***
Что такое семья?
Ответ на данный вопрос подобрать довольно трудно, особенно если толком не знаком с этим на опыте...
Для Коннора семьёй был лишь один человек, но самый близкий, самый понимающий, самый дорогой...
Этим человеком для него стал младший брат - Ричард.
Всю жизнь были вместе бок о бок против всего, страшного и порой недружелюбно настроенного для двоих сирот, мира.
Больше никто не обнимал в грозу, не клеил пластыри на разбитые коленки и не успокаивал в моменты грусти.
Порой Коннор сильно расстраивался, как сейчас, когда их в очередной раз возвращали в спец-приёмник из фостерной семьи.
Ну что он снова сделал не так...?
Обычно они держатся в одной по пол года, но в этот раз прошло всего три месяца...
— Рич, как думаешь, там будут другие дети или нам снова придётся проводить время с пожилыми? В смысле... С миссис Хейз было очень интересно общаться, особенно когда она рассказывала про свою жизнь... Но миссис Чепмен говорила, что мы должны больше общаться со сверстниками.
– Не думаю...
Ричард посмотрел на Коннора, который хоть и выглядел весёлым, как обычно, но все же его глаза, словно драгоценный турмалин, сейчас напоминали не больше, чем цвет отвратительного кофейного ликера.
Ричард не знал, что чувствовать, ведь именно он виноват в таком настроении своего старшего брата, так как он всего лишь хотел избавится от надоедливой девчонки из их новой «семьи» Уайт, в которую их в этот раз распределили.
Спец-приемники не пользовались популярностью, но иногда его посещали идиоты, желающие стать родителями, выбирая самых серых среди серых.
Семья Уайт стало одной из них, хотя уже имела у себя одного ребенка - собственную дочь, младше их с Коннором на 1-2 года (Ричард не запоминал) с отвратительными глазами пыльно-синего цвета, который будто пытался копировать глаза самого Ричарда, выглядящее как индиголит, яркие и насыщенные, прекрасно сияющий в лучах солнца, и такими же отвратительными темными волосами, больше напоминающие использованную мочалку, чем волосы и даже красивые прически ей не помогали.
Но именно эта девчонка, что посмела заинтересоваться его братом, постоянно строя из себя саму невинность, краснеющую от одного только взгляда Коннора на себя и занимающая все свободное его время, обхватывая руку Коннора своими поганными руками и уводя подальше от Ричарда,будто тот был каким-то диснеевским злодеем, от которого прекрасная принцесса спасала своего храброго рыцаря.
Поэтому Ричард смотрел в оба и ждал, скрипел зубами от злости и ждал, довольствовался малым и ждал…
Ждал, когда, наконец-то, сможет уничтожить эту поганную девчонку.
– Отдай мне мою куклу! Отдай ее, или я расскажу своей маме! — пронзительно закричала она, и губы Ричарда дернулись в отвращении.
«Она такая жалкая» - подумал Ричард. - «Почему я должен тратить свое время на то, чтобы сидеть с ней на улице?».
Ричард посмотрел на куклу в своих руках с блондинистыми волосами с розовыми бантиками и голубыми глазками, широко улыбалась, как и ее отвратительная хозяйка, когда уводила Коннора и смотрела ему за спину, на Ричарда, победно улыбаясь.
Может надо было оторвать ей ноги и приделать к удочке из игры «Магнитная рыбалка»?
А может надо состричь ее волосы, вырвать милые глазки и оторвать голову, сделав при этом из металлического конструктора ей паучьи ножки?
Садовые ножницы оказались в его руках.
– Такая милая куколка... Кажется, ее звали Эми...? – Ричард посмотрел на девчонку, которая затихла, замечая ее выражение лица, наполненное ужасом. – Тебе она так нравится, верно? Ведь ее подарил тебе Коннор, так? – широкая улыбка появилась на его устах.
– Р-Ричард...
