоды. Они все там сочувствуют Аоу и поголовно ненавидят меня-а-а-а, — проскулил парень, молитвенно сложив руки и генеральный директор, видя это, быстро проговорил:       — Всё, успокойся-успокойся. Для начала нам нужно восстановить твою упавшую ниже плинтуса репутацию, чтобы доказать, что тот всплеск эмоций был исключением из правил.       — Ага, точно. Исключением. Которое больше не повторится. Честно-честно, — заверил телеведущий, сложив руки в жесте мольбы и мысленно зарекаясь больше не пить посреди рабочей недели!       По крайней мере, виски!       — Хорошо-хорошо. Я тебе верю, — закивал головой мужчина, а затем, взяв руки младшего в свои, торжественно произнёс:       — Я уже думал, как тебе помочь. И пришел к выводу, что для восстановления репутации нужно пригласить профессионала, сделавшего себе имя в сфере телевидения.       — Вау! Даже так? И где он? Когда мы познакомимся? — радостно вскричал Патапи, который в мыслях уже поднимался по ступенькам за вожделенной наградой.       — Он должен прибыть сюда с минуты на минуту, — улыбнулся генеральный директор. И вдруг, расплывшись в ещё более широкой улыбке, сообщил:       — А вот и он.       Просияв точно так же, как и начальство, парень немедленно развернулся на сто восемьдесят градусов, наблюдая за тем, как его будущий спаситель движется вдоль стеклянной стены к двери кабинета и считая удары сердца.       Один.       Два.       Три.       Четыре.       На пятом ударе дверь в кабинет отворилась и…       Челюсть Патапи Синана во второй раз за это утро упала на пол!       Потому что на пороге, как и всегда легко улыбаясь, возник он…       Тамтаван Руангрой.       Его бывший парень.       Именно по этой причине всё, что в тот момент смог произнести культурный и образованный номинант на самую престижную премию Таиланда, было:       — Чёрт возьми!