– Тебе нравятся ее волосы? Да, они довольно мягкие и имеют красивый блондинистый цвет. – Ричард поднес ножницы к голове куклы. – Но разве ты не считаешь, что такая прическа ей не идёт? Не волнуйся, я исправлю это.
Чик!
Он отрезал волосы куклы под самый корень, делая ее практически лысой.
У девчонки полились слезы из глаз, не вызывая у Ричарда ни капли жалости, только презрение от ее беспомощности и слабости.
– Р-Ричард, хватит... – ее голос подрагивал, а сама она тряслась, как осиновый лист.
– Хватит? – Ричард посмотрел на неё пустым взглядом, заставляя маленькую Уайт, почувствовать холодок, пробежавший по ее коже, вызывая неприятные мурашки. – Разве я не говорил тебе тоже самое, когда ты забирала у меня моего Коннора? И что же ты тогда сделала? Прекратила? Остановилась?
– Я-Я...
– Вот именно, что нет. А маленьких плохих девочек нужно наказывать, чтобы они больше не совершали подобных ошибок. – Ножницы проткнули очаровательные голубые глазки. – Иначе они так и не учатся, что брать чужое - нельзя.
Раньше Ричард старался вести себя идеально, когда только в первые разы им выбирали семью. Смотрел на них, улыбался в ответ на их улыбки, вежливо отвечал на самые бессмысленные вопросы, надеясь, что на этот раз выберут их, что их с Коннором заберут в хороший дом, в котором они могут остаться навсегда, чтобы Коннор мог чувствовать себя обычным ребенком, в любящей и заботившейся о нем семье. Ричарду было все равно на саму семью, так как ему важно было именно благополучие своего старшего брата, о котором он привык заботится с самого детства, так как тот был слишком неуклюжим, что легко приводило к получению новых ссадин или порезов, а так же легко манипулируем и слишком добрым для его же блага.
И самое важное, чтобы они всегда были вместе, чтобы никакая семья не могла их разлучить.
– Я-Я не буду больше! Не буду! Только прекрати это пожалуйста!
– Умница, хорошая девочка. – Ричард погладил ее по голове, словно какую-то собаку, посмевшую начать гавкать на своего хозяина, будто думая, что ей ничего не сделают. – Ты же будешь молчать, верно?
Девчонка активно закивала, словно болванчик, находящийся в салоне машине, забавно дрыгая головой при поездке.
И девчонка действительно не сказала, что удивительно. Не нажаловалась родителям и лишь молча баюкала на руках изуродованную куклу, будто бы успокаивала игрушку, которой было действительно больно.
Несчастную Эми девочка прижимала лицом к своему плечу и переодически шмыгала носом.
— Ого, новая стрижка? Это так... Современно. – улыбнулся Коннор, когда увидел волосы куклы сзади.
Он и не подозревал что произошло на самом деле, ему казалось, что девчонка просто решила сыграть в парикмахера.
Не то чтобы ему действительно нравилось...
Но он не разбирался в представлениях о современной моде, просто часто видел девочек постарше с почти мальчишескими стрижками - наверное так красиво.
Санди - так звали дочку семьи Уайт, долго игнорировать Коннора не смогла, хотя некоторое время она не реагировала на его обращения и то и дело оглядывалась, подозревая, что её обидчик может быть неподалеку.
Но в тот же вечер не сдержалась, показала ему сломанную куклу, но соврала, что просто уронила её.
Лицом вниз.
На гвозди.
Ну очень неудачно уронила.
И Коннор, кажется, поверил, лишь говоря о том, мол хорошо, что сама Санди не пострадала и не наступила на те гвозди случайно.
А глаза куклы обещал починить - это не так уж сложно.
Понадобился лишь клеевой пистолет и пара голубых пуговиц.
Да, им не заменить в полной мере прежних глаз куколки, но уж лучше так, чем без них вовсе, верно?
Когда старший брат, пусть и не родной, починил её любимую игрушку, Санди, расчувствовавшись, поцеловала Коннора в щёку, заставив того залиться румянцем.
— Коннор, когда я вырасту - ты станешь моим мужем.– она даже не спрашивала - утверждала.
Наверное, не стоило ей делать подобных заявлений, но что взять с маленькой девочки шести лет?
Она вряд ли понимала, на какую беду себя обрекала этими словами.
Возможно, если бы можно было обернуть время вспять - она бы взяла свои слова обратно, но только если бы знала, что в скором времени теперь уже пострадает не кукла, а её собственное лицо...
И вот сейчас некогда красивая, но глупая девочка, утратила своё смазливое личико и больше никогда не будет прежней.
Основной удар пришёлся на левую сторону лица: повреждена кожа, глазница, нос, мягкие ткани...
Щека и вовсе разодрана в мясо, открывая «окно» к челюсти. Ещё чуть-чуть и разрыв бы добрался до губ, делая её рот неестественно и несимметрично шире.
Несчастный случай, говорят.
Нападение собаки.
Но хирургическое вмешательство обойдется дорого, к тому же, возможно понадобится протез - что ещё дороже.
Это в принципе не дешёвая услуга, изготавливается на заказ...
А для детей так тем более, ведь она ещё растёт, со временем придётся менять...
И теперь семья Уайтов просто не знает, что и делать...
...
– Ричард, ты можешь рассказать нам, что именно произошло?
Красный.
Много красного.
Красная стена, словно состоящая из толстого стекла, которое нельзя никак разбить, если бы Ричард даже попытался его ударить.
«Нельзя раскрыть себя, Ричард».
И вслед за первой стеной всплывает вторая точно такая же, но с буквами покрупнее, потому что Ричард должен быть сдержанным.
«Нельзя убивать девчонку, Ричард».
Ричард очаровательно улыбается, проходящей мимо него Санди.
Та нервно улыбается ему в ответ.
Ричард, пока занимается домашними делали (за любую работу по дому семья Уайт давала им с Коннором деньги на собственные расходы), часто представлял, как его длинные пальцы вплетутся в волосы этой поганной девчонки, стиснув руку и буквально потащив ее рваными рывками к обеденному столу («Сервировка стола очень важна, Ричард, поэтому скатерть обязательно должна быть чистой и аккуратной!»), вбивая ту лицом в старое дерево с такой силой, чтобы послышался хруст сломанного носа.
Ричард бы с силой вбивал ее мерзкое лицо, слушая ее слабые вскрикивания, в стол размеренными ударами, окрашивая чистую и белую скатерть красными разводами («Чистой, Ричард! Она должна быть идеальной»). Потом перевел бы внимание на кровавое месиво на месте лица девчонки, вновь приподнимая ее за волосы, чтобы оценить причиненные повреждения.
Интересно, как бы она выглядела с заплывшими глазами, кашей на месте носа, разбитым приоткрытым ртом, в котором виднелось крошево некогда целых зубов?
«Нельзя убивать девчонку, Ричард».
Ричард с мягкой улыбкой помогает миссис Уайт накрыть стол белоснежной (Не красной!) скатертью, и с сервировкой стола.
– Я-Я не знаю, миссис Уайт...
Обедают они в звонкой тишине и никто, как будто бы не замечает маленькую Уайт, которая уставилась на столовые приборы тусклым взглядом, вяло ковыряла в собственной еде, иногда поглядывая на Ричарда, словно ожидала нападения, продолжая заживо вариться в собственном кошмаре.
Ричард посмотрел в ответ...
«Я знаю, что ты сделала»
...и кукольно улыбнулся, обнажив ряд ровных зубов, начищенных до здоровой белизны.
Санди вздрогнула, уронив собственную вилку на пол.
– Дорогая, с тобой все в порядке...?
– Да, мам, я в порядке...
Ричард под ее взглядом аккуратно нарезал тонкими ломтиками нежное мясо, с удовольствием, медленно пережевывая, наблюдая как губы девчонки дернулись, и она вымученно улыбнулась неестественной, жуткой гримасой, быстро опустившись вниз, дабы поднять столовый прибор...