Спустя полчаса в кабинете Патапи

      — Проходите, — быстро махнул рукой телеведущий, пропуская бывшего в кабинет и параллельно думая о том, чем же он заслужил такую честь — видеть того, кто когда-то ушел, наплевав на все прекрасные моменты, что у них были.       А теперь, как ни в чем не бывало, вернулся. Да ещё и в тот момент, когда он, Патапи, сел в лужу из-за этого Аоу!!!       — Благодарю, — вежливо раздалось рядом, и в следующую секунду нос журналиста уловил до боли знакомый запах.       Персик и камелия. Насыщенная мягкость и нежность.       На краю сознания забрезжило какое-то воспоминание о прошлой ночи и о том, что в комнате был похожий, а может и такой же аромат.       Но сейчас голова по-прежнему гудела от похмелья, а рядом был непонятно откуда свалившийся Тамтаван, поэтому эту мысль сменила другая, более простая.       «Так значит, кондиционер для белья ты так и не сменил», — пронеслось в голове парня, а затем он, увидев, что гость уже внутри, зашел следом и, закрыв дверь, зашагал к своему столу.       А потом с его губ слетело:       — Не хотите ли вы присесть по-нормальному, Кхун`Тамтаван?       — А что здесь ненормального? — отозвался продюсер и улыбнулся.       Ох, как же телеведущего взбесила эта дежурная вежливая улыбка.       — Это стол. На нём не сидят! Кроме того… разве нам не стоит установить комфортную дистанцию для продуктивного делового общения? — припечатал Патапи и, решив подать пример, первым опустился в своё кресло.       Но через очень короткое время осознал, что это явно была ошибка!       — Делового… Окей, давай проясним этот момент сразу, Кхун`Синан. Я предпочитаю, чтобы между нами состоялся деловой, но при этом максимально откровенный разговор, ясно? Потому что так мы намного быстрее поймём, на чем стоит сосредоточиться, чтобы восстановить твою репутацию. Ведь в этом и заключается моя миссия, — подытожил этот невозможный парень и снова улыбнулся.       Быстрее, чем он успел понять, что собирается сделать, звезда журналистики подлетел со своего кресла и, ткнув пальцем в того, кто причинил ему самую большую боль в жизни, выпалил:       — Послушай сюда, придурок!       На что Тамтаван, выставив палец, поцокал языком и выдал:       — Вот и первая задача, над которой нам предстоит поработать.       Говоря это, продюсер встал со стола и, подойдя к Патапи, взгляд которого всё ещё был сердитым, слишком привычным жестом поправил воротник его рубашки и, слегка задев щеку, чтобы расслабить напряженные мышцы лица, закончил:       — Ты должен сменить свой образ, став воплощением хладнокровия и спокойствия.       — Как будто бы это так просто, — проворчал себе под нос телеведущий, а перед его взором, когда длинные и тонкие пальцы коснулись щеки, вдруг всплыло их прошлое.       Там, который легко схватив галстук, тянет его к себе…       Глаза в глаза…       И через пару мгновений встретившиеся в поцелуе губы.       — Всё, о чем ты должен помнить — это не невозможно. Кроме того, ты же упрямый и никогда не сдаёшься, верно, Кхун`Пи? — прозвучало вдруг совсем рядом, вырывая журналиста из плена воспоминаний.       Фамильярное обращение в столь формальной обстановке.       Похмельный синдром и две чашки крепкого кофе, который он терпеть не мог.       И явление бывшего, который когда-то ушел не простившись…       Всё это и стало теми тремя соломинками, которые сломали спину верблюда.       Подавшись вперёд, Патапи перехватил руку парня, которую тот мгновение назад убрал от его лица и, дёрнув к себе, прошипел:       — Как же ты сейчас меня бесишь, Пи`Там!       А затем, оказавшись в опасной близости от слегка приоткрывшихся губ парня, который даже сейчас оставался его персональным наваждением, на миг застыл, взвешивая все «за» и «против».       В конечном итоге всё решил взгляд продюсера, в котором телеведущий прочёл всё, что хотел узнать.       Именно поэтому Патапи, продолжая неотрывно смотреть на бывшего, подался вперёд, позволяя себе упасть в этот бездонный омут.       Омут, на дне которого его ждала самая заветная награда.

***

      — Стой, Пат. Пожалуйста, стой, — прозвучало у самого уха журналиста, и на его губах заиграла довольная ухмылка.       — Пат.       — Что? Ещё скажи, что ты не скучал по этому, — промурлыкал младший, и, склонившись, присосался к шее поверженного противника, тесня его к столу.       — Это… не им-м-еет значения… — хрипло отозвался продюсер, но его руки, живя своей жизнью, вместо того, чтобы отталкивать бывшего, наоборот притягивали его ещё ближе.       Ощущая себя так, будто бы старший вплавил его в своё тело, Патапи широко лизнув место, на котором — при желании — мог бы оставить большой засос, тихо прохрипел:       — А что тогда имеет значение, Пи`Там? Что для тебя важно прямо сейчас? — и толкнувшись вперёд, всё-таки заставил продюсера опереться на стол.       Как только старший почувствовал, что дальше отступать ему некуда, он вскинул голову и, собрав все силы, чтобы не поддаваться первобытному желанию, которое ясно читалось во взгляде телеведущего, глухо ответил:       — Работа.       — Вот как? Уверен? — вкрадчиво поинтересовался младший, пытаясь прочесть в глазах продюсера ответ ещё до того, как он будет озвучен.       — Ммм, — кивнул головой Тамтаван, стараясь не думать о том, что он вот-вот облокотится об стол и тогда сбежать будет ещё труднее.       — Вот так вот, значит? — удивленно протянул Патапи, который услышав ответ бывшего, уже в который раз восхитился его умению быстро приходить в себя.       Вот у него, если балом правили чувства и эмоции, никогда так не получалось.       — Тогда… — телеведущий слегка отклонился, давая старшему возможность нормально встать на ноги и протянув:       — Окей. Похоже, что я только что облажался. Прошу прощения за непрофессиональное поведение, Кхун`Руангрой. Пожалуй, если не возражаете, нам стоит сделать небольшой перерыв… — добавив в голос деловых интонаций, начал младший, но вдруг резко заткнувшись, набрал в легкие воздуха, выдохнув:       — Пи…       — Молчи. Просто молчи и слушай, ладно? Ох, может быть, это не лучшая идея и в итоге мы опять придём к тому, что наступим на те же грабли… Но… — Тамтаван, ещё крепче обняв Патапи за талию, положил подбородок на плечо бывшего, вспоминая прошедшую ночь и восхитительную тяжесть его тела, а затем прошептал:       — Я хочу тебя, Кхун`Пи.       И спустя пару секунд, не дав журналисту и шанса развернуться, добавил:       — Но не в офисе, ладно? Это не должно повлиять на работу. Обещай.       Горячие и сильные руки на талии явно не помогали телеведущему анализировать происходящее в полной мере. А поток теплого воздуха так тем более, но всё же Патапи каким-то чудом сумел кивнуть и выдавить из себя:       — Хорошо. Встретимся на подземной парковке после работы.       А затем, когда объятия разжались и старший, быстро обойдя его, широкими шагами зашагал к двери, невероятным усилием воли заставил себя остаться на месте, непрерывно шепча:       — Вечером. Это будет вечером. А сейчас день. Рабочий день. Успокойся, Пат. Просто успокойся.