«Ты же не собираешься прятаться от меня таким идиотским способом, Санди?»
...спустя минуту она возвращает себе прежнее положение.
– Кажется, я просто волнуюсь нашей предстоящей семейной прогулке...
– А что такого в этом, дорогая? – миссис Уайт непонимающе смотрит. – Разве ты против, чтобы Коннор и Ричард поехали с нами? Они тоже члены нашей семьи...
– Нет, я...
На ее ладонь опустилась ледяная кисть Ричарда, что довольно сильно контрастировало с теплой рукой Коннора, будто бы сам Ричард, как и его глаза, состояли из глыб северного льда, а Коннор - с летнего солнышка, очаровательными зайчиками бегающих по коже, настойчиво привлекая внимание к своему обладателю.
Она подняла голову, встречаясь с его пристальным взглядом.
– Не волнуйся, Санди. Я обещаю, что тебе понравится эта поездка.
Девчонка нечто невнятно промычала,
в ее горле странно клокотало, будто та потеряла способность говорить человеческой речью, едва заметно вздрогнула, когда длинные пальцы Ричарда сжались на ладони болезненно-крепко,
словно желая сломать ей ладонь и услышать желанный хруст костей.
– Это очень мило с твоей стороны, Ричард, что ты хочешь утешить свою младшую сестрёнку. – миссис Уайт на пару со своим мужем счастливо улыбнулись.
– Не стоит...
Ричард убрал собственную руку, вновь смотря на маленькую Уайт, что видела в его глазах лишь отражение самой себя,
которая давилась собственными звуками, распахивая рот, подобно выброшенной на берег глубоководной рыбине. Из ее прелестного рта текла по подбородку слюна, а внутри торчал, вяло подергивающийся обрубок отрезанного языка («Тебе нравится твое мясо, Санди? Мне мое очень») испуганную и бледную, которая не могла и слова вставить.
– Д-Да, спасибо, старший б-брат...
Ричард позволяет себе улыбку, чувствуя себя победителем.
– ...все так туманно... Я-Я помню как я пошел вместе с ней, а потом... Все произошло так внезапно и неожиданно...
– Мы понимаем, Ричард. – миссис Уайт ободряюще похлопывает его плечу. – Мы все очень испугались, когда увидели это.
– В-Вы... Не вините меня в этом, миссис Уайт?
– Почему мы должны винить тебя в этом, Ричард?
– Потому что...
Красный.
Много красного.
Все ее лицо красное.
Санди не успевает закричать, когда собака прыгает ей прямо на грудь, сбивая с ног, отчего та падает спиной на землю, а потом лихорадочно начинает отрывать от ее лица куски плоти.
Звуки чавканья разносятся по всюду, как звон посуды во время обеда в абсолютной тишине.
Санди не кричит, от нее доносятся лишь невнятное бульканье, когда собака разрывает ее щеку, давая насладится ее прекрасными костями, составляющие верхнюю челюсть. Кажется, Ричард даже видит в некоторых местах ее торчащие мышцы, особенно в районе скулы и носа.
Жаль, что ее глазница лишь повреждена...
...но это временное явление, верно?
«Может сделать ее слепой на один глаз?»
Ричард мысленно считает до трёх.
1...
Санди переводит на него свой полностью заплаканный взгляд, будто бы умоляя помочь ей.
Ричард делает шаг назад, улыбаясь.
2...
Правая половина лица Санди застывает, все ещё отвратительно здоровое по сравнению с левой стороной, которая напоминает больше кровавый фарш, чем лицо, будто она не верит, что он может бросить ее.
«Ты боишься умереть, правда, Санди?»
Брызги крови постепенно покрывают и ее правую сторону.
«Ты не можешь оставить умереть меня здесь, Ричард!»
«Почему нет?»
«Даже ты не настолько чудовище, Ричард»
«Оу... Правда?»
«Ричард...?»
3...
Ричард разворачивается к девчонке спиной, убегая в ту сторону, где
их семья решила устроить пикник.
Фальшивые слезы наворачиваются на глаза, а лицо приобретает испуганный вид...
«Нет! Ричард, не оставляй меня одну, пожалуйста!»
...если бы могла, сказала Санди, но это говорят лишь ее глаза, в которые Ричард больше не смотрит.
–...если бы я не стоял как истукан, напуганный всей этой ситуацией, а быстро прибежал к вам, то Санди не так сильно бы пострадала.
– Ох... Ричард... В этом нет твоей вины...
– Тогда почему она считает меня чудовищем?
Ричард заплаканными глазами смотрит на мистера и миссис Уайт.
Те молчат, лишь отводят взгляд.
Коннор плачет от этой несправедливости.
Миссис Уайт ужасающе громко кричит, когда видит собственную дочь всю в крови, пытаясь хотя бы Коннора с Ричардом уберечь от этого зрелища, закрывая собственными ладонями их глаза.
«Я успел уже за этим зрелищем понаблюдать, миссис Уайт» - думает Ричард, но не произносит в слух.
Все происходит довольно быстро.
Вызов скорой. Приезд скорой. Ужас врачей, когда они видят эту картину. Поездка в машине скорой помощи. Как девчонку готовят к операции. Плачь миссис Уайт, которую не впускают в операционную. Долгие часы ожидания. Неутешительные результаты.
– Мистер и миссис Уайт ваша дочь будет жить, но...
– Ч-Что такое, доктор?
– ...мы сделали с ее лицом все, что могли, но мы не сможем вернуть ее лицу прежнее состояние. Ей придется носить протез на лицо, который стоит довольно дорого, как и сама операция.
– О, боже...
Миссис Уайт теряет сознание.
– Скажите, что вы не считаете моего младшего брата чудовищем.
Уайты молчат, будто им самим страшно видеть Коннора в гневе. Его глаза, похожие на гессониты, пылают красным от едва сдерживаемой ярости и гнева.
Ричард никогда ещё не видел его в таком гневе и это заставляет его чувствовать восхищение тем, как прекрасен Коннор в этот момент.
– Скажите!
– Коннор, мы...
– Почему вы ему не верите?! – Коннор не выдерживает. – Мой брат никогда бы такого не сделал! А вы верите словам собственной дочери, которая просто обвинила его во всех грехах, при этом назвав чудовищем! Хотя именно благодаря Ричарду она все ещё жива, ведь если бы не он побежал звать нас на помощь, то она умерла бы!
Лица Уайт застывают восковыми масками.
Из глаз Коннора льются слезы от жгучей обиды и понимания, что Уайты не их стороне и никогда не будут.
– Пожалуйста, скажите...
– Мы верим тебе, Коннор... – наконец произносит мистер Уайт. – Мы знаем так же, как и ты, что Ричард никогда бы такого не сделал. Дело не в том, что считаем ли мы его чудовищем, как описывала наша дочь, или нет... – его лицо принимает грустное и жалостливое выражение. – ...дело в том, что мы не сможем больше содержать вас.
Да, так случалось каждый чёртов раз и пора бы уже привыкнуть, что по тем или иным причинам фостерная семья - всё ещё не семья и не стоит лишний раз привязываться, не стоит звать их мамой и папой...
Вообще не стоит...
Почему их не могли просто оставить в приёмнике и не мучить этими ненастоящими семьями?
Коннор задавался этим вопросом каждый грёбаный раз, когда приходилось возвращаться и...
Каждый раз был всё более и более болезненным...
То не поладили с семьёй, то финансовые проблемы, то...
Ужасные, ужасные взрослые, совершающие домашнее насилие.