Спустя несколько часов в квартире Патапи

      — Так это действительно был ты?! — вдруг воскликнул младший, когда их первый поцелуй, начавшийся, едва закрылась дверь, завершился. И встретив удивленный взгляд, быстро пояснил:       — Я конечно был пьян, но… Чёрт возьми, персик и камелия! Это действительно был ты? Именно с тобой я переспал прошлой ночью??? — выпалил на одном дыхании телеведущий и, замолкнув, с замиранием сердца стал ждать ответа.       И ещё до того, как с губ старшего слетело короткое: «Да, это был я», понял, что оказался прав, ведь взгляд в котором на секунду ясно отразилось удивление, Патапи не пропустил!       — Твою ж мать! — выругался младший, после чего, сделав три шага к дивану, на который, отойдя, присел продюсер, мгновенно повалил бывшего со словами:       — Всё, Пи. Ты сам это сказал. Теперь пощады не жди.       Но поцелуй, которым журналист вот-вот должен был запечатать губы, вкус которых он помнил всегда, так и не состоялся, так как Патапи вдруг решил, что просто должен узнать ещё одну важную вещь.       Именно поэтому, скользнув пальцами по предплечью Тамтавана, он поинтересовался:       — Признайся, я же до сих пор тебе нравлюсь, не так ли?       Казалось бы после того, как полуобнаженный — их верхняя одежда оказалась на полу ещё во время первого поцелуя — старший лежал под ним, прижатый к дивану, ответ был очевиден, но…       — Неа, — тихо раздалось в гостиной, а потом Патапи увидел насмешливый взгляд бывшего.       От этого в младшем, который отлично помнил, как любит дразниться этот невозможный парень, лишь возросло желание вырвать признание из уст Тамтавана. Но осознавая, что для достижения цели необходимо довести старшего до состояния, в котором эмоции и чувства возьмут верх над разумом, телеведущий притворился, что ему это безразлично и проговорил:       — Окей, — а потом, прищурившись, добавил:       — Ты мне тоже не нравишься.       И окинув единственного человека, которого он когда-либо желал, хищным взглядом, наконец-то впился в манящие губы.       А затем, ощутив, как рука Тамтавана скользнула на его предплечье, удовлетворенно подумал:       — Всё, добегался. Теперь я тебя никуда не отпущу!