Один раз, к тому же, их возвращали совершенно по глупой причине. Просто одним воскресним утром нагрянула проверка на соответствие условий в доме, а их так называемый фостерный отец решил открыть бутылочку пива и доказывай потом сколько хочешь соц-работникам, что вовсе не алкоголик и это был единичный случай.
С тех пор Коннор старался изо всех сил.
Он делал всё, чтобы задержаться в семьях подольше: улыбался, проявлял дружелюбие даже к тем, кто его не заслуживал, предпринимал попытки подружиться с родными или другими приёмными детьми в семьях и...
Всегда ждал провал.
Один раз даже старший и родной сын в семье Декарт на дружелюбие Коннора отозвался насилием, подвесил его за шиворот на ветку дерева и оставил так висеть кажется, часа на два...
Терпеть, нужно терпеть. Не ради себя, ради Ричарда. Определённо, брату нужна семья.
Как казалось Коннору, его младший брат был довольно замкнутым и тяжело сходился с другими.
Оно и не мудрено - он привык только к Коннору, а у другим - нет. Ему просто нужна нормальная семья, настоящая, постоянная - и только тогда он раскроется по-настоящему и сможет улыбнуться своей самой искренней улыбкой.
— Я снова виноват, Рич... Мне не стоило срываться на Уайтов...– пробормотал Коннор, но на самом деле... Да, он сорвался и сделал бы это ещё тысячу раз, если речь шла о защите чести Ричарда. Только перед ним он и чувствовал вину, что эта семья... Снова не навсегда... — Но знай, что бы ни случилось - мы всегда будем вместе. И даже если весь мир будет против тебя - я всегда останусь на твоей стороне.
Да, возможно обещание было по-детски наивным и даже несколько глупым, но... Абсолютно искренним, сказанным от всего сердца.
Сидя на заднем сиденье в машине миссис Чепмен, везущей их в спец-приёмник, Коннор уверенно обхватил брата за руку, переплетая их маленькие пальчики.
Чёрт с ними, с Уайтами...
Произошёл несчастный случай и они просто ничего не могли сделать. К сожалению, они слишком юны чтобы искать подработку и самостоятельно себя обеспечивать, дабы была возможность оставаться в этой семье...
Возможно, оно и к лучшему.
Может в этот раз их никто не возьмёт и они просто смогут пробыть в приёмнике до самого совершеннолетия?
Без лишних проблем и привязанностей - они непременно справятся, будут хорошими мальчиками, будут помогать соц-работникам и иногда беседовать с пожилыми людьми, которым порой также не хватает внимания, как и детям.
– Мне... Все равно очень жаль — почему-то голос стал совсем хриплым, будто Ричард простудился.
Коннор медленно, очень медленно оторвался от созерцания собственных рук, которые сжимал в кулаки на своих худых коленках, и поднял голову, буквально обрушив на своего брата свой пустой взгляд со слегка покрасневшими уголками вокруг глаз. Ричард до сих пор помнил, как Коннору было тяжело и больно после того разговора с приемной семьёй Уайт, тогда из его глаз слезы текли ручьем, но он не издавал и звука, закусывая нижнюю губу. Потому что Коннор «мальчик-солнышко», которое вечно улыбается и радуется, таких детей любят намного больше, чем жалких и слабых плакс, поэтому им двоим пришлось довольно рано понять, что нельзя плакать и показывать свои слабости перед другими, если ты не хочешь стать лёгкой жертвой для других детей, которые желали найти себе фостерную семью, с особым усердием устраняя потенциальных конкурентов.
Коннор молча смотрел, и было в его взгляде что-то такое, от чего у Ричарда закружилась голова и захотелось присесть на колени перед ним и начать вымаливать прощение за собственные действия и сознаться во многих грехах, которые он совершал из раза в раз, даже не смотря на то, как очередной отказ от приемной семьи и возвращение в спец-приемник все больше и больше убивало Коннора изнутри.
– Ты знаешь, что семья Уайт хотела усыновить только тебя? – уточнил он, тяжело сглотнув. – Возможно, если бы они усыновили только тебя, то ты мог наконец обрести семью, где ты был бы счастлив и любим...
Коннор всё молчал, разглядывая его, и у Ричарда действительно начал заканчиваться воздух.
– Видимо, лучше бы я никогда не рождался, тогда с Санди бы ничего не случилось и ты не чувствовал себя виноватым за срыв на Уайтов...
– Нет! – вдруг разомкнул губы Коннор, вцепившись свои руками в руках рубашки Ричарда, мня ее своими пальцами и принося едва ощутимую боль от сильно сжимали предплечье. – Не смей больше такое говорить!
В груди Ричарда будто взорвался настоящий фейерверк, заставляя чувствовать приятное тепло в груди. Он с трудом скрыл свое волнение, переведя взгляд на собственные потёртые ботинки, чей носок он поднимал то вверх, то вниз.
– Но Санди сказала, что я ужасный монстр... – неожиданно выпалил он. – Я знаю, что ты защищал меня перед семьёй Уайт, но... Санди была твоей подругой, так что... Может быть ты... – Ричард замолчал, чувствуя как слова застревают в горле, не желая покидать его, а сердце стучало о ребра, как отбивной молоток, который превращал все его внутренности в сплошную отбивную, он с трудом мог собрать свои мысли в кучу и просто дышать.
– Ты не монстр, Ричард. – Коннор ободряюще улыбнулся, слегка расцепив свои пальцы, начиная мягко поглаживать его руку, будто пытался успокоить своего брата. – Да, Санди была моей подругой, но ключевое слово подругой, ты же мой брат близнец самое дорогое и ценное, что есть, было и будет в моей жизни. – ярко улыбнулся Коннор. – Как я уже сказал раннее, я всегда буду на твоей стороне, чтобы не случилось и чтобы никто не говорил про тебя. Мне плевать на весь мир, ведь именно ты - мой мир.
«Даже если бы я окрасил весь мир в красный, чтобы остались только мы, Конни?» - сразу возник коварный вопрос в голове Ричарда, пока он залип на улыбке своего брата.
–
Ты мой тоже. – прошептал он с трудом, потому что горло сковало спазмом, губы пересохли.
Коннор ярко улыбнулся, а пустота с его глаз исчезла, словно мрачные тучи наконец рассеялись, уступив место яркому солнцу и красочной радуге, располагая свою голову на плече брата, прикрывая свои глаза.
Его волосы приятно щекотали кожу щеки и носа Ричарда, когда он слегка повернул свою голову в бок, чтобы зарыться в них носом и сидел бы так с ним в «обнимку» целую вечность, вдыхая запах его любимого шампуня.
...
–
Twinkle, twinkle, little star, How I wonder what you are. – тихо начал петь Коннор, все ещё не поднимая век.
–
Up above the world so high, Like a diamond in the sky. – начал так же тихо подпевать Ричард.
...
– Видел бы ты, как рыцарски он себя ведет! – восхищённо лепетала Барбара, отвратительно шумная девчонка, которая была вашей соседкой и подружкой сплетницей Санди. – Вчера он такое сделал!
— Что сделал?
...
–
When the blazing sun is gone, When he nothing shines upon...
–
Then you show your little light, Twinkle, twinkle, all the night.
...
– Они с Санди вчера сидели во дворе, увлеченно болтая о чем-то... – воодушевленно начала она, с радостью подмечая, что Ричард внимательно слушает ее, ведь обычно он только и делает, что читает какие-то книжки, совершенно не интересуясь окружающим миром. – А ты ведь знаешь, что за ней волочится этот странный мальчик, чья мать является коллегой миссис Уайт? Ну, тот с толстым носом, словно картошка, отвратительными волосами, словно сухая солома и...
– Да, да, — перебил её Ричард, совершенно не интересуясь внешностью этого мальчика. – И что дальше?
— Он подошел к ним и выбил учебник у него из рук кулаком! — возмущенно сверкнула глазами она. — Но Коннор просто на него посмотрел, поднял учебник и проигнорировал, словно этого мальчика и не существовало, продолжая свой разговор с Санди.
...
–
Then the traveller in the dark, Thanks you for your tiny spark...
–
He could not see which way to go, If you did not twinkle so.
...
– Но этот негодяй всё не мог угомониться. Он начал осыпать его оскорблениями, а Коннор всё сносил молча. Тогда Санди попыталась вмешалась, но тогда тот мальчик начал оскорблять ее и даже попытался ударить ее в лицо, но тогда Коннор ухватил его за руку! — Барбара вцепилась в его запястье левой рукой и слегка его вывернула, показывая, как сделал его брат. — Кортофельноносатый заскулил! Правда, он согнулся, чуть не упал на колени, хотя Коннор ему даже до плеча не достает! И он сказал: «Не смей трогать Санди, немедленно извинись». А потом дернул за запястье! Тот мальчик сразу извинился перед Санди и сбежал с позором. Разве это не романтично? – девчонка покраснела, словно те скучные девчонки, мечтающие оказаться той дамой, чья любовь будет словно из романтических книжек. Ричарда от них тошнило. – Коннор отстоял честь своей дамы! Как же Санди повезло с ним. – А потом она красноречиво посмотрела на Ричарда, из-за чего он почувствовал дикое желание так же, как Коннор вцепился рукой в того хулигана, вцепится в ее шею и слегка вывернуть, чтобы она перестала смотреть на него своими влюблёнными глазками.
«Лучше уж мертвыми...»
...
–
When the blazing sun is gone… When he nothing shines upon…
–
Though I know not what you are, Twinkle, twinkle, little star.
...
Миссис Чепмен посмотрела в зеркало заднего вида, замечая, что близнецы наконец заснули, близко прижавшись к друг другу. Коннор лежал головой на плече брата, тот же в свою очередь на его макушке, а их руки были крепко сцеплены в замок, не давая возможности их разделить.
Она внимательно всматривались в расслабленное лицо Ричарда, подмечая, что редко можно увидеть его такое расслабленное и даже беззащитное выражение лица, которое проявлялась только в присутствии его брата. Сейчас он больше всего напоминал обычного ребенка с мягкими большими щёчками, а не взрослого - с серьезными взглядами и лицом, словно высеченным из мрамора. Женщина хотела, чтобы близнецы могли быть счастливы, находясь в любящей семье, что, в принципе, она желала всем детям, которых она опекала, пока их не заберут приемные семьи, но...
...Ричард, словно клещ, вцеплялся в своего брата, не позволяя тому и шага сделать без него.
...их слишком часто вновь возвращали, словно они были какими-то вещами, которые не понравились их хозяевам и те решили вновь их вернуть в магазин, где купили.
С этим нужно что-то было делать...
...так же с одержимостью Ричарда своим старшим братом близнецом, который словно хотел слиться с ним, становясь одним целым, как сиамские близнецы.
Эта чрезмерная опека пугала миссис Чепмен.
Женщина перевела свой взгляд на телефон, лежащий на соседнем сидении. Она берет его одной рукой, активируя с помощью отпечатка пальца и сразу заходя в контакты.
«Это может закончится не очень хорошо... Я должна что-то с этим сделать».
Находя нужный номер, она нажимает на кнопку «Вызов», прикладывая телефон к собственному уху.
Раздались гудки...
– Слушаю...? – доносится из динамика хриплый и сонный голос.
– Ох, я разбудила тебя, Хэнк? – женщина тихо смеётся. – Снова весело проводил вечер?
– Иди нахуй, Роуз... – из динамика доносится громкий стон боли, что очевидно намекало на головную боль мужчины. – Чего звонила...?
– Мне нужна твоя помощь, Хэнк. – улыбка с лица исчезла и та приняла серьезный вид. – Мне нужно, чтобы ты усыновил двух мальчиков...
***
